Вольфганг Хольбайн 
Книга мёртвых

Салемский колдун – 

Вольфганг Хольбайн
«Книга мертвых»

НЕКРОН – ЛЕГЕНДА ЗЛА

Предисловие

В этом произведении история о борьбе Роберта Крейвена за СЕМЬ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ, о которой рассказывается во всех книгах цикла, подходит к концу. Данную часть серии романов о колдуне можно назвать циклом о Некроне, и если верить письмам читателей, то книга, которую вы держите в руках, стала апогеем развития саги о колдуне. После долгих поисков Роберту наконец‑то удается найти Драконий Замок, где он вступает в схватку со своим заклятым врагом Некроном, и в этой схватке решающую роль играет орден тамплиеров. Это сражение приводит к значительным потерям с обеих сторон, настолько большим, что никто этого и предположить не мог.
Теперь позвольте предоставить вам некоторую информацию о Баффало Билле и Сидящем Быке, которые помогают Роберту в поисках Драконьего Замка. То, что вождь сиу и Уильям Фредерик Коди (это настоящее имя Баффало Билла) действительно встречались и были друзьями, – исторический факт. В 1885 году Сидящий Бык даже участвовал в знаменитом шоу Коди. Там же появлялась и Энни Оукли, с которой подружился Роберт. Впоследствии пути Сидящего Быка и Баффало Билла разошлись. По всей видимости, сиу не смог объединять участие в шоу со своей ролью вождя, но Коди оставался его другом, и они еще долго поддерживали отношения.
Генерал Джордж Армстронг Кастер тоже однажды встречался с Коди. Это произошло в 1868 году, когда Баффало Билл служил в кавалерии под началом генерала Шеридана. Однажды ему пришлось доставить Кастеру депешу.
Другие события, описанные в книге о колдуне, также произошли в реальности. Солнечный танец Сидящего Быка, его видение о белых солдатах, любовь генерала Кастера к переводчице Монасете, их общий сын Желтая Ласточка, старый маг Мазакутемана и даже лошадь на поле боя у Литтл‑Бигхорна – обо всем этом можно прочитать в книгах по истории.
Одной из величайших загадок войн с индейцами до сегодняшнего дня остается вопрос о том, почему Кастер во время своего похода на племя Сидящего Быка внезапно и, казалось бы, по собственной воле изменил первоначальный план, отделился от своего войска и напал на вождя сиу лишь с двумястами пятьюдесятью солдатами у Литтл‑Бигхорна, что привело к одному из наиболее сокрушительных поражений в американской истории. В книге о колдуне предлагается неожиданный вариант объяснения этой тайны.
Известно также, что Сидящий Бык занимался магией. Он был одним из величайших лекарей племени сиу и часто спрашивал совета у богов, прежде чем принять какое‑то решение. Свои магические артефакты он носил в сумке с лекарствами, а священный череп бизона служил ему каналом связи с Вакантанка, богом солнца.
К сожалению, ни магия Сидящего Быка, ни его триумфальная победа над 7‑м кавалерийским полком Кастера не смогли предотвратить поражения индейцев, которых оттеснили и впоследствии поместили в резервации. 14 декабря 1890 года вождь Сидящий Бык погиб от пули полицейского. Убийцей был сиу – человек из его собственного народа.
Фрэнк Рефельд 

Мост на краю мира

Голова и плечи мужчины склонились к столу. Его щека прижималась к грубому дереву столешницы, залитой запекшейся несколько часов назад темно‑коричневой кровью. Голова была повернута, и в остекленевших глазах застыло выражение ужаса – ужаса, превосходившего границы представимого. Его рот был приоткрыт в немом возгласе, а в руке он по‑прежнему сжимал нож, которым сам себе перерезал горло…
Рейно де Мезьер резко повернулся и перекрестился. Его лицо исказилось в гримасе отвращения. Перекрестился он не по‑настоящему – это был всего лишь рефлекс, и того ощущения, которое должно было возникнуть при этом, у брата Рейно не было. Его глаза оставались холодными, и Жан Балестрано увидел в них лишь с трудом сдерживаемый гнев.
– Ты должен простить его, брат, – сказал он.
– Простить? – Рейно де Мезьер нахмурился.
Он смерил Балестрано неприязненным взглядом. Губы де Мезьера сжались, будто он с трудом сдерживал слова, казавшиеся ему правильными. Но все же его уважение к главе ордена было больше гнева. Хотя и не намного.
– Его разум помутился, – продолжил Балестрано. – Брат Анри не ведал, что творил.
– Он согрешил! – настаивал Рейно де Мезьер. – И ты это знаешь не хуже меня, брат. – Его голос был резким, хотя вряд ли Рейно мог позволить себе говорить с магистром ордена Жаном Балестрано таким тоном. – Жизнь священна, в том числе и собственная жизнь! Должен ли я напоминать тебе о том, что Господь запрещает нам налагать на себя руки?
– Нет, – ответил Балестрано, и его слова тоже прозвучали достаточно резко. – Не должен, брат. Но и я не должен напоминать о том, зачем позвал тебя сюда.
Рейно де Мезьер прекрасно понял адресованный ему упрек и почтительно опустил голову. Впрочем, упрек не смягчил его взгляда. Балестрано не помнил, чтобы когда‑либо видел Рейно де Мезьера несерьезным. Казалось, он просто не способен был улыбаться и всегда оставался ожесточенным. И все же брат Рейно был одним из отважнейших людей, у которых Балестрано принимал клятву верности. При этом ему никогда не удастся стать магистром ордена тамплиеров.
Балестрано искренне сожалел, что Рейно де Мезьер был лишен каких‑либо способностей к магии. Внутренний круг ордена нуждался в таких прямолинейных и верных людях, как брат Рейно, и в первую очередь теперь, когда число его служителей так резко сократилось. В то же время Великий магистр был почти рад, что все сложилось именно так. При мысли о том, что Рейно де Мезьер мог стать магистром, человеком, облеченным властью, которая способна сокрушить мир, у главы ордена мурашки бегали по коже.
Балестрано постарался отогнать от себя неприятные мысли: не стоило раздумывать над тем, чего не могло быть.
– Кто‑то должен занять его место. – Магистр указал на мертвеца. – Ты знаешь, зачем я тебя позвал.
– Да, – кивнул Рейно де Мезьер, и в его взгляде вспыхнула ярость. – И мне это не нравится.
Балестрано ничего не ответил, но по выражению его лица и так все было ясно. Редко кто‑либо осмеливался столь открыто возражать Великому магистру. Тем не менее его голос оставался столь же мягким и приветливым, как и всегда:
– Но почему?
– Ты прекрасно это знаешь, брат Жан, – прошептал Рейно де Мезьер. – Брат Анри должен был сторожить брата де Лоре. Предателя. Человека, отдавшего свою душу Сатане и поднявшего руку на собственных братьев. Человека, который…
– Который, по твоему мнению, заслуживает смерти, знаю, – перебил его Балестрано. – Ты достаточно часто говорил об этом!
– Да, это верно, – подтвердил де Мезьер, не скрывая раздражения. – И я остаюсь при своем мнении!
– Что я слышу? И от кого! Неужели это говорит человек, который всего лишь мгновение назад утверждал, что жизнь священна! – насмешливо произнес Балестрано.
Рейно де Мезьер лишь возмущенно отмахнулся.
– Жизнь во имя Господа! – в ярости заявил он. – Сарим де Лоре отрекся от нас, а значит, и от Господа. Он пытался убить тебя. Он по собственной воле стал язычником! Ты не можешь просить меня охранять создание, которое добровольно встало на службу Сатане!
Услышав слово «создание» из уст Рейно де Мезьера, Балестрано помрачнел. Его огорчило не само слово, но интонация, с которой говорил де Мезьер. «Наверное, все‑таки хорошо, что Рейно никогда не сможет добиться власти магистра», – подумал седовласый глава ордена тамплиеров. Ничего не ответив, он лишь мягко улыбнулся и, повернувшись к двери, махнул рукой де Мезьеру, приказывая следовать за ним.
– Пойдем, брат. Я покажу тебе то, о чем знают очень немногие члены нашего ордена. Об этом знают даже не все мои ближайшие соратники.
Удивленно подняв брови, Рейно де Мезьер поспешил за Балестрано. Когда они выходили из комнаты, Рейно бросил на мертвого тамплиера взгляд, полный отвращения, но Балестрано снова сделал вид, будто ничего не заметил. «Когда все это закончится, нужно будет поговорить о брате Рейно де Мезьере, – решил он, – его фанатизм опасен».
Они молча шли по длинному, слабо освещенному коридору, одному из множества переходов парижского храма тамплиеров, где находилась штаб‑квартира этого тайного ордена. Человек, смотревший на здание снаружи, не заметил бы ничего необычного, за исключением разве что размеров храма, ибо здание было огромным. Храм состоял из нескольких корпусов, в самой высокой точке достигая высоты в девять этажей. Его стены были украшены каменными скульптурами и лепниной.
Внутри здание представляло собой лабиринт с тысячами комнат и залов, бесчисленными коридорами и лестницами. Лабиринт, по которому шли Балестрано и де Мезьер, вел вниз, под землю. Даже Рейно де Мезьер, пришедший сюда не в первый раз, удивился тому, как глубоко они спустились по узкой винтовой лестнице. Пройдя по каменным ступеням, они очутились ниже подвальных помещений, но пролет тянулся за пролетом, пока наконец они не оказались в маленьком полукруглом помещении с потолком в форме купола. Комнату освещал лишь один факел. Не успели они сойти с лестницы, как единственная дверь в этой крошечной комнате открылась и какой‑то мужчина в белых одеждах ордена махнул рукой, приглашая следовать за ним.
Рейно де Мезьер в изумлении огляделся. Конечно же, Рейно подозревал, что знает далеко не все тайны ордена, хотя и причислял себя к доверенным лицам Жана Балестрано, но эти темные своды с пляшущими тенями, затхлым воздухом и зловонием застоявшейся воды, эти покрытые плесенью стены, которые, казалось, впитывали красный свет факелов, он видел впервые и не мог не признаться себе, что зрелище наполняло его душу страхом.
Они прошли около полумили по низкому коридору, как вдруг Балестрано остановился, указав на дверь впереди, которой заканчивался тоннель. Рейно де Мезьер заметил, насколько массивной выглядела эта дверь. Она была сделана из плотно подогнанных, толщиной в человеческую ногу, бревен, сбитых огромными гвоздями, и создавалось впечатление, что ее не взять даже пушечным выстрелом. Что же скрывается за этой дверью?
– Я еще раз должен попросить тебя никому не говорить о том, что ты увидишь, брат Рейно, – серьезным тоном сказал Балестрано.
Рейно де Мезьер увидел в глазах магистра выражение, от которого его бросило в дрожь. Он молча кивнул.
– То, что ты увидишь, может тебя испугать, – продолжил Балестрано. – И возможно, ты засомневаешься в правильности того, с чем тебе придется столкнуться. Но ты обязан меня послушаться. Поверь, мне не очень‑то хотелось возлагать эту задачу именно на тебя, но после необъяснимого самоубийства брата Анри ты единственный, кто способен с этим справиться. – Улыбнувшись, Великий магистр повернулся и поднял руку.
Очередная дверь открылась перед ними, и Рейно де Мезьер увидел целый отряд одетых в белое рыцарей. Жестом поприветствовав тамплиеров, Балестрано молча дождался, пока стражники закроют за ними дверь. Затем, пройдя дальше, магистр остановился перед следующей, на этот раз очень низкой дверью, и знаком велел Рейно де Мезьеру отойти в сторону.
Тамплиер повиновался.
Эта дверь оказалась лишь одной из целого ряда дверей, расположенных в каменных стенах коридора, пропахшего плесенью и гнилью, но только она была закрыта на огромный засов. Как и дверь в начале коридора, она тоже была сделана из таких же больших бревен. В верхней ее части виднелось узкое зарешеченное окошко, вырезанное в твердой как камень древесине. Рейно де Мезьер заглянул в отверстие и обомлел.
Он в ярости втянул в себя воздух. Комната по ту сторону двери была камерой, темницей размером три на три метра. В ней стояли трехногий стол, узкая лежанка, покрытая соломой, рукомойник и ведро для испражнений. Наполовину оплывшая свеча заливала комнату слабым желтым светом. На кровати сидел Сарим де Лоре. Хотя он отвернулся, вперив взгляд в заднюю стену комнаты, Рейно де Мезьер сразу же его узнал, но сдержал колкость, вертевшуюся у него на языке. Вряд ли Балестрано привел его сюда лишь для того, чтобы разозлить. Брат Рейно смерил долгим взглядом бывшего рыцаря ордена тамплиеров. Он долго, не меньше пяти минут, стоял перед дверью, однако Сарим де Лоре за все это время ни разу не шелохнулся. Нужно было быть очень внимательным, чтобы заметить, что узник еще дышит.
– Он все время так сидит, – шепнул Балестрано. – И не двигается. Его приходится кормить и убирать за ним, как за маленьким ребенком.
Рейно де Мезьер с отвращением поморщился. Но тут ему кое‑что бросилось в глаза.
– Что это у него на голове? – спросил он.
На левом виске де Лоре виднелась маленькая рана размером с ноготь. На коже блестела капелька крови.
– Никто из нас не знает этого, брат, – ответил Балестрано. – Эта рана появилась у него с тех пор, как мы привезли его сюда.
– С тех пор… – Рейно де Мезьер запнулся. – Но прошло уже много месяцев! – изумленно воскликнул он.
Балестрано кивнул.
– И она до сих пор кровоточит. Даже самым лучшим врачам не удалось его вылечить.
Вздохнув, магистр махнул рукой, давая понять, что не хочет больше говорить об этом.
– Я тебе не это хотел показать. – Он направился в коридор. – Пойдем!
Они пошли дальше. Коридор тянулся еще метров тридцать и закончился низкой дверью со сложным замком. Балестрано достал ключ в форме креста, висевший у него на шее на тонкой серебряной цепочке, и открыл дверь.
Рейно де Мезьер уже хотел войти внутрь, но глава ордена жестом остановил его и, выпрямившись, сделал знак одному из стражников. Тот принес факел, и только после этого Балестрано, нагнувшись, вошел в низкую дверь, приказав Рейно де Мезьеру следовать за ним.
Войдя в комнату, тамплиер почувствовал, как в нос ему ударил какой‑то странный запах. Оглядевшись, он опешил от удивления. Комната была большой, но совершенно пустой. В ней не было привычной Рейно де Мезьеру мебели. Каменный пол был тщательно отполирован, так что свет факелов отражался в нем, как в матовом зеркале. На полу кроваво‑красным мелом была нарисована огромная пятиконечная звезда. «Это же пентаграмма, символ черной магии, знак Сатаны!» – в ужасе подумал Рейно де Мезьер. Его рука невольно потянулась к поясу, где висел меч.
– Погоди! – поспешно остановил его Балестрано. – Не суди предвзято! Я говорил тебе, что ничего хорошего ты тут не увидишь. Приглядись внимательнее. – Он посветил факелом на пентаграмму.
С трудом подавив бурю противоречивых эмоций, бушевавшую в его душе, Рейно де Мезьер наклонился вперед, следя за тем, чтобы не коснуться алой полосы символа.
Пентаграмма не была пуста. В ее центре лежало что‑то странное, отливавшее зеленым, как будто эту вещь наполнял чудовищный внутренний свет. Сначала Рейно де Мезьер ничего не мог толком рассмотреть, но вскоре его глаза привыкли к мерцанию факела Балестрано. Это был зеленый кристалл. Кристалл размером с голову ребенка. Форма этого кристалла в точности повторяла форму человеческого мозга!
– О Господи! – выдохнул Рейно де Мезьер. – Что это?!
Его испугала не странная форма кристалла, и даже не загадочный пульсирующий свет, лившийся из его центра. Скорее его испугали собственные ощущения…
Зеленый кристалл в форме мозга излучал зло.
Рейно де Мезьер не мог бы описать это другими словами. Глядя на кристалл, он чувствовал дыхание ада. Сейчас он заметил, что кристалл поврежден – по нему тянулась зигзагообразная трещина, а поверхность была покрыта тонкими линиями, напоминавшими паутину. Но это не мешало его адскому влиянию.
– Что это? – повторил Мезьер и перевел взгляд на Балестрано. Его глаза потемнели и расширились от страха.
– Мы этого не знаем, – тихо ответил Великий магистр. – Это что‑то злое, брат Рейно, что‑то невероятно злое. Этот кристалл был создан существами, столь чуждыми нам, что мы не можем себе этого даже представить. Существами, которые, возможно, хуже самого Сатаны.
– Но что он делает здесь? – выдохнул Рейно де Мезьер.
Балестрано улыбнулся, но лицо его оставалось серьезным.
– Он попал ордену в руки, – объяснил Великий магистр.
При этом Рейно де Мезьер прекрасно понял, что это весьма вольная интерпретация происшедшего.
– Мы долго советовались, что же с ним делать, но так и не пришли к какому‑либо решению. Вот почему он лежит здесь. Его охраняют самые верные и храбрые из наших братьев. Я считаю, что этот предмет обладает силой, способной уничтожить весь мир. И поверь мне, брат Рейно, я действительно в это верю.
– Значит, нам нужно его уничтожить! – воскликнул Рейно де Мезьер.
– Не получается, – тихо ответил Балестрано. – Мы уже пытались. Брат Тень пытался. Ты знаешь результат.
– Ты хочешь сказать, что… что его изменил этот кристалл? – выдохнул Рейно.
– Боюсь, что так оно и есть. И я вынужден признать, что в какой‑то мере виноват в его судьбе. Но вряд ли нам когда‑нибудь удастся раскрыть эту тайну. – Магистр вздохнул. – Брат Анри взвалил на себя тяжелую ношу, когда я решил, что он будет нести ответственность за это творение дьявола. – Голос Балестрано стал еще серьезнее. – Теперь эта ответственность ляжет на твои плечи. Если ты этого захочешь. – Он взглянул Рейно де Мезьеру в глаза. – Ты согласен? Если ты откажешься, я пойму.
– Я повинуюсь вам, – ответил Рейно де Мезьер.
Балестрано улыбнулся и уже собрался что‑то сказать, но не успел.
В это мгновение из коридора донесся чудовищный крик!

Буря началась за час до рассвета, и мне казалось, что она будет продолжаться ближайшие лет пять.
Если мое чувство времени меня не подводило, в отличие от карманных часов, разбившихся во время падения на скалы, сейчас было около полудня, но нас окружала глубокая ночь. Черноту неба взрезали яркие молнии, озаряя скалистую местность вспышками света. Ураган наполнял воздух чудовищными завываниями, словно на нас напали все демоны ада. Мелкий песок, несмотря на то что я прятался за скалами, забивался мне в волосы, одежду, рот, глаза, уши и нос.
Налетевший вихрь разрушил нашу стоянку за одну минуту, да так, что сам Чингисхан побледнел бы от зависти. Остатки лагеря разнесло на тысячи квадратных километров – и это всего за мгновение! Буря поглотила наших лошадей со всей упряжью, а расселину в человеческий рост, где мы разбили стоянку, засыпало песком, и если бы мы решились положиться на защиту скалы, то погрузились бы в него по шею.
Над нашей головой полыхнула очередная зарница, за ней тут же последовал гром, присоединившийся к вою урагана. В белой вспышке я заметил очертания человека, укрывшегося за скалой в нескольких шагах от меня. Осторожно выглянув наружу, я дождался момента, когда буря на миг утихла, и бросился вперед, зная, что уже через пару секунд ветер налетит с новой силой.
Нас разделяло всего несколько шагов – не больше десяти ярдов. И все же мне едва удалось их преодолеть. Порыв ветра поднял меня с земли, словно сухой лист, когда я осилил три четверти пути, а затем бросил вперед ярда на четыре. Если бы я упал на скалы, а не на мягкий песок, то, несомненно, переломал бы себе все кости. Встать на четвереньки и проползти до ближайшей скалы стоило мне последних сил.
Что до фигуры человека, которого я заметил при свете молний, то это была Тень. Она протянула руку и, схватив меня, с невероятной силой потащила за собой в сторону скалы. Я благодарно кивнул, чувствуя, что задыхаюсь и потому не могу говорить. К тому же завывания бури заглушали все звуки.
– Нам нужно убираться отсюда, – прошептал голос Тени в моей голове. – Буря усиливается.
Я испуганно поднял голову. Меня поразили не так слова, которые элохим передала мне через телепатический контакт, как сам факт установления контакта. Конечно же, я знал, что Тень в любой момент могла посылать свои мысли в сознание другого человека, а при определенных обстоятельствах и читать чужие мысли, но между нами существовала невысказанная договоренность о том, что она не станет пользоваться этими способностями в отношении меня. Иногда мне даже казалось, что она немного боялась этого, точно так же, как я стеснялся использовать магию. Раз уж Тень решилась на такой шаг, значит, она действительно была в опасности.
Тень взглянула мне в глаза, и по выражению ее лица я понял, что она прочла и эту мысль. Она утвердительно кивнула. «Что происходит?» – мысленно спросил я. Вместо ответа Тень подняла руку, указывая на восток, прямо в центр песчаной бури. Я присмотрелся повнимательнее, но как ни старался, не увидел ничего, кроме надвигавшейся стены тьмы и песка, что само по себе являлось предзнаменованием конца света.
Внезапно Тень вновь схватила меня за руку. Ее хватка была настолько сильной, что я сжал зубы от боли. И тут поток образов хлынул в мое сознание.
Сначала я не видел ничего, кроме мельтешения теней, но затем мне удалось разглядеть нашу стоянку, узкую впадину в окружении круглых валунов на восточной стороне горы. Стоянка была погребена под тоннами песка. Буря усилилась в десять раз, с неба падали обломки скал, и там, где камни бились о песок, во все стороны летели искры. Мимо меня, словно снаряд, пролетела мертвая лошадь, которая в следующее мгновение ударилась об откос горы. 
– Когда это произойдет?
– Через несколько минут, – ответила Тень. – То, с чем нам пришлось столкнуться до этого, было лишь прелюдией. Настоящая буря начнется только сейчас.
Она отпустила мою руку, и ужасные образы, померкнув, уступили место не менее пугающей реальности. Черная стена неумолимо приближалась, и я, бросив взгляд вниз, заметил едва уловимое движение. Казалось, будто ураган перемалывает землю пустыни, всасывая в себя песок. А возможно, так оно и было.
– А где остальные?
Подняв руку, Тень указала на гору за нашей спиной. Ее склон практически вертикально поднимался вверх, но все, что находилось выше восьми‑десяти ярдов, терялось в бешеной пляске песка.
– Иксмаль обнаружил пещеру, – ответила Тень. – Они все направляются туда.
– Они в безопасности? – спросил я.
Образы, увиденные мной благодаря сознанию Тени, вновь заполонили мой разум, и мне с трудом удалось от них избавиться.
– Поживем – увидим, – немногословно ответила Тень. – Пойдем.
Не дожидаясь моего согласия, она вскочила и, повернувшись, потащила меня за собой. Первые несколько десятков шагов дались нам без труда, так как ветер толкал нас вперед. И если бы вдруг мы захотели остановиться, нам все равно не удалось бы этого сделать. Однако остальной путь превратился в гонку через ад. Черный гранит горы появился перед нами столь внезапно, что даже сверхчеловеческая реакция Тени не помогла предотвратить беду. Элохим попыталась остановиться, но буря будто ждала этого мгновения. Сильный порыв ветра, сбив Тень с ног, швырнул ее о камни.
Если бы Тень была человеком, столкновение убило бы ее, но с ней этого не произошло. Однако я заметил, как ее черты исказились от боли. Замахав руками, она попыталась закрыть лицо и опять вскрикнула, когда следующий порыв ветра, подняв меня в воздух, обрушил мое тело ей на голову. Оглушенный, я с трудом поднялся на ноги и, увидев перед собой черно‑коричневую стену, поспешно повернул голову, прежде чем песок, принесенный ветром, ударил мне в лицо. Упираясь в землю изо всех сил, я попытался найти хоть какую‑то опору.
Меня вновь подняло в воздух и ударило о скалу. Упав, я перекатился на бок и обхватил голову руками. Из‑за набившегося в рот и нос песка саднило горло, казалось, будто я вдохнул битое стекло. Я уже ничего не видел. Завывания бури усилились, дойдя до неописуемого крещендо. Перед моими глазами плясали кроваво‑красные круги. Сердце готово было лопнуть от бешеного ритма.
Внезапно я почувствовал, как кто‑то подхватил меня, но теперь это была не буря, а крепкие человеческие руки. С трудом разлепив веки, я разглядел какой‑то размытый овал и лишь через несколько секунд узнал рубленые черты индейца. Иксмаль рывком поднял меня на ноги и, бешено размахивая руками, указал на гору. С его губ слетали какие‑то слова, но ветер уносил их прочь еще до того, как они успевали достичь моих ушей. Однако я понял, что он имеет в виду, и кивнул.
Я брел за Иксмалем, а буря тем временем усиливалась. Ее ярость достигла невообразимых высот. Из скалы летели искры, а на землю сыпались камни величиной с голову. Неожиданно земля прямо перед моими ногами расступилась и я чуть было не упал в зигзагообразную трещину шириной в полметра.
Иксмаль, легко перепрыгнув расщелину, побежал дальше. Мне пришлось ускорить шаг и следовать за ним, хотел я того или нет. Почти добежав до пещеры, я, не останавливаясь, оглянулся и посмотрел на воронку урагана. Где же Тень? Ни элохим, ни скал, за которыми мы укрылись, я не увидел. Наша стоянка, Тень, пустыня Мохаве, небо – все исчезло. К нам приближалась гигантская клокочущая воронка тьмы, которая перемалывала песок, камни и скалы, словно хворост.
Отпустив руку Иксмаля, я со всех ног бросился вперед. За нашими спинами бушевал прародитель всех бурь.

Рейно де Мезьер увидел блеснувшую сталь, инстинктивно пригнулся и ударил нападавшего кулаком в живот, даже не задумываясь о том, что делает. Застонав, тамплиер отшатнулся и с выпученными от боли глазами упал на колени, но его место тут же занял другой рыцарь. Он попытался ударить Рейно мечом по голове и одновременно подставить ему подножку. Подставив под рукоять меча предплечье, де Мезьер схватил нападавшего за запястье и сильным движением вывихнул ему руку. Выпустив меч, воин с криком упал на землю, но Рейно де Мезьер уже не обращал на него внимания. Сжав рукоять меча обеими руками, он лезвием начертил линию вокруг себя и встал в защитную стойку.
Он никого не задел, но три тамплиера, бросившиеся на помощь своим товарищам, отпрыгнули назад, и де Мезьер, остановившись на мгновение, успел перевести дыхание. Отступив, он поднял меч второго тамплиера и бросил оружие Жану Балестрано. Подхватив меч, магистр тоже встал в стойку.
Только сейчас Рейно де Мезьер в полной мере осознал, что же происходило перед его глазами в коридоре. Зрелище было ужасным. Из полутора десятков воинов, встретивших их здесь по прибытии, в живых осталась только половина, и они как раз занимались тем, что рубили друг друга в капусту!
Но у Рейно не было времени на то, чтобы задуматься о причинах происходящего, так как на них снова напали, на этот раз сразу четыре рыцаря. Очевидно, тамплиеры сделали вывод из того, какая судьба постигла их предшественников, и не пытались напасть на высших представителей ордена сразу. Для начала они окружили Рейно и Балестрано, а затем, держась на почтительном расстоянии, принялись искать брешь в их защите.
Рейно де Мезьер смерил нападавших холодным взглядом. Он не боялся. Вступая в бой, он никогда не тушевался, даже если силы противника были превосходящими. Вот и сейчас де Мезьер ни секунды не сомневался в том, что сумеет справиться с этими четырьмя рыцарями, ведь не зря же его считали одним из наиболее опасных людей, когда‑либо вступавших в ряды ордена.
Тем не менее он был повергнут в ужас от того, что рыцари напали на него и Балестрано. Жан Балестрано был главой ордена тамплиеров, а этих рыцарей отбирали очень тщательно, так что предательство хотя бы одного из них казалось немыслимым! К тому же этот отряд тамплиеров считался элитой ордена, а теперь выходило, что многие из них стали предателями.
– Братья! – воскликнул Балестрано. – Опомнитесь! Вы не знаете, что творите!
В ответ один из нападавших, залившись безумным смехом, попытался ударить Великого магистра в шею. Этот удар наверняка убил бы старика, но Рейно де Мезьер успел среагировать и парировал удар мечом.
Именно этого момента ждали все остальные. Подняв мечи, рыцари одновременно бросились на Рейно де Мезьера. Рейно отразил удар одного тамплиера, оттолкнул плечом второго, но не успел уклониться и почувствовал ужасную боль в боку – лезвие третьего нападавшего глубоко вошло ему под ребра. В следующее мгновение в его сознании рухнул последний барьер. Рейно де Мезьер впал в состояние берсеркера. Его клинок с шипением взрезал воздух и в неистовстве обрушился на противников – и трое из них тут же были повержены одним невероятно сильным ударом. Четвертого нападавшего убил сам Жан Балестрано.
Однако о долгой передышке двум тамплиерам нечего было и думать. Бой разгорелся с прежней силой. Те немногие из рыцарей, что не впали в безумие, один за другим падали на землю, но уже вскоре Балестрано и Рейно де Мезьеру пришлось столкнуться с противником, чьи силы превосходили их во много раз.
– Умоляю вас, братья, опомнитесь! – Голос Балестрано дрожал, его глаза расширились от ужаса.
Рейно де Мезьер понимал, что это не был страх перед смертью. Жан Балестрано не боялся умереть, поскольку знал, что после завершения телесного существования его ожидает переход в другой, лучший мир. Великого магистра ордена тамплиеров пугало само происходящее. Совсем недавно каждый из этих людей с радостью пожертвовал бы своей жизнью ради Жана Балестрано. Теперь же они превратились в безжалостных убийц!
Семеро выживших – трое из них были тяжело ранены – выстроились в линию перед Рейно и Балестрано. Де Мезьер нервно провел кончиком языка по губам. В конце коридора места для маневров не было, и подвижность, благодаря которой он всегда получал превосходство, не могла ему здесь помочь.
Балестрано вновь попытался вразумить тамплиеров:
– Успокойтесь, братья! Вы не ведаете, что творите. Что бы ни произошло, мы можем поговорить об этом.
Один из рыцарей с ненавистью расхохотался и сделал ложный выпад. Когда же Рейно де Мезьер попытался его атаковать, он поспешно отступил.
Рыцари продолжали медленно приближаться. Рейно де Мезьеру и Жану Балестрано пришлось отступать. Де Мезьер предпочитал не обманывать себя. Их загнали в тупик люди, которым, очевидно, было все равно, что с ними будет дальше. Даже если ему удастся убить большую часть, а может, и всех нападавших, он все равно умрет, ведь человек, которому безразлична собственная жизнь, становится непобедимым противником.
Наконец они дошли до стены. Рейно де Мезьер жестом велел главе ордена спрятаться у него за спиной, а сам, твердо упершись ногами в землю и сжав меч обеими руками, принял защитную стойку.
Но атака, которую он ожидал, все не начиналась. Строй из семи рыцарей, двигавшийся вперед, внезапно, будто по команде, остановился. Но так как их мечи по‑прежнему были подняты наизготовку, Рейно не решался сделать и шага.
И тут, словно из ниоткуда, за спинами рыцарей появился еще один человек. Высокий, стройный, темноволосый, с аккуратно подстриженной бородкой, он казался старше своих лет. Одет этот мужчина был слишком элегантно, и на улице наверняка бросался бы в глаза прохожим. В правой руке он сжимал трость с большим желтоватым набалдашником, сделанным из какого‑то необычного кристалла. В кристалле мерцало что‑то темное. Но самым странным в облике этого человека была белая прядь в форме зигзага, протянувшаяся от левого глаза к затылку.
Рейно де Мезьеру этот человек был совершенно незнаком, но Жан Балестрано, увидев его, испуганно охнул.
– Вы? – произнес он.
Тихонько рассмеявшись, мужчина с седой зигзагообразной прядью махнул рукой, и тамплиеры отошли в сторону, по‑прежнему внимательно следя за Балестрано и де Мезьером. Незнакомец, которого, казалось, совершенно не беспокоило то, что де Мезьер может ударить его мечом, подошел поближе. В его темных глазах светились злые огоньки.
Повернувшись, де Мезьер взглянул на Балестрано.
– Ты знаешь этого человека, брат Жан?
Балестрано не ответил. Таинственный незнакомец снова засмеялся и, подняв свою трость, прикоснулся ее концом к груди де Мезьера. Рейно едва удержался, чтобы не ударить его мечом.
– Вы! – вновь выдохнул Балестрано. – Так вот, значит, как вы держите свое слово!
– Мое слово? – зло воскликнул незнакомец. – Ну что вы, брат Жан! Какое слово? Когда мы виделись в последний раз, я взял с вас обещание, что вы оставите меня и моих друзей в покое, не так ли? Но о том, что это правило будет действовать и для меня, не было и речи.
Балестрано сжал кулаки, едва сдерживая ярость.
– Что все это значит? – Он указал на коридор. – Зачем вы заставляете моих людей убивать друг друга?
– Я заставил лишь тех, кто не сумел сопротивляться моему телепатическому воздействию.
– Вы начинаете войну, Крейвен. – Лицо Балестрано окаменело. – И вы это понимаете. Вы можете убить и меня, и брата Рейно, но мы вполне заменимы. После нас придут другие, и они продолжат борьбу. Вы заплатите за то, что здесь произошло.
– Вовсе нет. – Крейвен ухмыльнулся. – Я не собираюсь причинять вред ни вам, ни вашему спутнику. Отдайте мне то, что я хочу, и вы меня больше никогда не увидите. – Он указал тростью на низкую дверь, перед которой стояли Балестрано и де Мезьер.
– Мозг? – Балестрано побледнел.
– Мозг, – кивнув, подтвердил Крейвен. – У вас есть выбор, брат Жан. Вы можете отдать мне его добровольно и остаться в живых, или же я убью вас и заберу мозг.
– Никогда! – прошипел Балестрано.
– Как хочешь, старый дурак. – Внезапно в голосе Крейвена прозвучали странные нотки, как будто это был голос не человека, а машины. – Значит, мне придется действовать по второму варианту.
Рейно де Мезьер напрягся, ожидая атаки семи тамплиеров. Но вместо этого, повинуясь жесту Крейвена, рыцари отступили. Незнакомец с белой прядью поднял трость, послышался щелчок, и внезапно из дерева выдвинулось тонкое лезвие. Это была не трость, а шпага. Рейно с изумлением перевел взгляд с тонкой шпаги на широкий двуручный меч в своей руке. Неужели этот Крейвен сошел с ума? Да одного удара меча достаточно для того, чтобы переломить шпагу, как зубочистку!
Уверенный в своей победе, де Мезьер зарычал и с громким боевым криком бросился на Крейвена, но тот, отскочив в сторону, уклонился и невероятно быстрым движением ударил Рейно де Мезьера по руке, оставив неглубокую, но опасную рану на запястье. Из вены хлынула кровь.
– Берегись, брат Рейно, – предупредил Балестрано. – Он маг!
Услышав эти слова, Крейвен расхохотался. Исполненная ненависти и неописуемого высокомерия улыбка исказила его черты, в глазах заплясали безумные огоньки. Лезвие шпаги все быстрее и быстрее мелькало перед лицом Рейно де Мезьера, и тамплиеру все труднее было отражать удары смертоносной стали. Он размахивал своим двуручным мечом, пытаясь переломить хрупкое лезвие Крейвена, но незнакомец сражался с такой скоростью и мастерством, с какими Рейно де Мезьеру еще никогда не приходилось сталкиваться в своей жизни.
Сам того не заметив, он, по‑видимому, ранил Крейвена, так как внезапно на лице противника появилась кровь. Вид кровоточащей раны у незнакомца на виске вызвал у Рейно какие‑то неясные воспоминания, но Крейвен не дал ему времени на то, чтобы привести мысли в порядок.
Следующая атака врага оказалась настолько быстрой, что Рейно де Мезьер не успел среагировать. Совершенно невозможным движением шпага скользнула мимо меча Мезьера, поразив его в ведущую руку. Вскрикнув от боли, Рейно де Мезьер выронил меч и, упав на колени, прижал раненую руку к телу. «Вот и конец», – подумал он, не ощущая ни страха, ни горечи.
Но Крейвен не стал его убивать. Вновь расхохотавшись, он спрятал шпагу в трость и ударил Жана Балестрано кристаллом рукояти по голове. Глава ордена тамплиеров упал на землю. Повернувшись, Крейвен взмахнул тростью и обрушил еще один удар рукояти теперь уже на голову Рейно де Мезьера.
Последним, что увидел французский тамплиер, было лицо Роберта Крейвена, искаженное злобным смехом, и распахнутая дверь камеры Сарима де Лоре. Камера была пуста.
После этого Рейно де Мезьер провалился в кромешную тьму.

Пещера на самом деле оказалась никакой не пещерой, а расселиной в скале, к тому же настолько узкой, что нам приходилось стоять вплотную друг к другу. По странной прихоти природы скала треснула так, что в нескольких шагах от входа в ущелье образовался резкий поворот на девяносто градусов, что и дало нам возможность спрятаться от ярости бури. Мы набились в расселину как сельди в бочку, но, во всяком случае, были защищены от апокалипсиса, творившегося снаружи. Я даже мог дышать, не вдыхая каждый раз по фунту песка.
Разговаривать здесь мы не могли. Буря превратилась в ад, образ которого передала мне в видении Тень. Рев был настолько ужасающим, что нам пришлось закрыть руками уши.
Мы были вынуждены простоять так чуть больше часа, испытывая крайние неудобства, но при этом понимали, что находимся в безопасности. Наконец завывания бури утихли и все вокруг успокоилось. Иксмаль, вошедший в ущелье последним, выглянул наружу, чтобы посмотреть, что там происходит. К слову, у него не было другого выбора, ведь он должен был выбираться из горы первым. Поскольку расселина была слишком узкой, ни я, ни кто‑либо другой не могли сходить на разведку вместо Иксмаля.
Он оставался снаружи дольше, чем мне хотелось бы. Конечно, это не заняло у него больше минуты, но она показались мне вечностью, проведенной в аду. Когда молодой индеец вернулся, он сообщил нам, что буря закончилась и теперь все в порядке. При этом лицо его удивительным образом оставалось равнодушным.
Выбравшись из горы, я понял почему.
Столь же неожиданно, как она и появилась, буря двинулась прочь, а может быть, сгорела дотла в пламени собственной ярости. Но скалистые склоны, на одном из которых мы разбили вечером стоянку, полностью изменили свой облик. Худшим было то, что наш лагерь исчез. Он был не просто разрушен, опустошен или засыпан песком, нет, он как сквозь землю провалился. На месте небольшой впадины теперь простиралась ровная гладь песка. Наши палатки, как и лошади, тоже исчезли.
Местность вокруг чудовищным образом изменилась. Вчера вечером, когда мы разбивали лагерь в угасающих лучах солнца, перед нами вился лабиринт холмов, сливавшийся на горизонте с вечерним небом. Теперь же я видел лишь песок.
– О Господи, – прошептал Постлетвейт. – Что здесь произошло?
Взглянув на него, я увидел, что его лицо стало белым, как у мертвеца. Казалось, этот человек только что получил подтверждение, что Санта‑Клаус действительно существует.
– Ничего необычного, Ланс, – сказал Баффало Билл, который, фыркая, выполз из расселины и, поднявшись на ноги, начал стряхивать песок с одежды и волос.
– Ничего необычного?! – рявкнул Постлетвейт. – Мы потеряли все наше снаряжение, воду, лошадей, карты, и это – «ничего необычного»?!
– Нет, – подтвердил Коди почти скучающим голосом. – Я же предупреждал тебя, что сюда идти не следует. – Он повернулся ко мне, и я увидел блеск в его глазах. – Все это только цветочки. Подобные песчаные бури происходят тут постоянно.
– Ну, может, и не подобные, – вмешалась Энни, – но настолько…
– Чепуха! – раздраженно перебил ее Баффало Билл. – Настолько или не настолько… это не важно. В любом случае теперь нашей маленькой экспедиции конец.
– Но…
– Черт подери, я знаю, что ты хочешь сказать, – раздраженно перебил меня Коди, махнув рукой. – Сейчас для нас пройти хотя бы шаг вперед равноценно самоубийству. Ланс прав, у нас нет ни снаряжения, ни лошадей, ни воды. И этот Драконий Замок может находиться на расстоянии сотен миль. Или тысячи.
Какое‑то время я в ярости смотрел на него, но затем, проглотив резкие слова, вертевшиеся у меня на языке, повернулся и окинул взглядом пустыню. Самое неприятное заключалось в том, что Коди был прав и у меня не имелось ни малейшего аргумента для возражений. Странным образом переменившаяся пустыня простиралась передо мной до самого горизонта, а может, и дальше. Даже если бы я знал точное местоположение Драконьего Замка, идти туда было бы бессмысленно.
– Ну ладно, – сказал Коди, так и не дождавшись моего ответа. – Посмотрим, сумеем ли мы найти хоть что‑нибудь из наших запасов, а затем отправимся назад. Тридцать миль пешком без воды приятной прогулкой не назовешь.
Смерив его возмущенным взглядом, я повернулся и пошел по мягкому песку к камню, на который собирался усесться. Я был в отчаянии. Несмотря на все неприятности, все начиналось хорошо. После того как мне удалось снять с Сидящего Быка проклятие Монасеты, Драконий Замок моего ярого врага Некрона казался мне таким близким!
Мы прошли тридцать миль по этой выжженной солнцем пустыне. Путь нам указывала Тень, которая не могла определить точное местонахождение замка, но все же магические силы позволяли ей угадывать направление, и наша экспедиция уверенно следовала за ней. Еще пару дней, и я бы мог нанести Некрону нежданный визит, который навсегда остался бы в его памяти.
У меня даже был повод для надежды. Я понимал, что, действуя с элохим и Сидящим Быком, который был таким же магом, как и я, только сильнее, я имел все шансы победить Некрона. Или по меньшей мере задержать его до того момента, когда я освобожу Присциллу. Впервые с тех пор, как я вступил в этот неравный бой, удача была на моей стороне.
И теперь все это оказалось разрушено чем‑то настолько банальным, как песчаная буря! Я готов был кричать от ярости.
Услышав шаги, я поднял голову и увидел Тень, которая, как и я, предпочла не копаться в песке в поисках воды, поскольку это было бессмысленно, а сэкономить силы на обратный путь. Она улыбнулась, но вид у нее был печальный. Не говоря ни слова, она присела рядом со мной и, протянув руку, накрыла ладонью мои пальцы. Прикосновение было приятным, и я, помедлив, сжал ее руку в ответ.
– Не стоит сейчас отчаиваться. Лучше от этого не станет.
– Ты снова читаешь мои мысли? – возмутился я.
Уже через мгновение я пожалел о том, что говорил с таким раздражением, но Тень не обиделась на мои слова.
– Нет, – сказала она, – в этом нет необходимости. Вид у тебя, прямо скажем, не радостный.
– А что, есть причины радоваться? – пробормотал я.
– Конечно нет, – вздохнув, ответила Тень. – Прости. Но не все потеряно. Некрон от тебя не убежит.
– Да уж, успокоила.
Узкие полоски бровей Тени взметнулись вверх. Отняв руку, она встала.
– У тебя есть два варианта, Роберт, – заявила она. – Мы можем вернуться, дойти до ближайшего города прежде, чем нас убьет солнце или жажда, а затем спокойно разработать план штурма замка Некрона. Или, если тебе этого хочется, ты можешь остаться здесь и продолжать жалеть себя.
Ее слова возымели должное действие. Тень была права. Замок мага существовал уже много тысячелетий, а Присцилла, моя возлюбленная При, которую я хотел освободить, уже больше года находилась во власти Некрона. Два дня ничего не изменят.
Это говорил мне разум.
Чувства же твердили иное.
Каждая секунда, проведенная в разлуке с Присциллой, была для меня мукой.
– Ты по‑прежнему ее любишь, правда? – прошептала Тень.
Я не ответил. Помолчав, она вновь взяла меня за руку, и на этот раз ее прикосновение было нежнее. Почему‑то меня это успокаивало.
– Странные вы создания, люди, – пробормотала она. – Вы совершаете невозможное, чтобы спасти собственную жизнь, а потом готовы пожертвовать ею же ради какого‑то чувства.
Слова Тени прозвучали странно, и я поднял голову. Я знал, что за человеческим обликом, который приняла элохим, скрывалось создание, столь же чуждое и непонятное для людей, как и ВЕЛИКИЕ ДРЕВНИЕ. И все же я почувствовал, что эти слова не были правдой. Нет, она не лгала, но мне показалось, что Тень пыталась обмануть саму себя, поскольку испытывала панический ужас.
– А что это такое? – продолжила она. – Любовь?
– А ты не знаешь? – Я пристально посмотрел ей прямо в глаза. – Или ты просто не хочешь этого знать, Тень?
Выражение ужаса в ее глазах усилилось.
– Чепуха, – заявила Тень, но это слово сорвалось с ее губ слишком быстро, чтобы быть правдой. – Любовь – это человеческое чувство, Роберт, а ваши чувства чужды мне. Я здесь, чтобы выполнить определенное задание, а не по какой‑то другой причине.
– Потому что тебе приказал Хастур, не так ли? – насмешливо перепросил я. – Ты сама себе лжешь, Тень. Ты слишком долго была человеком, чтобы не знать, что же такое человеческие чувства. Вы, элохим, невероятно могущественные создания, но и ваша душа подвержена эмоциям.
Тень опустила глаза. Она молчала. Если бы в этот момент во мне хотя бы проснулось подозрение насчет того, насколько близко я подобрался к истине, то я промолчал бы. Но, ничего не зная, я продолжал болтать, бередя ее душевную рану.
– Меня нельзя обмануть, Тень. Ты давно привыкла к телу, в котором поселилась, и к нашей жизни. И эта жизнь чертовски коротка по сравнению с жизнью твоего народа…
– Прекрати! – крикнула Тень. Подпрыгнув, она отступила на шаг, как будто я ее ударил. – Немедленно прекрати, Роберт! – Ее голос звучал резко и агрессивно, а в глазах светилась ненависть.
– Почему? – обиделся я. – Неужели я близок к истине?
– Да, – раздраженно ответила Тень. – И я благодарю тебя за это. Ты предупредил меня о том, что я могу совершить серьезную ошибку, Роберт Крейвен.
Я в изумлении уставился на нее. То, что она произнесла мое имя полностью, позволило мне понять, насколько сильно я задел ее. Это безобидное «Роберт Крейвен» показало, что между нами разверзлась пропасть, которую мне, возможно, так никогда и не удастся преодолеть.
– Мне… Прости меня, Тень, – смущенно произнес я.
– Тебе не за что просить прощения, – холодно ответила она. – Повторяю, ты оказал мне услугу. Я благодарю тебя.
Повернувшись, она широким шагом пошла к Баффало Биллу и остальным.
Даже теперь мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: я в очередной раз обидел одного из тех, кто был мне настоящим другом.

В большом темном зале стало очень тихо после того, как Балестрано завершил свой рассказ. Они были одни. Балестрано отослал слуг, которые принесли еду и вино, и еще раз убедился в том, что за дверью никто не подслушивает. Всего день назад он даже и думать бы не стал об этом, ведь до злополучного вечера тамплиеры не знали ни предательства, ни братоубийства. Теперь же все внезапно изменилось.
Рейно де Мезьер не был уверен в том, что в полной мере осознал случившееся. Там, внизу, в тайном подземелье храма тамплиеров, произошло нечто большее, чем восстание нескольких неверных братьев. Он пережил крушение мифа, ересь, хуже которой и представить себе нельзя.
Впервые с момента создания этого храма, да и вообще впервые с момента создания ордена тамплиеров, братья сражались с братьями и один тамплиер поднял меч на другого. Сам Рейно де Мезьер убивал людей в белых одеждах, и, хотя его вины в этом не было, а брат Балестрано уже дважды принял у него исповедь, дав ему свое благословение, де Мезьер чувствовал себя опороченным и оскверненным. Он знал, что эту скверну ему с себя никогда не смыть.
Но еще хуже был последний час. Они с Балестрано почти одновременно пришли в себя и обнаружили, что коридор пуст, в камере де Лоре никого нет, а кристалл вынесли из катакомб. Предатели забрали с собой раненых. Де Мезьер, держась из последних сил, нес брата Балестрано, преодолевая бесконечные ступени тайной лестницы, пока не добрался до уровня, на котором им уже могли оказать помощь.
Всего, что происходило позже, Рейно не помнил. Их обнаружили и отвели наверх, где о них позаботились врачи и дюжина офицеров охраны. Пару раз он терял сознание и полностью пришел в себя только на следующее утро, когда проснулся в своей комнате, расположенной в западном крыле храма. А сейчас был уже вечер.
Конечно, Рейно де Мезьер сразу же попытался найти Балестрано, но ему не удалось добраться даже до комнаты магистра. В огромном здании что‑то происходило, и это очень обеспокоило де Мезьера.
По коридорам ходили люди, которые в большинстве своем занимали высшие чины в ордене. Несмотря на все вопросы, Рейно де Мезьеру не удалось получить даже намека на то, что происходит. Но кое‑что Рейно все‑таки заметил: некоторые из тамплиеров, которых он встретил в тот день, несли службу в далеких странах – Австралии, Индии, Новой Каледонии, Америке. Совершенно невозможным представлялось то, что они сумели всего за один день добраться до Парижа, какими бы быстрыми ни были их корабли!
Де Мезьеру пришлось дождаться вечера, прежде чем Балестрано наконец‑то вызвал его к себе. На голове у старика белела повязка, глаза лихорадочно блестели от жара. А может, это был страх.
После того как Балестрано начал свой рассказ, прошло более часа, и все это время Рейно де Мезьер чувствовал, как возрастают его ужас и непонимание. Он узнал то, о чем не мог и подумать. Балестрано поведал ему историю Сарима де Лоре, сообщил о его встрече с Робертом Крейвеном, рассказал о Некроне, хозяине Драконьего Замка, и о союзе, в который Некрон вступил с орденом тамплиеров, о ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ и их ужасных слугах, бывших в сотни раз хуже Сатаны и демонов ада, о проклятии амстердамского лабиринта и о кристалле в форме мозга. И о многом, многом другом.
Когда Жан Балестрано закончил свой рассказ, Рейно де Мезьер понял, что действительно видел в глазах Великого магистра страх. И де Мезьер его понимал. Он чувствовал такой же ужас.
– Теперь ты знаешь все, брат Рейно. – Балестрано горько улыбнулся и добавил: – Ты один из немногих, кто узнал всю правду… Нашу мрачную тайну. Я должен взять с тебя клятву о молчании, пусть это даже будет стоить тебе жизни.
– На мои губы возляжет печать клятвы, – твердо произнес Рейно де Мезьер и перекрестился.
Протянув руку, Балестрано дрожащими пальцами взял бокал с вином, чтобы промочить пересохшее от долгого разговора горло.
– Но я позвал тебя не только для того, чтобы рассказать обо всем этом, – продолжил он.
– Я понимаю, брат Жан, – ответил де Мезьер. – Я не слепец и все вижу.
На губах Балестрано появилась мягкая улыбка, но затем его лицо вновь стало серьезным.
– Теперь тебе известно о силе кристалла. Сейчас опасность намного больше, чем в то время, когда он попал в наши руки. Это творение дьявола в сочетании с силой Роберта Крейвена и знаниями брата де Лоре способно совершить невообразимое. Мы должны сделать все возможное, чтобы вновь заполучить кристалл.
– И убить Сарима де Лоре и Роберта Крейвена, – добавил Рейно де Мезьер.
Помолчав, Балестрано кивнул.
– Да. – Решение далось магистру нелегко, но он продолжил: – Боюсь, что у нас нет выбора. Происшедшее вчера событие доказывает: даже в стенах собственного храма мы недостаточно сильны для того, чтобы сопротивляться магии. Де Лоре и Крейвен должны умереть, а кристалл нужно вновь доставить сюда. На этот раз никто не узнает, где он будет спрятан. Я заберу эту тайну с собой в могилу. – Глаза Балестрано потемнели от печали. – К сожалению, я совершил ошибку, брат Рейно, – прошептал он. – В том, что случилось вчера, есть и моя вина.
– Это не так, – пылко возразил Рейно де Мезьер, но Балестрано лишь отмахнулся, заставив тамплиера замолчать.
– Нет, брат Рейно, я знаю, что виноват. Я должен был уничтожить кристалл любой ценой. Но я полагал, что нам или нашим потомкам удастся разгадать его тайну, чтобы затем использовать таящиеся в нем силы. Я хотел победить зло силами зла и в результате получил лишь зло. – Балестрано покачал головой. – Нет. Это проклятое творение должно быть уничтожено! Неважно, какой ценой.
– Я помогу тебе, брат Жан, – подавшись вперед, заверил Великого магистра Рейно де Мезьер, но Балестрано вновь махнул рукой.
– На тебя возложена совсем другая задача. Ты, наверное, заметил, что я вызвал сюда большую часть наших братьев, чтобы сообщить им об опасности, но этого недостаточно. Нужно отправить гонцов по всему миру, чтобы сообщить ужасную новость всем нашим союзникам. Ты станешь одним из этих гонцов.
Рейно де Мезьер кивнул. Он ожидал чего‑то подобного после столь долгого рассказа Балестрано.
– И куда же я отправлюсь?
Балестрано помедлил.
– Я выбрал тебя в надежде, что ты сумеешь совершить труднейшее из путешествий, – после паузы произнес он. – Вместе с несколькими братьями ты отправишься в Америку, чтобы рассказать о происшедшем Некрону, хозяину Драконьего Замка.
– Некрону? – вырвалось у Рейно де Мезьера, но Балестрано вновь заставил его замолчать.
– Я знаю, что тебе не хочется встречаться с человеком, который пользуется помощью сил и созданий, являющихся нашими врагами. – Голос Великого магистра приобрел заметную жесткость, и Рейно сразу уловил это. – Я также колебался, решая, стоит ли поддерживать наш договор. Но, судя по всему, выбора у нас нет. Крейвен и де Лоре пробудят кристалл, и, если это произойдет, нам потребуется любая доступная помощь.
– В том числе помощь дьявола? – не скрывая своего возмущения, спросил де Мезьер.
Балестрано испуганно уставился на него, и Рейно только сейчас понял, что выдал свои чувства. Но брат Жан лишь кивнул. Сурового отпора, которого вправе был ждать де Мезьер, не последовало.
– Если потребуется, – заявил Балестрано. – Но не волнуйся. Конечно, Некрон нам враг, но он не меньше нас боится Роберта Крейвена и сил ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ. Мы должны заключить с ним перемирие. Ты отправишься туда и расскажешь ему обо всем, что у нас произошло.
– Путь не близок, – заметил Рейно де Мезьер.
– Но не для тебя. – Балестрано улыбнулся. – Я открою тебе еще одну тайну нашего ордена, брат Рейно. Возможно, самую большую тайну.
Опустив ладони на резные подлокотники кресла, магистр с трудом поднялся и жестом приказал Рейно де Мезьеру следовать за ним.
Они вышли из зала в узкую дверь, скрытую занавесом, и очутились в каком‑то темном помещении. В первый момент Рейно де Мезьер вообще ничего не увидел, но зато сразу же почувствовал, что они здесь не одни. «Кто‑то еще находился в этой комнате, кто‑то или что‑то», – вздрогнув, подумал он. В воздухе висел какой‑то странный запах, затхлый и тяжелый, но в то же время незнакомый. Рейно де Мезьер попытался унять дрожь. Хотя здесь было так же тепло, как и в зале, его внезапно зазнобило.
Балестрано зажег факел, и красные отблески пламени отогнали страх, тянувший к де Мезьеру паучьи лапы.
Рейно де Мезьер взволнованно огляделся. Комната была маленькой и совершенно пустой, за исключением встроенного в противоположную стену шкафа с тяжелыми, обитыми золотом створками. Подойдя к шкафу, брат Балестрано переложил факел в левую руку, а правой начал что‑то делать с дверцами. Рейно де Мезьер не видел, поворачивает ли он в замке ключ или пытается открыть шкаф другим способом, но дверцы внезапно распахнулись, будто их толкнул изнутри призрак, а там…
Увидев показавшееся за дверцами нечто – зеленое, светящееся, мерцающее, – Рейно де Мезьер, не удержавшись, громко завопил.
В первый момент ему показалось, что он смотрит в какой‑то тоннель неопределенной формы и глубины. Своды тоннеля, залитые странным внутренним светом, неестественным образом двигались, поворачиваясь и все время меняясь. Но затем адский тоннель зашевелился полностью, будто это была глотка огромного зверя, собравшегося проглотить добычу. Часть тоннеля отодвинулась вправо и вниз, и по его стенам побежали бесплотные зеленые тени. С потолка спустилось что‑то тонкое, извивающееся и, покрутившись, словно змея, вновь влилось обратно в зеленую стену.
– Оно живое! – захлебывающимся голосом закричал Рейно. – О Господи, оно… оно живое!!!
– Нет, не живое, – спокойно ответил Балестрано и добавил: – Но и не мертвое.
Рейно де Мезьер в ужасе уставился на магистра.
– Что это? – выдохнул он.
– Врата , – прошептал Балестрано. – Они остались от тех созданий, о которых я тебе рассказывал, ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ. Мы не знаем, какую функцию врата  выполняли во время пребывания ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ на Земле. Возможно, это был вид транспорта, а может, и что‑то другое, чего мы никогда не поймем. Именно врата  помогут тебе мгновенно попасть в Америку.
Сердце де Мезьера замерло.
– Я что… должен буду войти туда? – охнул он.
От одной мысли о том, что ему придется вступить в эту отвратительную пульсирующую живую массу зеленого цвета, де Мезьер начал обливаться холодным потом.
– Это не опасно, – успокоил его Балестрано. – По крайней мере до тех пор, пока ты не попытаешься сойти с указанного пути. Да и путешествие длится недолго. Ты сам увидишь.
На этот раз это была уже не просьба. Великий магистр приказывал. Помедлив, Рейно де Мезьер кивнул.
– Хорошо, я пойду. – Он с трудом оторвал взгляд от зеленой мерцающей массы по ту сторону створок. – Когда?
– Воины, которые будут сопровождать тебя, уже готовы, – ответил Балестрано. – Времени у нас мало. Лучше всего отправиться в путь прямо сейчас.
– Раньше выйду – раньше вернусь, правильно? – попытался пошутить де Мезьер, но его голос дрогнул, а в глазах блеснул огонек, свидетельствовавший о его неискренности.
Балестрано повернулся и хлопнул в ладоши. Дверь, в которую они вошли, вновь открылась, и к магистру приблизились одетые в белое рыцари. Их было пятеро. На их лицах читался тот же парализующий ужас, что и у Рейно де Мезьера, впервые увидевшего врата.  Но никто из них не вымолвил и слова, когда Жан Балестрано указал на открытый шкаф и мерцающую зеленым светом глотку.
Через несколько мгновений Рейно де Мезьер стал свидетелем того, как в ядовито‑зеленом облаке тумана скрылся первый воин.
Ему было страшно.

Солнце, которое прошло две трети дневного пути, стояло в небе уже не так высоко, но жара не спадала. Идти было тяжело, и не только мне. Тем не менее, учитывая сложившиеся обстоятельства, можно было сказать, что нам повезло: хотя буря изменила пустыню до неузнаваемости, в нужном нам направлении тянулась прочная, словно бетон, дорога из скал и оплавленного песка, так что мы шли по твердой почве без каких‑либо препятствий.
И все же каждый сделанный мною шаг давался с необычайным трудом. Ведь это был не просто шаг, уводящий меня из пустыни и приближающий к небольшой каретной станции, откуда двигалась наша неудавшаяся экспедиция, – нет, это был шаг, отдалявший меня от Присциллы, от крысиного гнезда Некрона и всего, что я наделся там найти.
Теперь, спустя какое‑то время, я не могу найти удовлетворительного объяснения тому, что натворил тем вечером. Вероятно, сказались тяготы и страдания последних дней и недель, а может, меня доконала бесконечная цепочка возрождающихся и разбивающихся о жестокий гранит реальности надежд. Хотя, возможно, из‑за долгого пребывания на солнце мне просто напекло голову и я уже был не в состоянии ясно мыслить.
Пустыня, зной, экспедиционная вереница, в конце которой я плелся, танец кружащихся в воздухе песчинок, оставленных бурей, словно ее последнее приветствие, – все это внезапно стало совершенно не важным, и реальность сменилась пространством сна. Я чувствовал себя раздавленным и разочарованным как никогда в жизни. Казалось, все мои мечты рушатся. Все наши действия и моя бесконечная борьба с превосходящими силами противника неожиданно показались мне бессмысленными. В голове крутилась одна и та же мысль: если я сейчас сдамся, то навсегда потеряю Присциллу.
Возможно, ничего бы и не случилось, если бы в этот момент – почему, я и сам не знаю – я не оглянулся и не посмотрел в том направлении, откуда мы пришли. Гора – собственно говоря, лишь груда скал, которые словно сдавила чья‑то гигантская рука, превратив их в некое подобие горы, – находилась в нескольких милях позади. Баффало Билл шел довольно быстро. Глядя на гору с такого расстояния, я подумал: «Насколько же это глупо, что все мои надежды уничтожены у  подножия этой дурацкой груды камней».
И тут я увидел…
Тени.
Что‑то, напоминавшее туман, хотя на самом деле это был не туман. Переливы странных серых линий. Казалось, сама реальность распадалась на части. И я вдруг понял: то был Драконий Замок.
На самом деле мои глаза различили лишь силуэт, очертания абсурдной формы, появившиеся над пустыней на долю секунды. Гигантские, угрожающие очертания цвета безумия. Если бы я хоть на мгновение задумался об увиденном или сообщил об этом остальным, то понял бы, что это мираж, а может, даже галлюцинация, выплывшая из глубин моего подсознания. Но в тот момент я ни о чем таком не думал.
Видение уже развеялось, однако странный образ по‑прежнему стоял перед моими глазами. И тут мое внимание привлекло кое‑что еще: узкое, обрамленное короткими локонами лицо, темные глаза с затаенной мольбой…
Лицо Присциллы!
Я обернулся и окинул взглядом своих спутников. Наша небольшая процессия распалась. Между мной и Сидящим Быком, идущим предпоследним, образовалось расстояние шагов в пятнадцать. Все молчали, никто не смотрел в мою сторону. Я помедлил еще секунду, показавшуюся мне вечностью. А затем повернулся и побежал по направлению к Драконьему Замку.
Прямо по жаровне пустыни Мохаве.

Это длилось лишь пару секунд. Но эту пару секунд Рейно де Мезьеру не суждено было забыть уже никогда. Он вошел в ужасный проход последним, за пятым тамплиером. А ведь брат Балестрано называл это чудовищное место безобидным словом «врата»! Сперва де Мезьер не видел ничего, кроме ослепительного изумрудного света, яркого сияния, в котором растворились тела идущих перед ним людей, а мгновением позже растворилось и его собственное тело.
Он оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на Балестрано, но шкаф и комната без окон бесследно исчезли. Вокруг простиралось зеленое нечто,  сеявшее в его душе безумие. Из стен омерзительного живого коридора к нему тянулись руки бесплотных теней. Пол под ногами дрожал, и казалось, что в нем открываются гигантские пасти. Что‑то невидимое, влажное и теплое скользнуло по его лицу. Чьи‑то незримые руки тащили и толкали его вперед по коридору, а мимо пролетали пропасти и многочисленные ответвления коридора, указывавшие путь в бездну отчаяния. Де Мезьер, вновь вспомнив о предупреждении Балестрано, сумел воспротивиться искушению и заставил себя не смотреть в переходы других миров.
Внезапно все закончилось – так же быстро, как и началось. Светлое пульсирующее пятно, появившееся в конце тоннеля, с невероятной скоростью приблизилось к Рейно де Мезьеру, и его выплюнуло на узкий скалистый уступ. Растерявшийся тамплиер потерял равновесие. Он упал на четвереньки, но в тот же миг отпрыгнул назад: перед ним зияла пропасть глубиной в сотню метров, и ее дно было усеяно острыми как иголки колючками.
Чья‑то рука схватила его за плечо и, подняв на ноги, отбросила от края обрыва. Рейно увидел лицо одного из тамплиеров, бледное от ужаса. Благодарно кивнув, он стряхнул с себя руку рыцаря и пригладил волосы.
Оглядевшись, он увидел, что они стоят на уступе практически вертикального склона горы. Этот узкий уступ, растянувшийся метров на сто, поворачивал направо, образуя начало моста без поручней, который, в свою очередь, вел метров на десять вперед, в пропасть, а затем заканчивался обрывом. Рейно де Мезьер вздрогнул. Еще один шаг, и…
Поспешно отогнав от себя неприятную мысль, он повернулся и перевел взгляд на человека, который помог ему подняться на ноги.
– Благодарю тебя, брат, – запоздало произнес он.
Тамплиер молча кивнул.
– Куда нам идти дальше? – спросил Рейно.
Тамплиер молча указал на уступ, потом на мост, ведущий к обрыву, и на восток, прямо в пропасть. Сердце Рейно де Мезьера замерло, когда он понял, что означает этот жест.
– Туда? – переспросил он.
– Путь начинается здесь, – подтвердил тамплиер. – Пойдемте, господин.
Проглотив слова, готовые сорваться с языка, Рейно всем своим видом постарался показать, что совершенно спокоен. Но когда он пошел за тамплиером и оказался на уступе моста, завершавшегося обрывом, то почувствовал, что дрожит от страха.

Жара стояла невыносимая. Каждый шаг доставлял мучения. Я проваливался в песок по щиколотку, поднимавшаяся вокруг меня пыль не давала свободно дышать, а от яркого света казалось, что я вижу то, чего на самом деле не было. А еще меня мучила жажда. Чудовищная жажда. Песок, по которому я шел, хватал меня за ноги, будто пытаясь удержать, а горячий порывистый ветер теребил волосы и одежду, словно хотел лишить мое истощенное тело последней капли жидкости.
Я уже давно утратил чувство времени и не знал, сколько иду по этой раскаленной пустыне. Солнце красным огненным шаром касалось горизонта. Наверное, был уже вечер, но мне казалось, что я бреду по песку уже сотни лет. Не единожды я был близок к тому, чтобы развернуться и попытаться догнать своих спутников, но всякий раз перед моим внутренним взором возникал образ Присциллы.
Когда я наконец‑то понял, что избранный мною путь приведет меня к смерти, было уже поздно. Даже если бы я захотел вернуться, все равно не смог бы этого сделать. Наш компас засыпало песком вместе со всеми остальными вещами, да и моя способность ориентироваться в пространстве куда‑то подевалась. Я просто не нашел бы дорогу обратно. Все, на что я мог бы рассчитывать на своем пути, это гора, у подножия которой мы разбили наш лагерь, но и она исчезла в бесконечных просторах пустыни, и теперь я брел по гигантской, окруженной скалами пустыне, где царили песок и жара. Мое сердце билось как‑то странно – медленно и натужно, а жажда, мешавшая мне первую пару миль пути, превзошла границы телесной боли.
Запыхавшийся, совершенно обессиленный, я упал на колени. Чтобы предотвратить удар, я выставил вперед руки, но они по локоть погрузились в рыхлый песок. Если бы я не был столь слаб, то расхохотался бы во все горло, осознав, какая жалкая кончина мне суждена. И все оттого, что я на мгновение прислушался к чувствам, вместо того чтобы мыслить логически. С ума можно сойти! Я сражался с противниками, чья сила была равна силе богов, а теперь должен умереть от жажды в пустыне, об опасностях которой я был предупрежден. «Ну да, – саркастически подумал я, – сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Вернее, в пустыню…»
Внезапно передо мной что‑то шелохнулось. Может, это был порыв ветра, танцевавшего на песке, чтобы одурачить меня, а может, еще одна злая шутка моего подсознания, по непонятной причине решившего объявить мне войну.
Но движение повторилось. И на этот раз я уже не сомневался, что это была не просто игра ветра и песка.
Я с трудом поднялся – рыхлый песок по‑прежнему засасывал мои ноги – и, посмотрев по сторонам, приблизился к тому месту, где заметил движение. Только сейчас я увидел, что нахожусь неподалеку от странной груды скал – зрелища, обычного в этой части пустыни Мохаве. По всей вероятности, я инстинктивно выбрал это направление, чтобы иметь перед глазами какую‑то цель, а не идти по песчаным дюнам вслепую. Неподалеку от меня виднелся небольшой обрыв. Подойдя поближе, я заметил правильной формы впадину с плоским круглым кратером. Дно впадины было совершенно ровным, и что‑то в представшей моим глазам картине испугало меня, хотя я сам не понял, что именно.
Остановившись, я снова огляделся по сторонам. Движение не повторилось, однако я пошел дальше. Опасливо поставив ногу на край впадины, я проверил песок на прочность. Он был не очень плотным, но вполне мог выдержать мой вес, – если я буду идти осторожно.
И все‑таки я скорее скатился вниз с края обрыва, чем сошел. Земля под моими ногами задрожала – мягко, но ощутимо. Мои ноги сами собой скользнули по мелкому песку, поэтому я сумел остановиться лишь после того, как уперся в землю концом шпаги‑трости. На какой‑то миг я замер.
Дрожь повторилась, и из‑под земли донеслись гулкое рычание и какой‑то хруст. В следующее мгновение дно впадины взорвалось. Фонтан из песка ударил вверх, достигнув высоты в десять‑пятнадцать ярдов, и в центре кратера заворочалось что‑то огромное и блестящее. Оно изогнулось и с ужасным шипящим звуком вновь упало в песок. Что‑то тонкое, покрытое роговым наростом, ударило в мою сторону, словно кнут, оставив глубокую борозду в песке рядом со мной, и втянулось обратно.
Я в ужасе уставился на чудовище. Из‑за пришедшей в движение почвы я упал и съехал вниз еще глубже. На меня по‑прежнему сыпался песок, пыль мешала смотреть, но я все же сумел разглядеть создание, выползшее из‑под земли. Только теперь я сообразил, что напомнила мне столь безобидная впадина в песке. Но это понимание, к большому сожалению, пришло слишком поздно.
Достаточно крупное создание с глазами величиной с кулак было не кем иным, как муравьиным львом, одним из тех привычных для нас насекомоядных существ, которые сидят в крошечных песчаных впадинах и ждут, когда муравьи или другие насекомые попадут в ловушку. Их ловушка выглядит точно так же, как эта впадина, и ее стены состоят из рыхлого песка, так что выбраться оттуда практически невозможно.
Вот только этот пожиратель муравьев оказался довольно большим экземпляром, почти с взрослого мужчину, и его челюсти могли легко перекусить мне руку.
И все же животное замялось, не решаясь нападать на такого крупного для него противника, как я. Его темно‑фиолетовые глаза буравили меня с немой яростью, а усы длиной с человека нервно подергивались по обеим сторонам пасти, задевая песок. Но он не стал меня атаковать. Возможно, лев полагал, что я для него слишком уж большой, а может, он никогда не видел муравья с бородой и в ботинках, и это смутило его.
Как бы то ни было, момент показался мне подходящим для того, чтобы ретироваться. Стараясь не потерять равновесия на рыхлом песке и не упасть прямо на нечищеные зубы чудовища, я попятился, чтобы выбраться из кратера. Вернее, я попытался это сделать. Мелкий песок сдвинулся под моими ногами легко, словно пыль. Упав, я проехал еще пару ярдов вниз и, охнув, замер на месте. Муравьиный лев еще раз зарычал, роя землю своими покрытыми хитином лапами.
Я чувствовал, как во мне нарастает паника. Повернувшись, я стал отчаянно работать руками и ногами, погружая их в мягкий песок, лишь бы поскорее покинуть кратер. Эта ошибка чуть не стоила мне головы. В прямом смысле этого слова. Гигантское насекомое, возможно, и было слишком глупым, чтобы понять, что я вовсе не муравей, но все же оно догадалось, что я машу руками и ногами неспроста. Муравьиный лев сообразил, что я пытаюсь сбежать, и среагировал именно так, как должен реагировать хищник на убегающую добычу.
Издав громкое рычание, чудовище поднялось на задние лапы. Один из его усиков упал мне на шею и свернулся в форме удавки. Резким движением чудовище потянуло меня к себе, и если бы я не втянул голову в плечи и не скатился чуть ниже, то, несомненно, стал бы его добычей. Повернувшись, я увидел гигантскую тень, упавшую на меня, и инстинктивно выдернул шпагу. От сильного удара мои локти погрузились в песок, а шпага вылетела из рук. А затем на меня упала гора. В моих легких не осталось воздуха, и я уже ничего не видел.
Пару секунд я лежал неподвижно, пока не понял, что по‑прежнему жив. Чудовище прекратило шипеть и рычать. На землю опустилась странная тишина. Осторожно открыв глаза, я обнаружил, что смотрю прямо в открытую пасть муравьиного льва. Его зубы находились лишь в паре дюймов от моего лица. Жвала вонзились глубоко в песок с двух сторон от моей головы и готовы были сомкнуться, завершив то, что не удалось усику.
Но чудовище уже не представляло опасности. Оно было мертво. Оттого что лев прыгнул, шпага вошла глубоко в его тело, так что ее острие пробило хитиновую пластину на спине. Он погиб мгновенно. Если бы муравьиный лев прожил еще полсекунды или его мышцы свело бы судорогой в предсмертной агонии, то…
Отогнав от себя неутешительную мысль, я, кряхтя, подсунул руки под панцирь чудовища и поднял его. Сделать это оказалось легче, чем я предполагал, когда оценил его размеры. Одного толчка хватило, чтобы тело муравьиного льва перелетело на другую сторону воронки. Скользнув по песчаному склону, чудовище начало погружаться на дно кратера. Вместе с моей шпагой‑тростью, которая по‑прежнему торчала в его теле! Охнув, я вскочил и выдернул оружие из хитина, тщательно следя за тем, чтобы не наступить на край зыбучих песков, постепенно засасывавших тело муравьиного льва. Странно, но на отполированной древесине трости я не увидел ни капли крови. Только сейчас, когда первый страх прошел и я вновь оказался способен рассуждать, следуя логике, я заметил: в том, что со мной произошло, было много нестыковок.
Чудовище оказалось слишком легким, а моя трость, несмотря на то что она была сделана из твердой древесины, вряд ли пробила бы хитиновый панцирь, ведь в мире нет ничего тверже хитина, подаренного матерью‑природой своим детям – насекомым. Однако труп чудовища успел скрыться в зыбучих песках, а значит, мне уже не разгадать этой тайны, как и не найти ответа на вопрос, откуда взялся этот кошмарный муравьиный лев.
Пожав плечами, я осторожно опустился на четвереньки и таким не особо элегантным способом начал взбираться вверх по отвесной стене воронки. Прошло довольно много времени, прежде чем я наконец очутился на твердой почве.
Но теперь во мне совсем не было уверенности в том, стоило ли выбираться из впадины. Я был здесь не один.
В нескольких шагах от меня застыли три красных муравья, очевидно выползшие из расщелины в скале. Вообще‑то, честно говоря, я не отношусь к людям, которые начинают вопить при виде насекомого, тем более такого безобидного и полезного создания, как муравей. Но сейчас я был близок к этому. Я не готов утверждать, насколько эти три муравья были полезными, а вот в отношении безобидности могу высказаться совершенно определенно. Роскошные были муравьи. Правда, немного больше, чем они обычно бывают. Если выразиться точнее, то каждый из этих муравьев мог бы оказаться превосходным обедом для муравьиного льва, с которым я только что с такими трудностями расправился.
Как будто почувствовав мой внезапный страх, ставший сигналом к нападению, эти три чудовища размером с овчарку одновременно бросились на меня. Отпрыгнув в сторону, я уклонился от щелкающих челюстей муравьев и пнул ближайшее ко мне чудовище. Попав ногой по голове и смяв ее, словно яичную скорлупу, я обомлел от изумления. Я замер на месте и уставился на поверженного мной муравья. Несмотря на размеры, чудовище оказалось не крепче обычного муравья. Конечно же, я ударил его изо всех сил, но муравей размером с овчарку при пропорциональном распределении сил мог бы с легкостью протащить на своей спине целый дом на некоторое расстояние.
Воспользовавшись моим замешательством, оставшиеся два муравья, защелкав челюстями, бросились на меня. Жвала длиной с ладонь сомкнулись на моей ноге. Второй муравей прыгнул прямо на меня. Нужно сказать, что подобное поведение совершенно нетипично для муравьев. Выставив левую руку, чтобы защитить лицо, я нанес ему удар правой рукой и в то же мгновение почувствовал, как панцирь чудовища распался на мелкие осколки, словно стекло. Монстр упал на землю.
Повернувшись, я схватил третьего муравья за жвала и, разогнув их, случайно отломал от них кусок. Издав возмущенный звук, муравей отпрыгнул в сторону, но при этом продолжал плотоядно смотреть на меня. Этот странный бой длился не дольше чем полминуты.
Обнажив шпагу, я покрепче перехватил рукоять и оглянулся. Внимательно осмотрев трещину в скале, откуда выползли эти гигантские муравьи, я обнаружил в глубине что‑то огромное и блестящее. Но если там сидели еще несколько таких муравьев, то они, очевидно, уже сделали вывод из того, что произошло с их собратьями. Я даже почувствовал некоторое разочарование, осознав, что продолжения битвы с муравьями не предвидится.
Оглядевшись по сторонам, я опустился на корточки и принялся тщательно исследовать поверхность земли, а затем подошел к трем мертвым муравьям и осторожно перевернул их острием шпаги. Их тела были очень легкими – не тела, а пустая оболочка. Как и в случае с муравьиным львом, крови я не увидел. Зато из надлома на одном из панцирей выполз жирный черный паук.
Увидев это волосатое чудовище, я почувствовал, как у меня мурашки побежали по коже. Это был черный тарантул размером с ладонь. Паук враждебно посмотрел на меня, а затем бросился в атаку. Отвратительное чудовище мохнатым шаром взлетело над землей и, промчавшись в миллиметре от моего лица, ударилось о плечо. Паук вцепился лапами в ткань пиджака, и я почувствовал, как что‑то мягкое и пушистое коснулось моей щеки и уголка рта.
Завопив, я отпрыгнул в сторону и, чувствуя охватывающую меня панику, попытался сбросить с себя эту мерзкую тварь. К счастью, мне это удалось, и паук, пролетев пару ярдов, со странным хлюпающим звуком упал на песок. На мгновение он замер, а потом, развернувшись, уставился на меня. Одна из лапок паука была сломана, и на черной шерсти виднелась капля крови. Тонкие усики на его голове возбужденно подрагивали.
Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы взять себя в руки. Отвращение холодной рукой вцепилось в мое горло. Лицо казалось грязным и воспаленным в том месте, где меня коснулась паучья лапа, губа занемела, и от одной мысли о том, что ко мне прикоснулся паук, я чувствовал, что схожу с ума.
Больше всех на свете – даже больше Некрона и его приятелей со щупальцами – я ненавидел и в то же время боялся пауков. Как и у каждого человека, у меня была своя слабость, и при столкновении с пауками я испытывал настолько сильный страх, что не мог мыслить логически и едва не терял ясность рассудка. Будь у меня выбор, оставаться ли мне в комнате с тарантулом или разъяренным львом, я предпочел бы льва.
Мне показалось, что паук читает мои мысли. Медленно подтягивая сломанную лапку, он начал двигаться ко мне. Тарантул как‑то странно переставлял лапы, как будто это были поршни какой‑то отвратительной машины. Глаза‑фасеты блестели, длинные жвала жадно подрагивали.
Я чуть было не потерял самообладание. Волна дикой паники захлестнула мои мысли, и что‑то в моей душе оборвалось. Я из последних сил прыгнул вперед и растоптал тарантула. Послышался сухой треск, а за ним какой‑то мерзкий звук, как будто я наступил на разбухшую от воды губку. Заорав, я отпрыгнул в сторону, вытянув ногу, которой растоптал паука.
Через некоторое время отвращение и страх отступили, и я наконец осознал, что происходит вокруг.
И тут я взглянул на труп муравья. Панцирь был разломан, как будто блестящий хитин взорвался изнутри. И из трещины внезапно поползли пауки. Тарантулы. Черные тарантулы размером с кулак. Тысячи.
Я завизжал. Тарантулы, выстроившись в ряд, бросились на меня.

Сердце Рейно де Мезьера натужно стучало в груди. Жаркий, как пекло, ветер, завывавший над пустыней, на мгновение показался ему холодным. Пропасть под ногами зияла жадно распахнутым ртом. Руки тамплиера дрожали.
– Это же… черная магия, – прошептал он. – Дело рук дьявола.
Словно зачарованный, Рейно не мог отвести взгляда от полуразрушенного моста. Там, где всего секунду назад находился край моста, рыхлый, словно обкусанный разъяренным драконом, сейчас виднелось продолжение дороги. Мост шел наверх. Он был шириной в полтора метра, массивный, как и полагается навесному мосту такого рода. Поручней у моста не было. Но ведь Рейно де Мезьер знал, что, когда они подошли к этому месту, скалы не было и в помине! Однако зрение не обманывало его, и он действительно видел мост, который вел куда‑то вперед. Мезьер был уверен, что упадет в пропасть, если поставит ногу на этот якобы существующий мост.
– Нет, господин, это не магия, – произнес стоявший рядом тамплиер.
Рейно де Мезьер, повернувшись, уставился на своего спутника расширенными от страха глазами, но тот лишь покачал головой.
– Это единственный путь, который приведет нас к крепости Некрона.
– Но ведь… только что… моста здесь не было, – растерянно пробормотал Рейно.
– Был, – возразил тамплиер. – Мы его просто не видели. Хозяин Драконьего Замка довольно недоверчив. Он магистр иллюзий. Никто не может войти в замок без его согласия. Каждая попытка пробраться туда против его воли означает самоубийство.
– И ты думаешь, что мы получили это согласие? – все еще нервничая, спросил де Мезьер.
Улыбнувшись, тамплиер мотнул головой в сторону возникшего из ниоткуда моста.
– Это доказывает тот факт, что мы видим скалу. Пойдемте, господин.
Усилием воли Рейно де Мезьер взял себя в руки. Тамплиер говорил спокойно, пытаясь образумить его, и, вероятно, именно это заставило де Мезьера стряхнуть наваждение. В конце концов, он был командиром этих тамплиеров, человеком, которого Жан Балестрано послал к Некрону в качестве своего представителя. Ему непозволительно проявлять слабость.
И все же его сердце билось до боли быстро.
Сделав шаг, он вышел на мост, ведущий в никуда.

Я мчался изо всех сил. Пауки неслись за мной, тысячи отвратительных черных чудовищ. Все больше и больше этих мерзких созданий вылезало из хитинового панциря гигантского муравья. Крошечный осколок моего сознания, все еще способный к здравым рассуждениям, отказывался понимать происходящее. Количество пауков, несшихся за мной, раз в десять превосходило возможное. Они бы просто не поместились в этом панцире, но поток пауков продолжал расти. Другой же части моего сознания было на это наплевать. Пауки атаковали меня, и неважно, соответствовало это законам логики или нет. Они приближались ко мне с огромной скоростью.
Расстояние между нами увеличилось шагов на двадцать, ведь даже самый быстроногий тарантул не бегает со скоростью испуганного человека. Но пауков было неисчислимое множество, и их силы иссякали не так быстро, как мои. Я запыхался, а ноги с каждым шагом все больше наливались тяжестью. К тому же известно, насколько трудно бежать по рыхлому песку.
Внезапно передо мной возникла груда серых камней, и мне пришлось ее обогнуть, что стоило лишних усилий, а главное – времени. В отличие от меня паучья армия черным потоком просто перелилась через камни, сократив расстояние между нами вполовину. Зрелище накатывающейся черной мохнатой волны заставило меня ускориться, и я, стараясь не обращать внимания на боль в груди, перепрыгнул через очередной камень. При обычных обстоятельствах я вряд ли смог бы совершить подобный прыжок. Приземлившись, я до пояса погрузился в песок. В отчаянии задергавшись из стороны в сторону, я схватился за камень, через который только что перепрыгнул, и с воплем отвращения отдернул руку. На камне показался один волосатый паук, затем второй, третий, четвертый, пятый…
Уже через несколько секунд валун в человеческий рост покрылся черной колышущейся массой. Тысячи глаз‑фасетов смотрели на меня, а воздух наполнился отвратительным шуршанием. Я изо всех сил пытался выбраться из песка, чтобы продолжить бегство от пауков, но мне это не удавалось. Казалось, я погрузил ступни в цемент.
Тем не менее пауки не атаковали. Вокруг меня собиралось все больше этих отвратительных созданий – сотни, тысячи. Со всех сторон меня окружал густой черный ковер из паучьих тел. Но ни один из них не приближался ко мне более чем на ярд. И внезапно я понял почему. Их вовсе не смущали мои размеры, как я подумал сперва. Все дело было в том, что меня окружали два ярда зыбучих песков, в которые я прыгнул.
Что‑то мягкое прикоснулось к моим ногам, дернуло меня за ступни, и я неожиданно провалился на ладонь глубже. Закричав, я дернулся в сторону, замолотив руками по песку, но в результате погрузился еще глубже.
Наконец мне удалось взять себя в руки. Я прекратил двигаться. Погружение не остановилось, но замедлилось. По поверхности песка прошла волна. Пауки бегали туда‑сюда по линии, которая очерчивала зыбучие пески. Шипение и шуршание усилились – их волосатые тела терлись друг о друга. Меня тянуло вниз. Я провалился еще глубже. Зыбучие пески уже доходили мне до подмышек, так что пришлось поднять руку. На мгновение я даже задумался о том, чтобы ухватиться за валун и вступить в бой с пауками, а не просто погружаться в песок, но тут же отогнал от себя эту мысль.
Еще один сильный рывок – и я опять опустился на одну ладонь. Еще пару минут – и я умру.
– Роберт! Проснись! – прозвучал голос Тени в моей голове.
Я вздрогнул – и, конечно же, погрузился в песок еще глубже.
Обведя расширенными от ужаса глазами пустыню, я увидел за паучьей армией фигуру женщины с серебристыми волосами. Она бежала прямо ко мне, и при этом ей, казалось, совершенно не мешал живой ковер у нее под ногами. Она бежала и бежала, не обращая на пауков никакого внимания.
– Проснись! – кричала она. – Да проснись же, в конце концов!
Но я был в плену у страха и не понимал смысла ее слов. Вопя от ужаса, я протянул Тени руку, изо всех сил сопротивляясь засасывающему меня песку. Споткнувшись, Тень упала прямо на пауков, и паучий ковер сомкнулся над ней.
Я даже не успел вскрикнуть, как она вновь вскочила. Подбежав ко мне, элохим опустилась на колени у края зыбучих песков. Пауки карабкались по ее одежде, цеплялись своими дрожащими лапками за ее волосы, ползали по ее лицу, но она их не замечала. Охнув, она наклонилась вперед, схватилась за мою руку и стала тащить меня из песка. Потом ей удалось вцепиться левой рукой в мое плечо, и я услышал, как затрещала ткань пиджака.
Толстый черный тарантул, спрыгнув с ее волос, побежал по ее руке – прямо ко мне! Я увидел радостный блеск в его глазах‑фасетах. От этого зрелища я полностью потерял самообладание. Закричав, я отдернул руку и невольно оттолкнул от себя Тень. В результате я потерял равновесие и вновь упал спиной в песок.
На этот раз я стал погружаться намного быстрее. Зыбучие пески, словно вода, захлестнули мое тело, дошли до подбородка, набились в рот, засыпали глаза. Песчинки проникли в нос, потекли вниз по горлу. Мне хотелось кашлять, но я не мог этого сделать. Перед глазами поплыли красные круги.
Внезапно меня схватили, вытащили из песка и бросили прямо на ковер из тысячи пауков. Обезумев от паники, я принялся крошить все вокруг. Тень попыталась удержать меня, но ужас придал мне сил. Вновь оттолкнув элохим, я ударил ее в плечо, так что она, покачнувшись, упала на колени среди пауков. Пауки ползли по моим ногам, впиваясь в одежду, заползая в рукава пиджака, под жилет, прикасаясь к моим волосам и лицу.
Закричав, я подпрыгнул и начал отбиваться от чудовищ. Я убивал их десятками, но на их месте появлялись новые. Вдруг по огромной массе чудовищ прошла какая‑то волна, и это кошмарное войско двинулось в мою сторону. Я погрузился по колено в копошащуюся черную массу, которая неумолимо поднималась все выше – до бедер, до пояса…
Чья‑то рука опустилась мне на плечо, затем меня развернули, и я, инстинктивно сжавшись, почувствовал болезненную пощечину. Запрокинув голову, я охнул, пошатнулся и упал прямо в темную копошащуюся массу пауков. Я попытался вскочить на ноги, но меня ударили еще раз. Тень что‑то кричала, но я, обезумев от страха, не мог разобрать ни слова.
Неожиданно я увидел чье‑то лицо. Старое, изрезанное морщинами лицо и глаза, в которых горел гнев, но в то же время и беспокойство. Я по‑прежнему паниковал и поэтому не узнал склонившегося надо мной человека. Ослепнув от страха, я замахнулся и ударил его. Последнее, что я видел, это томагавк Сидящего Быка, опустившийся обухом мне на голову. Затем я потерял сознание.

Они не отошли от подножия горы и двадцати метров, но Рейно де Мезьеру казалось, что он идет по этому узкому мосту уже целую вечность. Каменный мост был не только наклонным, но и закругленным с боков, да к тому же еще настолько скользким, что даже рубчатая подошва ботинок не спасала и в любой момент можно было полететь в пропасть. Ветер трепал волосы и одежду де Мезьера, а перед ним, у самого края моста, сновали какие‑то бестелесные тени.
Рейно де Мезьер испытывал страх. Он боялся так, как еще никогда в жизни. Во рту появился какой‑то горький привкус, а одежда, покрывшаяся большими темными пятнами, липла к телу. Тамплиер знал, что упадет со скалы, если хотя бы на мгновение посмотрит вниз. Возможно, рыцарь, сказавший, что этот мост всегда был здесь, не лгал. Возможно, скала действительно оставалась невидимой лишь для тех, кого Некрон не хотел пускать в свой замок. Но Рейно де Мезьеру страшно было даже допустить мысль о том, что он идет по мосту, которого на самом деле нет.
Лишь только де Мезьер подумал об этом, как его ноги начали погружаться в гранит скалы. Охнув, Рейно застыл на месте. Его глаза расширились от ужаса. Казалось, что скала внезапно превратилась в воду. «Я был прав! Этого моста нет! Это лишь иллюзия, обман зрения!» – мелькнуло у него в голове.
Рейно де Мезьер завопил. Он все быстрее и быстрее погружался в гранит моста, не чувствуя под ногами опоры. Там было что‑то мягкое и жидкое, буквально расступавшееся под его телом. Он погрузился по колено, затем по пояс.
– Брат Рейно! – Голос одного из тамплиеров дрожал от волнения. – Тебе нельзя сомневаться! Во имя Господа, тебе нельзя сомневаться в существовании этого моста! Мы можем по нему пройти! Гранит скалы прочен!
Не прекращая кричать, Рейно огляделся, шаря ладонями по поверхности скалы. Он пытался на что‑то опереться, но никакой опоры не было. Его пальцы проходили сквозь черный блестящий гранит, и он продолжал погружаться.
Кто‑то схватил его за шиворот и резким рывком поднял на ноги.
– Ты не должен в нем сомневаться! – кричал рыцарь. – Такова магия Некрона! Мост на самом деле существует, но он исчезнет, если ты разуверишься в этом!
– Нет! – взвизгнул Рейно де Мезьер. Отчаянно взмахнув руками, он чуть не столкнул державшего его рыцаря со скалы. – Это колдовство! Дело рук дьявола! На самом деле этого моста нет!
Именно в этот момент впереди раздался оглушительный вопль, и на глазах Рейно де Мезьера один из тамплиеров, пролетев сквозь весь массив скалы, исчез в пропасти.

Придя в себя, я обнаружил, что лежу на спине, а моя голова покоится на коленях Тени – словно ребенок, которого баюкает мать. Элохим опустила ладонь мне на лоб, но этим прикосновением она меня не просто успокаивала. Я чувствовал, что она совершает какие‑то манипуляции с моим сознанием. Не знаю, что она делала, но мне становилось легче. Я почему‑то чувствовал себя в безопасности.
Однако это чувство рассеялось уже через секунду. Вспомнив о пауках и зыбучих песках, я с оглушительным воплем вскочил на ноги. Реакция Тени была мгновенной: схватив меня за руки, она с поразительной силой сжала мои запястья и заставила успокоиться.
– Все в порядке, Роберт. Не бойся. Ты в безопасности.
Несмотря на слова Тени, на какой‑то миг кошмарные видения чуть было вновь не заполонили мой разум. Мне показалось, что я вижу что‑то черное, копошащееся, появившееся из‑под песка. Шевеля своими тонкими волосатыми лапками, кошмары памяти направили на меня свои крохотные, алчно щелкающие жвала.
Сидящий Бык влепил мне еще одну оглушительную пощечину. Было больно, но боль вернула меня к реальности. Безумие, пытавшееся захватить мои мысли, отступило, и я осознал, где нахожусь. Я лежал всего лишь в нескольких шагах от того места, где едва не попался в ловушку муравьиного льва, только здесь не было ни огромной песчаной воронки с ее коварным обитателем, ни трех гигантских муравьев, ни пауков.
Опешив, я перевел взгляд с Тени на Сидящего Быка. Лицо старого сиу, как всегда, было лишено эмоций, но в его глазах полыхал гнев.
– Что… произошло? – запнувшись, спросил я.
– Мне хотелось задать тебе тот же вопрос, Молния Волос, – возмущенно сказал Сидящий Бык. – Ты, должно быть, обезумел, раз бросился бежать в пустыню. – Сжав пальцы в кулак, он махнул рукой. – Если бы мы тебя не нашли, ты сейчас был бы уже мертв.
– А вы… меня искали? – Мой вопрос прозвучал довольно глупо, и я понял это уже в следующую секунду.
– Твой след было нетрудно отыскать. – Сидящий Бык раздраженно кивнул. – Как и услышать твои вопли.
– Жара… – заикаясь, начал я.
– Дело не в жаре, – спокойно произнесла Тень.
Я удивленно посмотрел на нее и запнулся. Да и Сидящий Бык, подняв брови, взглянул на элохим, но та даже не подумала объяснить свой намек. Спокойно махнув рукой Сидящему Быку, Тень повернулась ко мне.
– Почему ты ушел? – спросила она.
Ее слова смутили меня.
– Должно быть… потерял самообладание, – сознался я. – Я понимаю, что это была ошибка, но…
– Потерял самообладание? – Тень впилась в меня пронзительным взглядом. – И все?
– Нет, – пробормотал я. – Я подумал, что… – Замявшись, я покачал головой и пропустил сквозь пальцы горсть песка. – Черт побери, у меня были галлюцинации. Наверное, я просто перегрелся на солнце.
– Что ты хочешь сказать? – настаивала Тень. – Что ты имеешь в виду, говоря «галлюцинации»?
– Я употребил это слово в прямом смысле. Мне показалось, что я увидел замок Некрона.
– И ты побежал прямо в пустыню. – Сидящий Бык укоризненно покачал головой. – Не понимаю, как вашему народу удалось установить господство над всем миром.
По губам Тени скользнула улыбка, но элохим тут же вновь стала серьезной.
– Это не были галлюцинации, – спокойно произнесла она.
– Не были… – Вскинувшись, я уставился на нее, тщетно подбирая нужные слова.
– Я тоже это почувствовала, – продолжила Тень. – Это было что‑то вроде… зова. Чувство магии, если хочешь.
На мгновение перед моим внутренним взором вновь предстал увиденный мною образ. Драконий Замок Некрона, его ужасные черные воины, лицо…
– Или это был зов о помощи, – пробормотал я.
– Возможно. – В голосе Тени звучала печаль.
– Так, значит… Так, значит, мы подобрались к Драконьему Замку, – промямлил я. – И это был зов о помощи. Тень. Зов Присциллы. Мы подошли совсем близко к крысиной норе Некрона.
– Боюсь, что так, – подтвердила Тень.
Сидящий Бык внимательно посмотрел на нее, но не сказал ни слова.
– Мы должны найти его! – Я вскочил. – Мы должны…
– Замри на месте! – Слова Тени с такой силой ударили по моему сознанию, что я не сумел противостоять телепатическому приказу.
– Но почему? – пробормотал я.
– Потому что нам нельзя идти по этому пути, – ответил за элохим Сидящий Бык и указал на восток, где мне привиделся Драконий Замок. – Никто не сможет здесь пройти.
Тень кивнула.
– Сидящий Бык прав, Роберт. – В ее голосе по‑прежнему звучала печаль, но в то же время и облегчение.
– Что это значит? – переспросил я. Они оба что‑то от меня скрывали, и я это чувствовал.
– Я уже давно ощутила влияние магии, исходящей от замка, – помолчав, призналась Тень. Она опустила взгляд, как будто не могла больше смотреть мне в глаза. – И Сидящий Бык тоже ее почувствовал.
– Вы правда чувствовали это? – переспросил я, прекрасно зная ответ. Я просто не хотел смириться с этой мыслью.
– Да, – подтвердил Сидящий Бык, – это была магия зла.
– И близость Некрона, – добавила Тень. – Мы все время находились рядом. Стоянка, где нас застала буря, была расположена в нескольких милях от точки перехода. Ты ходил по кругу, Роберт.
Я раздраженно отмахнулся.
– Вы знали? – выдохнул я. – Вы знали, что замок совсем рядом, и ничего не сказали? Вы…
– Мы чувствовали это, – перебила меня Тень. – Оба. И не думай, что это решение далось нам легко, Роберт. Мы долго советовались, говорить ли тебе об этом, и решили этого не делать.
– Но почему? – почти прокричал я.
– Мы хотели предотвратить то, что только что произошло, – спокойно ответил Сидящий Бык. – Мы подозревали, что ты побежишь к замку и найдешь там свою погибель.
– Где он? – прошептал я.
Тень кивнула в сторону востока, туда же, куда указывал раньше Сидящий Бык.
– Там. Лишь в нескольких милях отсюда. Но тебе туда нельзя. Никто из нас не сможет там пройти.
– Вот как? – переспросил я, едва сдерживаясь от злости. – А почему?
– Потому что… – начала Тень, но Сидящий Бык перебил ее, с поразительной для его возраста резвостью вскочив на ноги.
– Ну, попытайся, – едко произнес он и усмехнулся.
Смерив его раздраженным взглядом, я плотнее сжал губы и сделал шаг в указанном направлении.
Ничего не произошло.
Чувствуя одновременно и ярость и триумф, я оглянулся на Сидящего Быка и Тень и сделал еще один шаг. По пустыне прошло какое‑то едва уловимое легкое движение, как будто песок заколыхался подобно волнам. Мне показалось, что передо мной возникли два изображения пустыни, наложившихся друг на друга, и картинки эти отличались лишь мельчайшими деталями, которые человеческий глаз не воспринимал. И тут…
Песок прямо перед моими ногами зашевелился. Послышалось тихое шуршание, и что‑то тонкое, черное и волосатое показалось в светло‑желтом песке.
Я почувствовал, как у меня по спине побежали мурашки.
Затем из песка выглянула вторая паучья лапка, третья, четвертая и пятая, и я увидел паука размером с кулак. Глаза‑фасеты смотрели на меня с немой яростью. По песку вновь прошла легкая волна, и рядом с первым тарантулом появился второй, а вдалеке желтизна песка начала постепенно темнеть под наползающим черным покрывалом из множества паучьих тел… Завопив, я отпрыгнул назад.
И пауки исчезли. Не успел я и глазом моргнуть, как пустыня вновь стала тихой и мертвой, словно ничего не было, и лишь песок танцевал на ветру. Пауков и след простыл.
– Что… Что это было? – пробормотал я дрожащим голосом, тщетно пытаясь убедить себя в том, что все это лишь галлюцинация, обман зрения, вызванный жарой, жаждой и расшатанными нервами.
– То же самое произошло с тобой незадолго до того, как мы тебя нашли, – спокойно ответила Тень. Она встала, подошла ко мне и, обняв меня за плечи, склонилась к моему лицу, так что я почувствовал приятное тепло, исходящее от нее. – То же самое произойдет с каждым из нас, если мы пойдем дальше.
– Но я думал…
– Ты думал, что из‑за усталости и жары видишь то, чего на самом деле не существует, – перебила меня Тень, покачав головой. – Но это не игры твоего сознания, Роберт. Ничего из того, что ты пережил, не произошло на самом деле, и все же ты умер бы, если бы мы вовремя не нашли тебя. – Она вновь указала на восток. – Ты ищешь Некрона, Роберт, но ты понятия не имеешь о его истинной силе. Неужели ты действительно полагаешь, что Некрон позволит кому бы то ни было найти его замок по воле случая, как, например, путники случайно находят родник или золотую жилу, если ищут их достаточно долго? – Она печально улыбнулась. – Владыка Драконьего Замка знает, как защитить свои земли, Роберт. Он создал барьер, сквозь который не может проникнуть ни одно мыслящее существо, в том числе и я.
– Барьер?
– Возможно, это не совсем подходящее слово, но суть от этого не меняется, – ответила Тень. – Тот, кто попадает в зону действия магии Некрона, сходит с ума, Роберт, и тебе довелось испытать это на собственной шкуре. Барьер безумия не пройти никому, даже мне.
– Ты хочешь сказать, что эти пауки и муравьи были ненастоящими?
– Я не знаю, что ты увидел, – качая головой, продолжила Тень, – но каждый из нас испытал бы какие‑то свои, сугубо личные переживания, попытайся он добраться до Драконьего Замка. Каждый человек, каждое живое существо, в том числе и я, боится чего‑то, и это наш личный страх, с которым мы ничего не можем поделать. Ты испытываешь ужас перед пауками, другие боятся крыс, мышей, высоты, замкнутых пространств… – Она повела рукой. – Тут пролегает граница, Роберт. То, что ты испытал, лишь крошечная часть неописуемого кошмара, уготованного тебе твоим подсознанием.
Мне было трудно понять смысл слов Тени. Хотя, возможно, я не испытывал желания вникать в него.
– Ты хочешь сказать, что каждый, кто перейдет через эту границу… очутится в собственном крошечном аду, – пробормотал я.
Тень кивнула, и тут я заметил неувязку в цепочке ее рассуждений.
– А как же ты? – переспросил я. – Почему с тобой ничего не происходит? Ты способна противостоять действию этого… этого барьера безумия?
Тень грустно покачала головой.
– Нет, моих сил хватает на то, чтобы нейтрализовать злое излучение Драконьего Замка, но только здесь, на самом краю барьера. Если бы ты прошел еще сто шагов вперед, мы с Сидящим Быком не сумели бы тебя спасти.
– Но должен же быть какой‑то путь! – закричал я.
Тень оставалась спокойной. Она знала, что мой гнев направлен не на нее. Я чувствовал ярость и в то же время болезненное разочарование, каких не испытывал еще никогда в жизни. А еще беспомощность.
– Путь есть, – подтвердила Тень.
– Где? – выдохнул я.
– Где‑то, – с серьезным видом ответила Тень. – Может быть, здесь, а может быть, в десяти милях отсюда. А может быть, и в ста. Есть мост, который ведет в другую реальность, туда, где расположен замок Некрона. Мост через извечное Ничто. Но по этому пути могут пройти лишь те, кому Некрон сам указывает путь.
– Тогда… Тогда мы должны найти этот проклятый мост!
– Но это безумие, – вмешался Сидящий Бык. – Ты же не можешь…
– Это не большее безумие, чем возвращаться назад, подойдя так близко к цели! – раздраженно перебил его я. – Черт побери, я и не подумаю возвращаться, учитывая, что крысиная нора Некрона прямо перед нами!
– Но у нас нет выбора, – спокойно возразила Тень и махнула рукой в направлении запада. – Билл, Иксмаль, Энни и профессор пошли вперед. Они будут ждать нас три дня, не дольше. В одиночку, без воды и снаряжения мы не можем отправляться на поиски. Это же самоубийство. У нас недостаточно воды для того, чтобы продержаться хотя бы один день, а все это может длиться недели!
Я уже хотел возразить, когда прямо над нами раздался чей‑то протяжный вопль. Сидящий Бык, Тень и я вскочили на ноги. Мы увидели человека в белых одеждах, камнем летящего с неба. Он упал на скалы в двадцати ярдах от нас. Вздохнув, Сидящий Бык закрыл глаза и отвернулся. Тело с глухим звуком ударилось о скалу, и я тоже, поспешно отвернувшись, опустил веки, но это не помогло мне избавиться от стоявшего перед глазами образа разбившегося мужчины.
Вскрикнув, Тень широким шагом направилась к телу, выведя нас с Сидящим Быком из оцепенения.
Мужчина был мертв, в этом никто не сомневался. Хотя удар о скалу был сильным, тело практически не пострадало – по крайней мере, внешне. С нижней губы капала кровь, а в широко распахнутых глазах читалось выражение невероятного ужаса. Вряд ли он почувствовал боль перед смертью.
Но не об этом я подумал, когда подошел к Тени и взглянул на труп. Я не мог отвести взгляда от белоснежной накидки без рукавов, надетой на мужчину поверх серебристой кольчуги и штанов. Это была белая накидка с равносторонним кроваво‑красным крестом, перехваченная на талии окованным металлом поясом. На поясе висел меч, сломавшийся при падении, но по‑прежнему остававшийся в кожаных ножнах. На голове мужчины был серебристо‑серый подшлемник из металлических колец. Мертвец напоминал рыцаря.
Вернее, рыцаря ордена тамплиеров.
Я медленно отступил на шаг и, подняв голову, устремил взгляд ввысь. Тень и Сидящий Бык тоже смотрели на небо.
Мы стояли в нескольких шагах от края скалы, вертикально уходившей вверх ярдов на сто. На вершине скалы, на изогнутом неровном уступе можно было различить ступеньку, правда, всего лишь одну, но ступенька эта виднелась весьма отчетливо. А в некотором отдалении от уступа прямо по воздуху шли пятеро людей в белых одеждах. Под ними зияла пропасть, однако они шли так спокойно, как будто их ноги ступали по камню.
Я мысленно попытался проследить линию уступа. Это было нелегко, потому что мы стояли прямо под ним, но если эта ступенька была началом моста, то пятеро незнакомцев сейчас шагали прямо по нему.
– Что это такое, во имя Хастура? – прошептала Тень.
Я с трудом подбирал слова, чтобы ответить ей. Наконец, подняв руку, я указал на одетых в белое тамплиеров и, не скрывая насмешки, сказал:
– Это то, о чем ты только что говорила, Тень. Это мост. Путь в Драконий Замок Некрона.

Ветер сменился настоящей бурей, и Рейно де Мезьеру приходилось прилагать все усилия, чтобы не поскользнуться на гладкой поверхности моста. Казалось, злобно завывающий ветер готов был сдуть его, словно сухой лист. Но именно это, возможно, спасло ему жизнь. А может, он был еще жив благодаря молитвам.
Рейно больше не думал, существует ли мост, сконцентрировавшись исключительно на том, чтобы ставить одну ногу вслед за другой и просто идти вперед. Идти по массивному твердому мосту, по скале, чью твердь он ощущал подошвами ботинок. Он шел наперекор ветру, стараясь не обращать внимания на завывания бури, напоминавшие вой невидимой стаи волков. Этот мост был прямо перед ним, столь прочный, каким только может быть мост из скалы.
Рейно де Мезьер заставлял себя сосредоточиваться на мелких деталях, нащупывал подошвами крошечные неровности моста, его шероховатости, мелкие трещинки в камне. Он шел, прикрыв глаза, глядя на тени и отражение света на гладком, будто отполированном камне. Тамплиер пытался удерживать в сознании все, что могло убедить его в том, что эта скала действительно существует, а не является иллюзией.
Ему показалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле они шли по этому мосту не больше десяти‑пятнадцати минут. Клубящиеся на краю моста тени приблизились, и через некоторое время Рейно де Мезьер заметил, что мост, похожий на странный виадук, вновь начал вести вниз. Уже через пару мгновений тамплиеры увидели огромную скалу, выдававшуюся из тумана. Рейно де Мезьер инстинктивно ускорил шаг. Не было ничего, свидетельствовавшего о том, что эта скала реальнее моста, по которому он шел, но одна лишь мысль, что скала стоит на земле и теперь у него под ногами будет не только пропасть, действовала на рыцаря успокаивающе.
Когда они подошли поближе, Рейно увидел, что скала не пуста. Узкая тропинка вела вперед, к круглой платформе метров пятидесяти в диаметре. По краям этой платформы возвышались две башни странной формы. Это зрелище вызвало у Рейно де Мезьера неприятные ассоциации с бастионом. Было в них что‑то агрессивное и в то же время непонятное.
Дойдя до платформы, тамплиеры остановились, но не успел первый из них ступить на блестящий камень скалы, как ворота башен открылись и оттуда вылетели какие‑то тени. Рейно де Мезьер в изумлении замер. Сначала рыцарь вообще не был уверен в том, видит ли он это в действительности или его воображение играет с ним злую шутку, но тут тени приблизились. Они летели над землей, трепеща на ветру. В серых клубах тумана блеснуло что‑то красное, и Рейно разглядел изуродованное человеческое лицо, узкую дьявольскую морду, рога и треугольный рот насекомого, изогнутый в насмешливой ухмылке, а еще довольно длинный хвост. В воздухе запахло серой.
Усилием воли Рейно де Мезьер сбросил наваждение, присмотрелся к теням повнимательнее, и те вновь превратились в серый туман, принявший форму человеческого тела, только большего размера. Это было пугающее зрелище.
Две тени, гонимые туманом, подплыли почти вплотную к тамплиерам. Рейно заметил, как рыцари опустили ладони на рукояти мечей, хотя и понимали, что их оружие не поможет в бою с этими созданиями. На лицах воинов отражался такой же неописуемый ужас, какой ощущал и их предводитель.
– Спокойно, братья, – пробормотал де Мезьер. – С нами ничего не может произойти, ведь на нашей стороне сам Господь Бог.
В это мгновение он услышал тихий смех. Или это ему только показалось?
Собрав свою волю в кулак, Рейно де Мезьер расправил плечи и сделал решительный шаг вперед.
– Дайте нам пройти! – требовательно произнес он, подойдя к созданиям, сотканным из тумана. – Мы принесли вашему господину послание и хотим увидеть его.
Две тени никак не реагировали, продолжая висеть в воздухе. Да и чего он ждал? Де Мезьер вновь заметил вспышку красного света в сером тумане, но наваждение прошло в тот самый момент, когда он подумал об этом. Туманные лики созданий наполняли его ужасом, однако тамплиер чувствовал, что не должен показывать своего страха. Внутренний голос подсказывал ему, что его жизнь – и жизнь его людей – зависит от того, позволит ли он себе потерять лицо.
Тамплиер смотрел на странных созданий секунд десять‑пятнадцать, а затем, не отрывая от них взгляда, поднял руку, подавая своим спутникам знак идти дальше. Тени беззвучно расступились, но, проходя между ними, Рейно де Мезьер почувствовал дыхание ада.

Прошел почти час, прежде чем мы отыскали путь, по которому можно было подняться на гору. Надо сказать, что оба склона скалы, повернутые на восток, были не очень крутыми, но ветер и эрозия привели к тому, что гранит стал гладким как стекло. Понимая, что подъем с этой стороны будет сродни тому, как если бы мы взбирались по отвесному зеркалу, мы решили найти другую дорогу. Нам пришлось обойти вокруг горы три раза, прежде чем Сидящий Бык внезапно остановился, указывая на темную линию, зигзагом ведущую к вершине горы. Несмотря на возраст, у вождя сиу по‑прежнему было самое лучшее зрение из всех нас. Я принял бы эту темную линию за тень, но на самом деле это была трещина не толще пальца. Она не вызывала у меня никакого доверия, но вождь не дал мне возможности высказать свою мысль, сразу же начав подниматься по скале. Итак, я вынужден был последовать за ним, хотелось мне того или нет.
Добрых полчаса мы поднимались наверх, преодолевая расстояние в сотни метров между песком пустыни и узким уступом скалы. Мы держались за края трещины одной рукой, в то время как другой рукой и ногами нащупывали неровности на крутом склоне и прижимались к камню изо всех сил. Подъем на гору казался несколько странным, но двигались мы удивительно быстро. Вроде бы все было хорошо, за исключением разве что затраченных усилий. В конце концов мы достигли вершины, сделали небольшой привал и уже через полчаса, обогнув гору, очутились на краю уступа, откуда виднелась первая ступенька моста, замеченная мною снизу.
Разумеется, тамплиеров уже и след простыл.
Впрочем, я не видел ни моста, ни какого‑либо пути. За ступенькой следовал обрыв, пропасть.
– Не волнуйся, – сказала Тень, которая, видимо, поняла ход моих мыслей, скользнув взглядом по моему разочарованному лицу. – Мост здесь. Он невидимый, но мы сможем по нему пройти.
Я демонстративно посмотрел вниз, на труп тамплиера, и у меня тут же закружилась голова. Одно дело – подниматься на сто ярдов вверх по скале, но совсем другое – смотреть с уступов вниз, когда кажется, что перед тобой жадно распахнутой пастью зияет бездонная пропасть. Я пятился до тех пор, пока не почувствовал спиной твердь скалы. Когда я закрыл глаза, головокружение отступило, но у меня не было сомнений, что оно вернется.
– А ты… ты уверена, что это правильный путь? – спросил я.
– Он только один, – ответила Тень.
– И за ним наблюдают, – добавил Сидящий Бык.
Вздрогнув, Тень обеспокоенно кивнула и отвернулась.
– Наблюдают? – Я посмотрел на Сидящего Быка. – Что ты имеешь в виду?
– Злые духи, – коротко произнес вождь.
В устах любого другого человека эти слова прозвучали бы просто смешно, но оттого, что их произнес Сидящий Бык – и, в первую очередь, оттого, как  он их произнес, – я почувствовал, что мои волосы встали дыбом.
– Что‑то злое поджидает нас там. – Вождь сиу поднял руку, указывая на запад, куда вел разрушенный мост. – Я не знаю, что это, но чувствую. Там сила. Мы должны вернуться.
Возможно, я бы и согласился с ним, потому что внезапно меня начали терзать сомнения по поводу того, что беспокойство, чувство опасности и тревоги могли быть вызваны не только моей усталостью. Вероятно, я чувствовал то, что Сидящий Бык называл «злыми духами», и Тень была права – мы шли на верную смерть, а может быть, и на худшее, и нам не следовало идти по этому невидимому мосту. Да, скорее всего, в этот момент я прислушался бы к голосу разума и принял бы правильное решение, если бы Тень не повернулась ко мне и не кивнула.
– Сидящий Бык прав, – произнесла она, указывая на мост. – Если пойдешь по этому пути, то уже не вернешься, Роберт. Взойдем на мост – и возврата не будет. Подумай хорошенько, Роберт. Я понимаю, что ты любишь Присциллу, но стоит ли она того, чтобы рисковать ради нее жизнью?
От ее слов я вздрогнул, как от удара, и, судя по выражению ее лица, Тень в то же мгновение поняла, что сказала лишнее и что теперь ей вряд ли удастся добиться того, чего она хотела. Но было уже поздно.
Во мне поднялась жаркая волна гнева, которая смела на своем пути остатки здравомыслия.
– Вот как! Значит, ты понимаешь, что я чувствую? – ехидно осведомился я. – Ты уверена? Или это просто так, для красного словца?
– Роберт, прости меня, я…
Махнув рукой, я не стал ее слушать.
– Я сомневаюсь в том, что ты понимаешь, что вообще значит слово «любовь», – возмущенно заявил я. – Я люблю При, Тень, и я освобожу ее, вырву из лап Некрона, чего бы мне это ни стоило. Но тебе этого никогда не понять.
Мои слова были жестокими, хотя я не желал обидеть ее. Казалось, я сошел с ума. Часть меня нашептывала мне, что я веду себя как круглый дурак, и что Тень на самом деле беспокоится обо мне. Но другой части сознания было наплевать на здравые рассуждения, и она, эта часть, думала лишь о том, что Тень тоже выступала против Присциллы, а значит, я должен броситься на защиту любимой. А может, это было проявлением присущего мне упрямства. Все, даже Говард и Рольф, мои ближайшие друзья, были настроены против При, никогда не любили ее и никогда не полюбят. А теперь вот и Тень. От постигшего меня разочарования хотелось кричать.
И Тень, казалось, поняла, что происходит в моей душе. Ее глаза расширились от ужаса, и на мгновение мне показалось, что я увидел в них слезы. Но мне, скорее всего, почудилось.
Ангелы не плачут.
Не говоря ни слова, Тень развернулась, широким шагом подошла к краю уступа и остановилась. Ее плечи дрогнули. И внезапно я понял, насколько мерзко себя повел. Ради меня Тень сделала столько, что это просто не поддавалось измерению, и как я ее отблагодарил? Оскорблениями. И к сожалению, уже не в первый раз.
Однако, несмотря ни на что, я был слишком горд, чтобы подойти к ней и извиниться. Возможно, все сложилось бы иначе, если бы я заставил себя попросить у нее прощения. Но я не извинился, и это, казалось бы, незначительное решение, изменило всю мою жизнь больше, чем я мог в тот момент даже предполагать.
– Ты ошибаешься, Молния Волос, – прошептал Сидящий Бык с самым серьезным видом.
– В чем? – спросил я.
– В ней. – Он указал на Тень. – Она знает, что такое любовь. Больше, чем ты думаешь, глупец. – Повернувшись, он пошел к Тени.
Увидев, как элохим взяла его за руку, я почувствовал, что во мне вновь вскипела абсурдная ярость, но на этот раз я не мог объяснить себе этого чувства. Несмотря на то что прикосновение Тени было само собой разумеющимся, я впал в бешенство. «Что это со мной? – испуганно подумал я. – Неужели ревность?» Это было просто смешно. Тень и Сидящий Бык напряглись. Я видел, как они сосредоточиваются.
И тут перед нами возник мост.
Все произошло внезапно и невероятно быстро. Большой мост из черного блестящего камня, казалось, появился из ниоткуда! Тень еще мгновение была неподвижна, а затем отпустила руку Сидящего Быка и, решительно ступив на мост, оглянулась.
– Пойдем, – позвала она. – У нас мало времени.
Я послушно последовал за ней, задержавшись на мгновение перед самым краем уступа. Затем осторожно поставил ногу на каменный мост, пытаясь убедиться, что он на самом деле существует и это не иллюзия.
В первый миг я не ощутил тверди. Там было что‑то мягкое, зыбкое, осыпавшееся у меня под ногой.
– Ну что ты замешкался? – раздраженно спросила Тень. – Скала крепкая, не бойся. То, что ты ее не видишь, лишь уловка Некрона.
В ту же секунду я почувствовал под ногами твердый гранит.
Мы двинулись вперед.

Они приблизились к замку. Рейно не знал, сколько часов прошло. Выплывшие из тумана тени повисли над краем моста, а затем тамплиеры увидели огромную скалу и… что‑то такое, что рассудок отказывался понимать.
Рейно де Мезьер почти обезумел, в прямом смысле этого слова. Он чувствовал дыхание Сатаны, его черную ауру, облаком опустившуюся на узкий уступ скалы. Все это дело рук Антихриста. В этом Рейно де Мезьер был совершенно уверен. Он не понимал, как брат Жан мог вступить в союз с хозяином этого замка. Вне зависимости от того, о каком противнике шла речь.
И все же он не сомневался, что выполнит свое задание. А затем потребует, чтобы Жан Балестрано ответил ему. Очень убедительно и исчерпывающе.
За ним с моста сошел последний тамплиер и, облегченно вздохнув, опустился на землю у подножия скалы, на которой возвышался Драконий Замок. Рейно де Мезьер прекрасно понимал своего собрата. Он тоже был готов целовать землю, сойдя с призрачного моста, и до сих пор ощущал ледяную хватку страха, сводившую его с ума.
Де Мезьер не стыдился этого страха. Он давно понял, что страх полезен, что его не следует скрывать, а наоборот, нужно использовать себе во благо. Когда речь идет о черной магии дьявола, страх действует почти так же, как человеческая храбрость и отвага.
Отбросив эти мысли, тамплиер попытался сосредоточиться на своем задании. Это было непросто, но все же он не собирался отступать. Каждый шаг был шагом в ад и требовал нечеловеческой силы воли, однако тамплиер повернулся и пошел к огромным воротам в форме распахнутой драконьей пасти. Его руки так дрожали, что в этот момент он вообще сомневался, сможет ли постучать в ворота. За этими вратами находился ад или что‑то еще хуже. В этом де Мезьер был глубоко убежден.
Но его освободили от принятия решения. Тамплиер был в двух шагах от ворот, когда в воздухе перед ним заколыхался туман и из серых клубов постепенно сформировались очертания человеческого тела. Вскрикнув, де Мезьер отпрыгнул в сторону и опустил ладонь на рукоять меча.
Туман продолжал сгущаться. На мгновение он закрутился, будто вихрь, высасывающий материю из великого Ничто, – и перед Рейно де Мезьером и его четырьмя спутниками появился какой‑то человек.
По крайней мере, Рейно предполагал, что это человек. Он был очень высоким, хотя и не великаном, и его фигура с головы до ног была укутана в черную накидку, так что виднелась лишь полоска шириной в палец, обнажавшая глаза и переносицу незнакомца. Рейно де Мезьер заметил, что у этого человека очень темная кожа и большие глаза. Под взглядом этих глаз де Мезьер сразу же почувствовал себя неуютно. Возможно, это один из ужасных драконоборцев, о которых ему говорил брат Балестрано? Рейно не знал, чего он ждал. Наверное, настоящего дракона, а может… Но в любом случае не этого человека.
Попытавшись скрыть свое изумление, тамплиер расправил плечи и твердым шагом направился к незнакомцу, столь внезапно появившемуся из ниоткуда.
– Меня зовут Рейно де Мезьер, – начал он. – Я пришел сюда…
– Я знаю, зачем ты пришел, брат Рейно, – перебил его незнакомец.
Когда он говорил, черная ткань на его лице двигалась. У этого человека был очень неприятный голос, и, судя по его звучанию, этим голосом пользовались нечасто.
«Брат?» – еще больше удивился Рейно де Мезьер. Почему этот слуга Сатаны использует принятое в ордене обращение?
– Мой господин Некрон ждет тебя и твоих спутников, – продолжил незнакомец. – Но он просит вас подождать еще некоторое время.
– Почему? – осведомился де Мезьер, забыв обо всех правилах вежливости.
– Не пристало тебе задавать вопросы, раз Некрон принял такое решение, – отрезал незнакомец. – И все же я отвечу тебе, но помни об этом правиле в будущем.
Уставившись на драконоборца, Рейно промолчал. Незнакомец, подняв руку, указал на мост.
– Вы не единственные, кто хочет попасть в замок Некрона. Но эти врата открываются нечасто, так как их защищает сильное заклинание. Поэтому поймите нашего господина. Он просит подождать, пока прибудут другие гости.
– Другие гости? И кто же это? – поинтересовался де Мезьер.
На мгновение в глазах драконоборца мелькнула насмешка, но его голос оставался таким же спокойным и ровным:
– Вы с ними знакомы, Рейно де Мезьер, и узнаете их. Подождите немного.
С этими словами он исчез столь же странным образом, как и появился.
Прошло довольно много времени, прежде чем Рейно де Мезьер смог оторвать взгляд от места, где стоял драконоборец, и вновь повернуться к мосту.
Мост был пуст. Пока что.

Замок был уже совсем близко. Сперва перед нами сплошной стеной стояла мгла, затем появились какие‑то тени, гигантское облако серого тумана, а потом я увидел размытые, какие‑то неправильные очертания, приближающиеся ко мне с каждым шагом, но почему‑то не становящиеся более отчетливыми.
Теперь Драконий Замок Некрона находился в нескольких сотнях метров от нас, и нам нужно было пройти остаток гранитного моста и последнюю из огромных колонн, удерживавших эту странную конструкцию. Это были весьма необычные колонны – черные, поднимавшиеся ввысь стелы, расширявшиеся кверху, будто огромные грибы, они образовывали круглые платформы, на которых можно было передохнуть. Некоторые из этих платформ венчались причудливыми башенками, похожими на капли застывшей лавы, и я почему‑то знал, что эти башни не пусты. Я чувствовал, как на меня смотрят. Нет, за мной следят. Учитывая, как опасливо косился на эти странные сооружения Сидящий Бык, я понимал, что не один испытываю это чувство.
Теперь мы стояли на последней из этих платформ, в сотне ярдов над пустыней. Не говоря ни слова, мы замерли на месте, пытаясь собрать последние силы для преодоления оставшегося пути. Я был совершенно спокоен. Мои, казалось, бесконечные поиски Присциллы и убежища Некрона наконец подошли к завершению, но я не чувствовал ни возбуждения, ни тревоги, ни страха. Впрочем, я был немного удивлен тем, что мы вообще сумели сюда добраться и что нас не попытались убить с десяток раз различными способами. Или по меньшей мере напасть на нас. Учитывая, сколько усилий Некрон приложил к тому, чтобы защитить свой замок от нежеланных гостей, он не мог не заметить нашего приближения. Собственно говоря, было лишь два хоть сколько‑нибудь удовлетворительных объяснения происшедшего. Либо Некрону, занятому сейчас чем‑то другим, было наплевать на наш приход, либо он специально позволил нам добраться сюда. Я совершенно не был уверен, на каком из этих вариантов остановить свой выбор.
– Пойдемте, – тихо произнесла Тень.
В ее голосе звучало напряжение, и я предпочел не думать о том, что могло заставить нервничать существо, обладающее силой и неуязвимостью элохим. Молча кивнув, я последовал за ней и Сидящим Быком. Вернее, я попытался это сделать. В тот момент, когда Тень перешла невидимую границу между двумя башнями из лавы, я увидел Драконий Замок. Словно ужасное привидение, он возник из ниоткуда. И это зрелище было настолько невероятным, что я, вскрикнув, отпрыгнул назад.
Серый туман рассеялся, будто налетела буря, и перед нами открылась чудовищная картина. Замок Некрона был настоящим кошмаром. Его форму было трудно определить и еще труднее описать. Перед нами возвышались бесчисленные башенки, эркеры, зубцы, бойницы, крыши и стены, блестевшие черным, грязно‑золотым и серовато‑серебристым. Тут отсутствовала единая линия симметрии, да и вообще все то, что можно было хотя бы с натяжкой назвать архитектурой. Казалось, какой‑то гигант схватил множество странных сооружений и так долго придавливал их друг к другу, перемешивая, что в результате получилось кошмарное строение, от вида которого у меня закружилась голова. Я понимал, что это явно дело человеческих рук, но почему‑то испытывал столь же неприятное чувство, как и при виде безумных порождений архитектуры ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ. Единственной частью этого нелепого сооружения, выглядевшей хоть в какой‑то мере симметричной и более привычной, были стены. Однако же это вовсе не означало, что их вид пугал меня в меньшей степени.
Едва увидев это строение, я понял, почему оно называется Драконьим Замком. Стены его были сделаны в форме драконов. Высоко поднятые головы этих каменных драконов возвышались в ста – ста пятидесяти метрах над землей. Их распахнутые пасти образовывали четыре угловые башни замка, а широкие крылья были опущены под углом в сорок пять градусов, как будто драконы собирались взлететь. Соприкасаясь, эти крылья образовывали четыре стены замка. На линии схождения крыльев находились огромные ворота в форме распахнутой драконьей пасти. Даже на таком большом расстоянии я увидел, насколько искусно вытесаны из камня гигантские фигуры удивительных животных.
Коснувшись моей руки, Тень указала на ворота в этой странной стене.
На узком каменном уступе перед воротами замка я увидел пять фигур в белом. Расстояние оставалось еще довольно большим, и они казались мне лишь крохотными игрушечными фигурками, но этого было достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения. Эти люди были облачены в белые одежды с большими равносторонними крестами алого цвета на спине и на груди.
Одежды ордена тамплиеров…
Мы пошли вперед. И в то же мгновение началась атака теней.

Двое мужчин и женщина, насколько мог судить Рейно, подошли поближе, но, как и тамплиеры, остановились на платформе последней колонны моста. Де Мезьер прекрасно представлял себе, какой ужас они испытывают. В конце концов, ему и его спутникам довелось пережить то же самое, когда они дошли до последней колонны и увидели этот чудовищный замок, появившийся из ниоткуда.
Он не узнавал никого из них и все же многое понимал, наблюдая за тем, как они продвигались по мосту. Судя по всему, эти люди были здесь в первый раз, иначе они вряд ли стали бы останавливаться и изумленно рассматривать чудовищные очертания замка. И потом, они не были друзьями мага, поскольку их движения и осанка выдавали испытываемый ими страх.
Рейно подумал о том, не следует ли ему выйти вперед и поприветствовать их, ведь кем бы ни оказались чужаки, они, по крайней мере, были людьми, а не бестелесными призраками, появлявшимися из ниоткуда и исчезавшими в никуда. Если они действительно были врагами Некрона, то могли стать потенциальными союзниками тамплиеров.
Что бы ему ни говорил и ни приказывал брат Жан, де Мезьер в глубине души считал, что тамплиерам здесь не место и что Некрон никогда не станет верным союзником ордена. Кроме того, он твердо знал, что этот нечестивый альянс добра не принесет.
И тут произошло то, что развеяло все сомнения де Мезьера.
Из башен, между которыми стояли трое чужаков, вылетели тени. Серым дымом они опустились на край скалы и начали окружать людей, вращаясь все быстрее и быстрее, а затем атаковали их!
Де Мезьер находился слишком далеко, чтобы разглядеть какие‑то подробности, но дикий, даже в чем‑то смешной танец до того неподвижных фигур заставил его принять решение. Он видел, что бестелесные стражи моста, не желая пропускать незнакомцев, обрушились на них со всей своей демонической силой. Глядя на эту чудовищную сцену, Рейно де Мезьер замер на одно‑единственное, но бесконечное мгновение, а затем выхватил меч, сам не понимая, что делает. Одним прыжком оказавшись на мосту, он махнул рукой своим спутникам, дав им знак следовать за ним.
Трое из четырех повиновались, как и полагается тамплиерам. Четвертый тоже выхватил оружие, но не сдвинулся с места.
– Чего ты ждешь? – рявкнул Рейно. – Мы должны помочь им!
Воин кивнул, но остался стоять.
– Некрону… не понравится, если мы вмешаемся в бой, – с сомнением произнес он и нервно провел кончиком языка по губам. – Прошу тебя, брат, подумай о том, что мы здесь гости, в то время как они, – он махнул рукой в сторону людей, окруженных танцующими тенями, – пришли сюда без спросу.
– Без спросу или нет, какая разница? – отрезал Рейно де Мезьер. – Это же люди!
– Мы можем навредить нашей миссии, если вмешаемся, брат, – возразил другой воин.
– Ну, значит, навредим! – заорал де Мезьер. – Должен ли я напоминать вам о вашей клятве, братья? Здесь люди сражаются с отродьями Сатаны!
И эти слова возымели свое действие. Сомнение в глазах тамплиеров угасло, и они сжали рукояти мечей.
Рейно де Мезьер бросился бежать вперед со всех ног. Он даже не думал о том, что скала, по которой он бежал, совсем недавно внушала ему ужас. Сейчас его волновали лишь три человека впереди, сражавшиеся с демонами ада. Он молился о том, чтобы не опоздать.

Все произошло так быстро, что я потом даже не смог бы сказать, в какой последовательности развивались события. Нас окружили тени, обрывки серого Ничто, тянувшие к нам свои жадные руки. Стало холодно. Их движения болью отдавались в моем сознании. И тут одна из теней коснулась Сидящего Быка.
Закричав, старый сиу закрыл ладонями лицо и упал на колени. Я тут же повернулся, чтобы поднять его, но в то же мгновение туман окутал и меня. Это было повторением того же безумия, что охватывало меня раньше. Мост, скала, платформа, клубящиеся тени – все это исчезло, и мне показалось, что я повис в пустоте. В пустоте, на блестящей, словно сотканной из серебряных нитей, сетке.
Паучьей сетки.
Я попался в сеть паука и прилип к паутине, бывшей не толще волоса, но державшей меня крепко, как стальные оковы. Со всех сторон ко мне хлынул поток пауков. И это были уже не тарантулы, а отвратительные гигантские создания с телами размером с футбольный мяч, лапами длиной с мою руку и острыми щелкающими жвалами. С невероятной скоростью они запрыгнули на натянутые нити паутины и бросились на меня со всех сторон. Я прекрасно понимал, что все это ненастоящее, что это лишь иллюзия, безумие, вызванное Некроном из темнейших закоулков моего подсознания, но понимание происходящего не помогало мне, ведь я видел этих пауков, слышал шорох их волосатых лап, чувствовал их запах, ощущал, как сеть дрожит под моим весом. Я заметался из стороны в сторону, крича так громко, что готов был сорвать себе голос. Я изо всех сил пытался вырваться из липкой паутины, но лишь сильнее запутывался. Пауки подбирались все ближе, ближе и ближе…
Однако им не удалось до меня добежать.
Кто‑то схватил меня за руку, и в моем сознании возник защитный блок. Наваждение развеялось столь же быстро, как и появилось. Вскрикнув, я упал на колени рядом с Тенью и, закрыв глаза руками, попытался успокоиться.
«Все это лишь иллюзия, – в отчаянии думал я. – Только иллюзия! Наваждение!» Я вбивал эти слова себе в сознание, и постепенно мое сердце начало биться не так часто. Но при этом во мне зародился новый страх. Уже во второй раз Тень спасла меня от смертоносного влияния магии Некрона, но в то мгновение, когда наши пальцы соприкоснулись, передо мной промелькнули образы в ее сознании, и то, что я увидел, было еще хуже мучивших меня галлюцинаций. Возможно, это объяснялось тем, что я никак не ожидал подобного.
Я с трудом поднял голову. Глаза Тени расширились от ужаса, и я понял, что она тоже увидела мою галлюцинацию. Я не успел произнести ни слова, так как безумие вовсе не закончилось. Скорее наоборот, оно только начиналось. Смертоносный туман рассеялся, и в тот же миг обе башни из лавы раскололись, словно от удара невидимым молотом. Из них выскочили чудовищные сущности – гротескные карикатуры на людей, ростом больше двух метров, с четырьмя руками и зеленой чешуйчатой кожей. У них не было лиц, и они, казалось, состояли лишь из зубов и когтей.
Сидящий Бык, находившийся ближе всех к новым противникам, выхватил свой томагавк и бросился на первое из четырех чудовищ. Оно пошатнулось, когда каменное лезвие топора ударило его по плечу, но монстр, не будучи раненым, замахнулся и выбил оружие из рук Сидящего Быка. Чудовище когтями вцепилось в индейца и повалило его на землю, а затем, триумфально взвизгнув, приготовилось к решающему удару.
И вновь Сидящего Быка спасла Тень. Не произнеся ни слова, она кинулась вперед и, схватив чудовище, подняла его и швырнула в сторону. Оно ударилось о другого монстра, сбив его с ног.
Но передышка была недолгой, потому что другие бестии тут же атаковали нас. Тень преградила одному из чудовищ путь, в то время как я, выхватив свою шпагу‑трость, вступил в бой с четвертым врагом. Все это напоминало попытку остановить разъяренного слона вилкой. Монстр напоролся прямо на мою шпагу, но ему это никак не помешало: острие моего оружия даже не пробило его чешуйчатую кожу! Шпага согнулась, и чудовище выбило ее у меня из рук. Уже через мгновение я тоже валялся на земле.
Втянув голову в плечи, я резко перевернулся, услышав, как когти монстра царапнули по скале в том месте, где секунду назад была моя голова. Попытавшись подняться, я почувствовал еще один удар в бок, отбросивший меня в сторону, и увидел кошмарную морду врага. Чудовище уже замахнулось, собираясь ударить меня по лицу когтями, напоминавшими зубцы стальной вилки…
Но удара, которого я ожидал, так и не последовало.
Монстр замер на месте.
Из его груди на один палец выдавалось стальное лезвие меча. Бестия медленно, словно марионетка на невидимых нитках, опустилась на колени, повернулась боком и упала на землю.
Трем другим чудовищам удалось прожить лишь на несколько секунд больше первого.
Прошло какое‑то время, прежде чем я понял, что это за фигуры в белом, появившиеся словно из ниоткуда и атаковавшие чудовищ Некрона. Это были тамплиеры, которых мы видели у ворот Драконьего Замка. Должно быть, они увидели, как мы вступили в бой, и решили помочь нам.
Пять тамплиеров не оставили монстрам ни одного шанса. Их мечи пробивали чешуйчатую кожу чудовищ, убивая их на месте. Когда я сумел подняться на четвереньки, бой уже завершился. Все чудовища были убиты. Дрожащими руками я потянулся за шпагой, вложил ее в ножны. Чья‑то сильная ладонь обхватила мое запястье, помогая мне встать на ноги, и я, подняв голову, увидел серьезное, но доброжелательное лицо. В глазах тамплиера плясали странные огоньки, отблески страха, вызванного, впрочем, не теми чудовищами, которых только что победили эти люди.
Поблагодарив его кивком, я повернулся и подошел к предводителю небольшого отряда тамплиеров. Я сразу же понял, что это он, поскольку этот человек казался намного старше своих спутников, а огненно‑красный крест на его одеждах не был равносторонним. Командир отряда не смотрел на меня, потому что, оставаясь джентльменом даже в такой ситуации, сперва позаботился о Тени, упавшей на землю. Элохим была оглушена, но, к счастью, осталась целой и невредимой.
Остановившись в двух шагах от тамплиера, я преувеличенно громко откашлялся, ожидая, что он обернется. Он так и сделал. Стараясь сохранять спокойствие, я слегка поклонился и, улыбнувшись, произвел правой рукой сложное движение от сердца ко лбу, ведь именно таким жестом приветствовали друг друга члены ордена тамплиеров.
– Добрый день, господин, – смущенно произнес я. – Я не знаю, кто вы и как сюда попали ваши спутники, но вы спасли нам жизнь. Мне хотелось бы поблагодарить вас за это, господин…
– Де Мезьер, – до странности ровным голосом ответил тамплиер.
Внезапно у него расширились глаза, и я увидел в них выражение такого ужаса, что у меня мурашки побежали по коже. Что же пришлось пережить этим людям по пути сюда, если даже мы, зная, что на нашей стороне элохим, чуть не сошли с ума?
– Рейно де Мезьер, – повторил тамплиер.
– Мсье де Мезьер, от всей души благодарю вас. Меня зовут…
– Крейвен, – все тем же ровным голосом произнес тамплиер. – Роберт Крейвен.
На этот раз глаза расширились у меня. Тень обеспокоенно покосилась на меня, но я не обратил на это внимания.
– Правильно, – удивленно ответил я. – Мы уже встречались, мсье?
– Крейвен… – Голос де Мезьера дрогнул.
И тут внезапно ужас в его взгляде сменился ненавистью. Руки тамплиера задрожали насколько сильно, что он едва мог удерживать меч.
– Крейвен, – прошипел он. – Роберт Крейвен. Вы! Я спас вас !
– Простите мое недоумение, мсье де Мезьер, – в смущении пробормотал я. – Но я не вполне понимаю, откуда…
Сидящий Бык так сильно толкнул меня в бок, что я чуть было не слетел с гранитного моста. Если бы он не успел среагировать, я был бы уже мертв. Меч Рейно де Мезьера просвистел в воздухе там, где полсекунды назад находилась моя шея! Одним прыжком вскочив на ноги, я уклонился от второго удара тамплиера и отпрыгнул на два ярда назад.
– Вы что, с ума сошли? – рявкнул я. – Да что с вами такое, де Мезьер? Мы же ваши союзники!
В ответ де Мезьер издал воинственный клич и, двумя руками сжав рукоять меча, вновь бросился на меня. Я опять уклонился, сумев отпрыгнуть ровно настолько, насколько понадобилось, чтобы лезвие прошло в миллиметре от моего горла. Не раздумывая ни секунды, я бросился вперед и ударил де Мезьера по колену. Охнув, тамплиер упал на четвереньки, но сразу же выпрямился и вновь замахнулся. Схватив рыцаря за запястье, я вывернул ему руку и отпихнул его в сторону. Меч упал на гранит моста, и я, отбросив оружие ногой, схватил де Мезьера за воротник, рывком поднимая его на ноги.
Но Рейно де Мезьер среагировал намного быстрее, чем я мог предполагать, глядя на его седые волосы и покрытое морщинами лицо. Вместо того чтобы высвободиться из моих рук, он резко вскочил, выведя меня из равновесия, и ударил меня обоими локтями в живот. Охнув, я отпустил его и, отшатнувшись, стал хватать ртом воздух.
В глазах потемнело, но все же я увидел направленный на меня меч тамплиера. Рейно де Мезьер мелкими шажками, словно пританцовывая, двигался в мою сторону. В его глазах горела ненависть.
– Де Мезьер, – прошипел я, – придите же в себя, мсье! Что все это значит? Мы ваши союзники!
Визгливо захохотав, Рейно де Мезьер остановился и пару раз перебросил меч из левой руки в правую и обратно. Его движения были такими быстрыми, что я сразу же понял, насколько хорошо французский тамплиер владеет этим оружием. Мне просто удалось застать его врасплох, вот и все, а когда он будет атаковать меня в следующий раз, я даже не успею приблизиться к нему.
Но его спутников тоже удивила внезапная агрессия их предводителя. По крайней мере, никто из них не пытался поспешить своему собрату на помощь. А может, они не видели в этом необходимости.
– Брат Рейно! – волевым голосом воскликнула Тень. – Что все это значит?!
Де Мезьер фыркнул, словно рассерженная кошка, и сделал еще один шаг вперед, тесня меня к краю гранитной платформы. Затем он махнул рукой своим спутникам.
– Хватайте остальных! – приказал он. – Они будут нашими пленниками.
Один из тамплиеров, занеся меч, двинулся в сторону Тени, но остановился, напоровшись на ледяной взгляд элохим. Остальные даже не шелохнулись: судя по всему, они никак не могли взять в толк, что происходит с их командиром. Рыцари молча переводили взгляд с де Мезьера на меня и обратно.
– Чего вы ждете? – прошипел Рейно де Мезьер. – Это Роберт Крейвен! Человек, атаковавший меня и брата Жана в катакомбах!
Если бы даже он сказал, что я сам антихрист, вряд ли реакция была бы другой. Не прошло и секунды, как четверо тамплиеров схватили Сидящего Быка и Тень, и мои друзья не успели понять, что происходит.
– Что вы такое говорите? – пробормотал я. – Я никого не атаковал, де Мезьер. Уж вас точно. Мы с Жаном Балестрано друзья!
Вместо ответа Рейно де Мезьер прыгнул вперед, сделав резкий выпад и пнув меня ногой, и я едва сумел уклониться от лезвия его меча. Удар был не очень сильным, но он вывел меня из равновесия. Отступив на шаг, я внезапно почувствовал пустоту под ногой, но в последний момент сумел упасть вперед. Де Мезьер быстрым движением ударил мечом. Перекатившись на бок, я поднялся на четвереньки и отполз по мосту в сторону. Это не дало мне никакого преимущества, так как я не успел подняться на ноги. Тамплиер, очутившийся рядом со мной, сделал финт левой рукой, и я, попавшись на его ложный выпад, тут же почувствовал удар кулаком в висок. Я почти потерял сознание. Упав на землю, я инстинктивно вцепился в гладкий гранит.
Когда я пришел в себя, острие меча было направлено мне в голову. Лицо тамплиера исказилось от ярости.
– Брат Рейно! – в отчаянии прошептал я. – Что вы делаете? Я никогда в жизни не видел вас, черт побери.
Рейно де Мезьер расхохотался, и от этого звука у меня волосы встали дыбом.
– Да! – насмешливо заявил он. – Призывай своего господина! Вот только тебе это не поможет. Ты заплатишь за страшное злодейство, совершенное тобой.
Отступив на полшага назад, он жестом приказал мне подняться. Я повиновался. Меч Рейно следил за всеми моими движениями, словно стальная змея. Лезвие дрожало. Я видел, сколько усилий требовалось де Мезьеру, чтобы не ударить меня мечом по ребрам.
– Ты не достоин этого, Крейвен, но я даю тебе шанс умереть, как того заслуживает мужчина, – холодно произнес он. – Обнажи свое оружие и сражайся! – Тамплиер мотнул головой в сторону моей шпаги‑трости, лежавшей на мосту.
Откуда, черт побери, этот человек знал, что в моей столь безобидно выглядевшей трости спрятана шпага?
– Нет, – спокойно ответил я. – Это было бы несправедливо. Кроме того, у меня нет причин сражаться с вами. Давайте все обсудим. Я уверен, что мы можем прояснить ситуацию.
Говоря это, я попытался успокоить его сознание мягкими телепатическими импульсами. Но у меня ничего не получилось. Либо близость Драконьего Замка блокировала мои магические способности, либо ярость настолько обуревала душу Рейно де Мезьера, что он даже не заметил моего гипнотического воздействия.
– Ты не хочешь вступить в честный бой?
Я покачал головой.
Рейно кивнул.
– Ну что ж, тогда прыгай. – Он указал на пропасть.
В отличие от меня, мое сердце повиновалось ему, подпрыгнув почти к горлу.
– Что… что вы хотите сказать? – выдохнул я.
– Сражайся или умри как трус! – Рейно де Мезьер злобно рассмеялся. – Решай сам, выбор за тобой.
Он повел острием меча, коснувшись моего подбородка.
– Я этого не допущу, брат Рейно, – сказал кто‑то, стоявший за спиной тамплиера.
Было в этом голосе что‑то настолько властное и убедительное, что де Мезьер действительно опустил меч и отступил на шаг. Он отвлекся. Отвлекся всего на секунду. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы я, собрав остатки своего мужества, проскользнул под его мечом и перепрыгнул на платформу колонны.
Сидящий Бык, Тень и тамплиеры были уже не одни. Их окружили высокие мужчины в одеждах цвета ночи, которых насчитывалось не меньше десятка и которые появились здесь буквально из ниоткуда. Драконоборцы! Предводителем их был точно так же одетый человек, отличавшийся, впрочем, большей худобой и меньшим ростом. Но я ощущал исходящую от него невероятную силу. Его аура была настолько мощной, что я, казалось, мог до нее дотронуться. Даже я ощутил силу его убеждения, несмотря на то что приказ был направлен не на меня.
Когда я добрался до платформы, Рейно де Мезьер сумел сбросить с себя оцепенение.
– Что все это значит? – возмутился он. – Этот человек…
– …Находится под защитой Некрона, моего господина, – перебил его драконоборец. – Как и его спутники. – Он повернулся к четырем тамплиерам, по‑прежнему удерживавшими Тень и Сидящего Быка. – Отпустите их.
– Вы не посмеете! – крикнул Рейно де Мезьер. – Я вам не позволю!
Драконоборец со скучающим видом покачал головой и, смерив тамплиеров холодным взглядом, пожал плечами.
– Как хотите, брат Рейно. – Он отвернулся от рыцаря и спокойно произнес: – Убейте их.
Приказ был адресован драконоборцам. У четырех тамплиеров не было ни малейшего шанса. В руках черных убийц блеснули ножи, и уже через мгновение тамплиеры упали на гранит моста.
– Предательство! – крикнул Рейно де Мезьер. – Это же предательство!
Предводитель драконоборцев тихо рассмеялся, и это был неприятный, пугающий смех.
– Вот именно. Я отдал тебе приказ, а ты не захотел его выполнить.
– Ты не имеешь права мне приказывать, проклятый убийца! – проревел Рейно, занося меч, но тут же застыл, увидев, как драконоборец произвел какое‑то едва уловимое движение правой рукой.
– Здесь имеют значение только приказы Некрона, – отрезал драконоборец. – Тот, кто воспротивится им, умрет. Каково твое решение, брат Рейно? Ты покоришься или умрешь?
– Обнажи оружие, – выдохнул Рейно. – Ты заплатишь за это предательство! Сразись со мной!
– Сразиться? – Драконоборец, казалось, задумался, но затем покачал головой. – Как скучно. К слову, пока я не забыл, – будто бы вскользь произнес он, – мост, на котором ты якобы стоишь… Его ведь на самом деле нет, знаешь ли.
Взвизгнув от ужаса, Рейно де Мезьер посмотрел вниз – и камнем упал в пропасть! Он даже не успел закричать. Казалось, столь массивная скала в мгновение ока растворилась под его ногами.
Драконоборец повернулся, смерив меня, Сидящего Быка и Тень равнодушным взглядом.
– Ну а теперь, Роберт Крейвен, следуй за мной. Мой господин Некрон ждет тебя, – холодно произнес он.
Убийцы в черном молча окружили нас и повели в Драконий Замок, оставив позади себя пятерых мертвых тамплиеров и мост, которого на самом деле не было.
Возможно, позади остались и все надежды, которые у меня когда‑либо были.
И все‑таки, идя рядом с Тенью в сопровождении драконоборцев, я думал не об этом. В этот момент, честно говоря, я даже позабыл о поединке с Рейно де Мезьером. Сейчас, когда все, казалось, уже закончилось, мои мысли были о другом. Я снова и снова вспоминал тот миг, когда Тень вырвала меня из царства иллюзий, вернув к реальности. В эту секунду она пережила мой страх, и я увидел то, чего боялась она.
И я, несмотря на все усилия, не мог изгнать этот образ из своего сознания. Как сказала Тень, под воздействием этого заклинания каждый попадал в ужаснейший кошмар, уготованный ему собственным бессознательным страхом. У каждого – свой маленький личный ад. Абсолютный ужас. Я взглянул в личный ад элохим, и то, что я увидел…
Нет, это были не чудовища. Не пауки, как у меня, не разъяренные кошмарные волки, как у Сидящего Быка. Не покрытые слизью монстры со щупальцами, не ужасный облик ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ, не демоны‑прислужники Хастура. Это было лицо.
Человеческое лицо.
Лицо Присциллы.

Некрон – легенда зла

– Ждите здесь.
Одетый в черное драконоборец махнул левой рукой и, повернувшись, скрылся за низкой дверью, которой заканчивался коридор. Это была единственная здесь дверь и вообще единственное отверстие, за исключением гигантских ворот, через которые мы вошли в замок. Глухой стук, с которым дверь захлопнулась за нашей спиной, напомнил мне звук, с каким опускается крышка гроба. Я вздрогнул. На мгновение мне показалось, что черные как ночь стены раздавят меня. Красное пламя факелов, развешанных по стенам на одинаковом расстоянии друг от друга, мерцало, бросая отблески на черный гранит.
Я попытался отогнать наваждение, но, будучи одним из тех достойных жалости людей, которые наделены бурной фантазией, не сумел этого сделать. Вместо того чтобы исчезнуть без следа, ужасные мысли стали донимать меня еще сильнее. Мне даже показалось, что бесчисленные тонны скальной породы, нависавшей над нашими головами, начали давить на мое сознание.
Тень беспокойно шевельнулась, и я увидел, что лицо элохим тоже напряжено. Обостренные донельзя чувства позволяли ей ощущать демоническое излучение кошмарного замка Некрона намного сильнее, чем мне. Для Тени путь, по которому мы шли последние десять минут, показался адом в прямом смысле этого слова. Странно, но эта мысль меня порадовала. И речь тут шла вовсе не о злорадстве, нет. Мне просто приятно было осознавать, что я не одинок со своим страхом. То, что Тень тоже боялась, делало ее больше похожей на человека.
Должно быть, она уловила мои чувства, так как повернулась ко мне с улыбкой на губах. Это была мягкая, сочувствующая улыбка, осветившая ее восхитительной красоты лицо. Благодаря этой улыбке Тень словно лишалась стерильности ангелов. Когда элохим улыбалась, она казалась уязвимой, человечной. Она ничего не сказала, но в этом не было необходимости. За исключением Присциллы, Тень была, пожалуй, единственным созданием в этом мире, которое понимало меня без слов. Как, впрочем, и я ее.
– Некрон все это время знал о нашем приходе, не так ли? – спросил я.
– Мы никогда не могли бы попасть сюда против его воли.
Ее слова нисколько не удивили меня. Путь к этому странному замку на краю мира был усеян препятствиями и ловушками, поэтому даже вся удача мира не помогла бы нам преодолеть его и нас успели бы убить по дороге с десяток раз. Но осознание этого факта оставило меня бесчувственным, как и все остальное.
С того момента, как мы прошли через врата Драконьего Замка, со мной произошла какая‑то странная перемена. Казалось, мое сознание раздвоилось. Во мне был почти обезумевший от страха Роберт Крейвен, который чувствовал отчаяние и неустанно вопрошал себя, какого дьявола он по собственной инициативе отправился в замок Некрона, зная, что это подобно добровольному прыжку в пасть голодной акуле, чтобы потом этой акуле пощекотать нёбо. Но был во мне и другой Роберт Крейвен, наблюдавший за всем происходящим и размышлявший о том, чему еще суждено произойти, со стоическим равнодушием. Смерть пяти тамплиеров, наша судьба, предстоящая встреча с Некроном и единственно возможный исход этой встречи – быстрая, но крайне неприятная смерть – все это не вызывало в моей душе никакого отклика.
Сейчас у этого второго Роберта Крейвена была только одна мысль, имевшая значение. Мысль о том, что я вновь увижу Присциллу. Возможно, после этого я умру, но если и так, мои усилия были не напрасны. Будь что будет. Я был готов вынести все, что мог сотворить со мной Некрон, лишь бы еще хоть раз повидаться с Присциллой.
– Плохое это место, – прошептал Сидящий Бык. – Нам здесь лучше не находиться.
Я чуть не рассмеялся, но затем наткнулся на взгляд вождя, и насмешливое замечание, готовое сорваться с моих губ, застряло у меня в горле. Сидящий Бык всегда выражал свои мысли коротко и ясно, обходясь без вычурных фраз, к которым мы, так называемые цивилизованные люди, привыкли. Да и нельзя было описать наше положение другими словами. Кивнув, я нервно улыбнулся и попытался сосредоточиться на нашем окружении.
Рассматривать тут особо было нечего. Коридор, по которому нас провел драконоборец, тянулся на тридцать‑сорок метров в длину и заканчивался грубыми, весьма массивными воротами. В стенах не было ни окон ни дверей. Этот коридор скорее напоминал штольню, тайный выход из замка, чем жилое помещение, построенное человеческими руками. Судя по всему, часть этого странного замка была вырублена прямо в скале. Возможно, сейчас мы были не на вершине горы, а глубоко под землей.
И скорее всего, мы были уже не в нашем мире.
Я видел этот замок во всем его величии. Это был гигантский конус из черной застывшей лавы и гранита, достигавший в высоту одной‑двух миль, грани которого блестели, как отполированное стекло. Если бы эта гора действительно находилась на просторах пустыни Мохаве, вряд ли замок мог бы оставаться незамеченным в течение тысячелетий, несмотря на заклинание‑барьер, порождающее безумие, и все другие уловки Некрона.
Нет, я был уверен в том, что этот замок располагался не в пустыне Мохаве. Возможно, путь к нему и начинался где‑то в ее раскаленных песках, но этим все и ограничивалось.
Дойдя до этого пункта в ходе своих размышлений, я решил больше не думать о замке Некрона. Да и какой смысл? Шанс выбраться отсюда живыми был один к миллиону. И это при самых оптимистических надеждах.
– Кто‑то идет, – сказал Сидящий Бык.
Встрепенувшись, я прислушался, но, конечно же, напрасно: мое ухо не уловило никаких звуков. Однако через пару секунд дверь распахнулась и в коридоре появился драконоборец.
– Следуйте за мной.
Не говоря ни слова, мы повиновались и пошли за одетым в черное убийцей.
Мое сердце начало биться быстрее.

Их было пятеро, не считая умирающего.
И все же они были чем‑то большим, чем пятеро мужчин. «Пятеро мужчин», – с дрожью подумал Жан Балестрано. Пятеро мужчин, которые никому не бросились бы в глаза, если бы они прошли все вместе по оживленному городскому бульвару. Тем не менее они представляли большую силу, чем целое войско.
Пятеро мужчин, из которых один – он сам – обладал властью решать судьбу человека, города или всей страны. Что касается остальных, то они обладали силой, необходимой для того, чтобы выполнять его приказы. Какими бы эти приказы ни были. Жан Балестрано вздрогнул, подумав о том, на что способны эти четверо, окружившие сейчас узкую лавку, на которой лежал умирающий. Они никогда этого не делали и, дай Бог, чтобы никогда не сделали, но от самой мысли об этом у Жана Балестрано, Великого магистра ордена тамплиеров, мурашки побежали по коже. Силы каждого из этих мужчин было достаточно, чтобы перевернуть мир вверх дном. А вместе они способны…
«Да, – подумал он спокойно, холодно и без какого‑либо ужаса, который должен был бы сопровождать подобную мысль, – вместе они способны свергнуть Бога. И возможно, им даже придется это сделать. Причем очень скоро».
– Почему он еще жив? – спросил Хейворти.
Голос седовласого лорда звучал ровно, хотя в его глазах светился ужас. Великий магистр с изумлением взглянул на него.
Поспешно отбросив богохульные мысли, овладевшие им, Жан Балестрано расправил плечи и протиснулся между Хейворти и де ла Круа, подойдя поближе к узкой лавке, на которой лежал брат Леклер, единственный вернувшийся сквозь врата из тех пяти тамплиеров, которых он посылал в Драконий Замок к Некрону. Леклер был тяжело ранен, обессилен, и казалось – вот‑вот умрет.
Глаза тамплиера были широко открыты, но он не видел брата Балестрано. Взгляд рыцаря затуманился, а лицо время от времени подергивалось, как у спящего человека, страдающего от кошмаров. Воздух с клёкотом вырывался из его рта, сопровождаясь неприятными хлюпающими звуками.
Медленно опустившись на край лавки, Жан Балестрано осторожно взял умирающего за руку. Ладонь Леклера была горячей и шершавой, словно наждачная бумага. «Я не имею права поступать так с ним, – удрученно подумал Балестрано. – Никто не имеет права лишать человека возможности достойно умереть».
Но он сделал это. Ибо не мог поступить иначе.
– Он не жив, – наконец ответил Балестрано, стараясь не смотреть на остальных. – Не вполне. Его тело живет. Сердце бьется. Но не более того.
Осознав смысл услышанного, Хейворти побледнел.
– Ты его…
– Я сделал то, что должен был сделать, – перебил его Жан Балестрано немного резче, чем позволяли приличия.
Он знал, что эти люди замечали все, ведь их чувства были в сотни раз острее чувств обычных людей, и даже это мимолетное замешательство позволило им понять больше о мыслях и чувствах Великого магистра, чем тому хотелось бы.
«Господи Всемогущий, – в ужасе подумал Балестрано, – да что же это такое? Почему я боюсь собственных братьев?»
– Что произошло? – тихо спросил фон Шмид.
Как всегда, голос немца был ровным и монотонным. Балестрано не знал, способен ли этот седовласый мужчина, ставший после смерти де Ври новым магистром животных ордена, на искренние чувства. Спокойный и уравновешенный, почти холодный, он никогда не терял самообладания. По крайней мере, в присутствии животных…
Из четырех мужчин, стоявших рядом с ним у предсмертного одра Леклера, герцог Бото фон Шмид пугал Балестрано больше всего. Вероятно, потому, что Великий магистр его не понимал. Он просто не мог понять, как человек, готовый расплакаться при виде больной птицы, человек, который не спал и не ел целую неделю, занимаясь лечением сломанной лапки у кошки, совершенно спокойно мог перерезать горло ребенку. Балестрано собственными глазами видел герцога в эти моменты его жизни.
– Что произошло, брат Жан? – повторил свой вопрос фон Шмид, так и не дождавшись ответа Балестрано. – Какая новость, принесенная им, может быть настолько важной, что ты лишаешь его права смерти? – Он указал на умирающего.
Балестрано почувствовал укор в голосе собрата, но сделал вид, будто ничего не заметил.
– Судите сами, – тихо произнес он.
Он обвел четырех тамплиеров серьезным взглядом и сделал шаг назад, когда они один за другим подошли к брату Леклеру и опустили ладони на его лоб.
Прошла минута, вторая, и четыре магистра одновременно выпрямились, отступив от смертного одра. Брат Леклер в последний раз застонал, но на этот раз в его голосе послышалось облегчение. Его глаза закатились.
Поспешно приблизившись к лавке, Балестрано опустил веки мертвеца и перекрестил его. Подняв голову, он натолкнулся на взгляд фон Шмида. Магистр животных незаметно кивнул, увидев вопрос в глазах Балестрано. Это он избавил Леклера от мучений.
Балестрано был благодарен Шмиду, но в то же время испытал еще больший страх перед своим собратом, хотя тот лишь выполнил долг милосердия.
– Вот оно что, – дрожащим голосом пробормотал ван Вельден.
– Именно, – подтвердил Балестрано. – Теперь вы знаете, зачем я призвал вас. – Он грустно улыбнулся. – Поверьте, мне нелегко было принять это решение, но опасность больше, чем я полагал.
– А если… если он ошибся? – запнувшись, спросил Хейворти, указывая на труп. – А вдруг это всего лишь бред умирающего? Если от боли и ужаса он лишился рассудка?
– Чепуха, – тихо произнес де ла Круа. – Я понимаю твои чувства, брат Руперт, но ты не хуже меня знаешь: мы увидели подтверждение тому, что Некрон предал нас.
– Да, – мрачно произнес Балестрано. – После всего, что произошло, я даже полагаю, что это он устроил нападение на Крейвена.
– Опасная мысль, – спокойно заметил фон Шмид. – Ты ведь знаешь, что это означает.
– О да, я знаю, брат, – прошептал Балестрано. – Но это единственное разумное объяснение. Роберт Крейвен, возможно, и наделен загадочными силами, но он молод и еще не познал свои истинные способности. Сам по себе он ничего не сможет сделать с кристаллом. Наоборот, кристалл погубит его, как и брата Сарима, если он попытается пустить его в дело. Надеюсь, Крейвен это знает. Лишь маг, наделенный мощью и опытом Некрона, может рискнуть использовать силы кристалла.
– Даже если это не так, Некрон должен заплатить за предательство брата Рейно и всех остальных, – решительно заявил ван Вельден.
Балестрано промолчал. Магистр пустыни ордена тамплиеров был самым молодым из них. Ему едва исполнилось сорок лет, и в нем еще пылал огонь юности, а значит, у него было право на ярость.
– Вероятно, ты прав, брат Жан, – сказал де ла Круа. – Тогда ты знаешь, что нужно делать.
Балестрано кивнул, но это движение далось ему нелегко. Когда он молчаливым взглядом обвел одетых в белое собратьев, стоявших перед ним, в его глазах светился страх.
Бото фон Шмид, магистр животных, убийца; человек, который в чем‑то даже хуже Некрона.
Андре де ла Круа, магистр бури ордена тамплиеров, способный одним‑единственным движением опустошить целые страны и сровнять города с землей.
Нильс ван Вельден, магистр пустыни, самый непредсказуемый из них, человек, которому предстоит сыграть важнейшую роль в их нелегком задании. Полная противоположность фон Шмида. Возможно, он предпочтет скорее покончить жизнь самоубийством, чем убить кого‑то.
Сэр Руперт Хейворти, целиком и полностью шотландский дворянин, внешне похожий на доброго старенького дедушку. Человек, который теплым весенним вечером наслаждался своей трубкой, качая на коленях внуков и рассказывая им сказки, в то время как левой рукой гладил кошку. Магистр войны ордена. Четыре года назад Жан Балестрано видел, как Хейворти один, будучи раненным в спину, убил четырех опаснейших ниндзя японского императора. Голыми руками.
Жан Балестрано вздрогнул. «О Господи, – подумал он. – Что же будет, когда эти четверо объединят свою духовную силу и превратятся в одну сущность?» И хотя Великий магистр знал ответ на этот вопрос, знал, к каким последствиям приведут слова, которые должен был сейчас произнести, он не собирался менять своего решения.
– У нас нет другого выбора, братья, – тихо сказал он. – Некрон должен умереть. Внизу, в катакомбах, находятся пятьсот наших лучших воинов, и они готовы штурмовать Драконий Замок. Я возглавлю наступление, – помедлив, добавил он.
Никто из четырех магистров не проявил страха. Они все знали, что именно должно произойти, и поняли это в тот момент, когда, заглянув в сознание умирающего собрата, увидели в его памяти все, что случилось перед вратами Драконьего Замка.
– Когда? – спросил фон Шмид.
Жан Балестрано громко вздохнул.
– Прямо сейчас.

Он совершенно не изменился.
Я уже и позабыл, насколько уродливым был Некрон. Впрочем, слово «уродливый» не вполне подходило к описанию его внешности. Нет, она вовсе не была отталкивающей, а тело не было изувеченным. Некрон был стар. Старик, согбенный под грузом бесчисленных лет, прожитых вопреки законам природы, с лицом, покрытым морщинами, серыми пронзительными глазами и ртом, похожим на шрам. Его бледные, почти обескровленные губы напоминали хрупкий пергамент. Руки были настолько тонкими, будто кожа обтягивала кости, а искривленные пальцы походили на отвратительные когти хищной птицы.
Но дело было не в его внешности.
Некрон был воплощением зла.
Я никогда не понимал истинного значения этого слова. До того мгновения, как увидел старца. И те, кто не встречал Некрона, не способны понять, что такое настоящее зло. Он вовсе не был плохим, подлым, мерзким садистом и убийцей, как я думал о нем в течение этого года, осыпая его проклятиями. Он просто был злым – уже не человек, а мрачное, жестокое создание в человеческом облике, не ведавшее никаких чувств, присущих нормальным людям. Если и существовал в мире дьявол, то сейчас я столкнулся именно с ним.
Признаться, я даже не испытывал страха. И вовсе не потому, что отличался какой‑то особой отвагой. Просто сейчас я не был способен испытывать вообще какие‑либо чувства.
– Ну что ж, Роберт Крейвен, ты доволен тем, что видишь? – тихо спросил Некрон и рассмеялся так, словно в его горле звенели мелкие осколки стекла.
Я хотел ответить ему, но не смог. Близость Некрона парализовала меня. Его мрачная аура сковала мои мысли, подавила волю.
Наклонившись вперед, Некрон посмотрел сперва на меня, затем перевел взгляд на Тень и Сидящего Быка. Уродливая злобная ухмылка исказила его бескровные губы.
– Впечатляет, – сказал он. – Весьма впечатляет. Ученик чародея, старый шаман и… – Запнувшись, он покосился на Тень. Лицо его изменилось, но я не понял, о чем он думает. – Элохим собственной персоной. А я и не знал, что такие, как ты, еще существуют. – Он выпрямился, и его темно‑зеленая накидка, украшенная вышитым орнаментом, зашуршала, словно сухая кожа. – Откуда ты пришла, элохим? Или будет лучше, если я назову тебя твоим настоящим именем, Ури…
– Меня зовут Тень, – перебила его элохим.
Ее голос прозвучал холодно и немного насмешливо, но она ответила слишком поспешно, не сумев скрыть своего испуга.
– Меня зовут Тень, – повторила она. – По‑крайней мере, здесь я ношу это имя.
Некрон приподнял левую бровь, но, к нашему с Тенью удивлению, не стал углубляться в эту тему.
– Простите, что я забыл обо всех правилах вежливости, друг мой, – произнес старец и, чуть помедлив, повернулся ко мне: – Я рад приветствовать вас и ваших спутников в моем скромном жилище. Честно говоря, я люблю гостей. Они могут прийти без предупреждения, но это не означает, что я их не жду.
Улыбнувшись, он неожиданно для всех резко вскочил со своего стула.
Только теперь я заметил, что это был скорее не стул, а трон, – и этот огромный безыскусный трон был полностью сделан из отполированных костей. Мне показалось, что я увидел пару человеческих черепов, кости животных и… кое‑что еще, о чем мне лучше было и не думать.
Некрон подошел поближе. Я отметил про себя, насколько он низкий. Магу пришлось запрокидывать голову, чтобы посмотреть мне в лицо, но это вовсе не влияло на тот факт, что под его взглядом я казался сам себе маленьким и беспомощным.
– Я знаю, о чем вы думаете, дорогой Крейвен, – хихикнул Некрон, и его глаза восторженно блеснули. – О да. Вы думаете о том, что вполне могли бы воспользоваться подвернувшимся случаем и убить меня, ведь я стою прямо перед вами.
– Я выразился бы менее цинично, – холодно ответил я. – Но вы вполне уловили суть моих мыслей, согласен.
– Дорогой мой Роберт, – рассмеялся Некрон, – прошу вас, оставьте свои оскорбления. Я знаю, что вы ненавидите меня, но, поверьте, вы несправедливы. Если бы я действительно хотел лишить вас жизни, то вы давно уже были бы мертвы. Неужели вы в самом деле думали, что могли бы проникнуть в мой замок против моей воли?
Покачав головой, он погладил правой рукой тонкую бородку и вновь повернулся к Тени.
– Вы меня удивляете, дорогая, – признался он. – Я рассчитывал на визит господина Крейвена и должен признаться, что ожидал его с нетерпением. Я предполагал также, что господин Крейвен позаботится о том, чтобы получить кое‑какую… помощь, прежде чем направится сюда. – Он смерил презрительным взглядом Сидящего Быка. – Но элохим… – Некрон покачал головой. – Что же мне делать с вами? Если я оставлю вас здесь, то вы породите хаос в упорядоченной системе, что неприемлемо, учитывая мои дальнейшие планы. С другой стороны, если я вас убью, то навлеку на себя гнев вашего господина и учителя. Да уж, нелегкую задачу вы мне задали, дорогая моя Тень.
– Черт побери, прекрати уже дурачиться, – прошипел я.
Мои руки дрогнули, и на мгновение я всерьез задумался над словами Некрона: почему бы и впрямь не свернуть эту тонкую шею?
– Ну, как хотите, Роберт. – Некрон смерил меня холодным взглядом. – Возможно, вы правы. Мы и так упустили достаточно много времени. Я хочу предложить вам сделку.
– Сделку? – повторил я. – Да без проблем. Сколько вам заплатить, чтобы вы добровольно прыгнули с самой высокой башни этого замка? Назовите свою цену. Ну же, не стесняйтесь. Я богат.
На этот раз Некрон не стал смеяться. Правая рука старца гневно сжалась в кулак, но этим его реакция на мою шутку и ограничилась.
– Богат? – повторил он голосом, который мне совершенно не понравился. – Возможно. Ну конечно, по меркам вашей так называемой цивилизации вы достаточно состоятельный человек. И все же существует кое‑что, чего нельзя купить ни за какие деньги, правда? – Он злобно хихикнул и добавил: – И это кое‑что принадлежит мне. То, за чем вы сюда пришли.
Уставившись на старого колдуна, я так плотно сжал челюсти, что у меня заскрипели зубы. Я изо всех сил сдерживал себя, чтобы не наброситься на него и не свернуть ему шею. Но такая смерть была бы слишком приятной.
– И я отдам вам это, – внезапно сказал Некрон. – Вы явились сюда, чтобы забрать свою невесту, не так ли? Ну что ж, забирайте. Следуйте за мной.
Он повернулся и молча направился к узкой двери в южной стене комнаты, даже не удостоверившись в том, что я выполню его приказ.
Но в этом не было необходимости.

Силуэты людей колыхались в горячем воздухе пустыни. Слышался глухой рокот: гулкие удары солдатских сердец, позвякивание металла о камни, шуршание ткани на ветру, шорох песка на полотне и тысячи других неуловимых звуков сливались в единое целое.
Но Жан Балестрано всего этого не слышал. Его взгляд был устремлен на восток, на бескрайние просторы пустыни Мохаве, чьи пределы терялись в серебристых бликах и танце песчинок где‑то между горой и горизонтом. Сердце Великого магистра билось медленно и натужно, губы пересохли, хотя он пил всего минуту назад. Он находился здесь уже час, последним из пятисот пяти человек прошедший путь сквозь Ничто. За долю секунды войско тамплиеров перенеслось из Парижа сюда, на границу пустыни. Фон Шмид, Хейворти, де ла Круа и ван Вельден до последнего пытались отговорить его, но Великий магистр не прислушался ни к одному из представленных аргументов, хотя часть их рассуждений была вполне обоснованна. И все же Балестрано настоял на том, чтобы лично повести войско.
Возможно, тем самым он приговорил себя к верной смерти, как и каждого из этих пятисот воинов. Но Балестрано готов был пойти на риск. Он должен был сопровождать солдат, хотя и не для того, чтобы лично повести их атаку, – Хейворти справился бы с этим в тысячу раз лучше. Нет, он должен был присматривать за четырьмя магистрами.
Балестрано не раз задавался вопросом, знают ли четыре магистра, что он боится их так же, как и человека, которого они пришли убить? Фон Шмид? Да. Немецкий герцог об этом знает. Просто потому, что магистр животных сам привык думать подобным образом. Фон Шмид не доверял ни одному человеку, даже самому себе.
Неожиданный шорох вернул Балестрано к реальности. Повернувшись, он увидел ван Вельдена, вышедшего из палатки. Великий магистр улыбнулся, и ван Вельден ответил на его улыбку, однако получилось у него это не очень хорошо. Магистр пустыни странным образом изменился с того момента, как они вышли из врат.  Пустыня была его стихией, тем, что он знал лучше любого другого человека в мире. Но Балестрано чувствовал, что магистр боится. Возможно, он боялся пустыни, потому что слишком хорошо ее знал.
– Все готово, брат Жан, – тихо сообщил ван Вельден.
Балестрано молча кивнул. Магистр не вышел бы сюда, чтобы сообщить ему о том, что он и так знал.
– Как только сядет солнце, мы сможем выступить, – продолжил фламандец.
Подойдя к Балестрано, ван Вельден, прищурившись, окинул взглядом лагерь цвета песка. Несмотря на поздний час, воздух пустыни был по‑прежнему наполнен жаром. Солдаты в их серебристо‑красно‑белой униформе напоминали пестрых рыб, плескавшихся в воде.
Глядя на лагерь и небольшую армию тамплиеров, Балестрано остро ощутил свою власть, но сумел сдержаться и тут же отогнал от себя эту мысль.
– Ты по‑прежнему думаешь, что не следовало приводить сюда войско, брат? – тихо спросил он, подталкивая ван Вельдена к разговору.
Фламандец тут же ухватился за предоставленную ему возможность: в конце концов, он пришел сюда для того, чтобы поговорить.
– Да, – подтвердил ван Вельден. – Ты не знаешь пустыню, брат Жан.
– Согласен. – Балестрано улыбнулся. – Именно поэтому ты тут.
– Тогда тебе следовало бы прислушаться к моему совету, – раздраженно заявил магистр. – Поверь мне, брат, пустыня – это не просто участок земли, засыпанный песком. Так думали многие, и большинство из них сейчас мертвы.
– Тогда объясни, что же такое пустыня, – тихо попросил Балестрано.
– Это чудовище, брат. – Ван Вельден громко фыркнул. – Бестия, хуже которой и представить нельзя. Она проглотит каждого из этих воинов, если ты пошлешь их вперед. Она ждет нас.
Помолчав, Балестрано вновь посмотрел на восток, на пустыню. Это зрелище казалось ему завораживающим. Он ничего не видел, кроме огромной, невероятной пустоты, от которой у него кружилась голова, потому что взгляду не за что было зацепиться.
– Ты говоришь о ней так, как будто она живая, брат, – улыбнувшись, заметил он.
– Так и есть! – с жаром воскликнул ван Вельден.
– Но ты, судя по всему, воспринимаешь пустыню как своего врага, – продолжил Балестрано. – И это странно, ведь ты владеешь пустыней.
– Владею? – Теперь ван Вельден почти кричал. – О нет, брат! Я ее ненавижу! И я боюсь ее как чумы! Как раз потому, что я ее знаю. Ты прав, брат Жан, пустыня живая. Это чудовище, кровожадная бестия, затаившаяся под покровом тишины. На самом деле она – монстр.
– И что же нам следовало сделать? – уже резче спросил Балестрано.
– То, что я вам и говорил! – с нажимом ответил ван Вельден. – Оставить солдат в Париже и привести их сюда только после того, как мы найдем путь через пустыню. Нельзя маршировать с войском по пустыне Мохаве наугад. Это же убийство!
– Мы идем не наугад, – возразил Балестрано, и в его голосе зазвучали металлические нотки. – И ты это знаешь. К тому же мы не могли оставить солдат в Париже. Как только Некрон заметит, что мы здесь, он закроет врата  или превратит их в ловушку.
– Дай мне хотя бы один день! Оставайся здесь с войском и подожди, пока я вернусь. Поверь, я найду путь. Только знай: если я пойду один, у меня намного выше будут шансы…
– …Быть убитым? – перебил его Балестрано и покачал головой. – Нет, брат Нильс. Я понимаю и уважаю твои мотивы, но мы пойдем все вместе. Учитывая нашу задачу, ты становишься центральной фигурой всей этой операции, а потому я не могу позволить себе подвергать тебя опасности.
– Даже в том случае, если на карту поставлена жизнь пятисот наших братьев? – спросил ван Вельден.
– Дело не в количестве. Их могло бы быть и пять тысяч, – ответил Балестрано. – Если мы проиграем эту войну, брат Нильс, то на карте окажется нечто большее, чем наша жизнь или даже существование ордена.
Он не стал продолжать, но в этом и не было необходимости.
Без лишних слов Нильс ван Вельден повернулся и вскоре скрылся в палатке. Проводив его озабоченным взглядом, Балестрано неожиданно ощутил страх. Тергард. Де Ври. Сарим де Лоре… Кто же будет следующим?

Зал был огромен. Потолок устремлялся ввысь, словно крыша готического собора, достигая высоты в сто пятьдесят футов. В двух из четырех стен даже были окна, но в воздухе висело что‑то мрачное, невидимое, и это что‑то поглощало свет уже в нескольких ярдах от окна, поэтому зал приходилось освещать факелами и камином, так что он оказывался погруженным в неприятный багровый свет.
В центре зала находилось… Собственно говоря, что это было?
Этот предмет напоминал увеличенный до абсурда алтарь, черный монолит из впитывавшего в себя свет камня, настолько большой, что к его вершине вели двенадцать ступеней. Над камнем нависало некое подобие каменного балдахина, возвышавшегося на четырех мощных черных колоннах, которые казались живыми и вызывали омерзение – на их поверхности, вернее, под ней, что‑то непрерывно подрагивало. На какой‑то миг у меня сложилось впечатление, будто я различил в этом дрожании лица, человеческие лица, искаженные страшными гримасами.
Отвернувшись, я сосредоточился на том, что находилось между этими живыми колоннами, но уже через секунду пожалел о своем решении. Сколь отвратительными ни были эти черные камни, то, на что с улыбкой указал Некрон, было еще хуже.
Гробы.
Гробы длиной в два ярда, стоявшие на матовых черных пьедесталах, изготовленные из странного блестящего стекла, немного затуманенного, так что обнаженные тела людей, лежавшие в них, казались лишь размытыми пятнами.
Это были мужчина и женщина.
На мгновение я сконцентрировался на бледном лице юноши, который лежал в левом гробу. Я боялся, что сойду с ума, если взгляну на второй гроб.
Это был Шеннон. Сейчас, без варварской одежды драконоборца, без своего оружия и приветливой улыбки, всегда оживлявшей его лицо, Шеннон казался еще моложе и уязвимее, чем обычно. Спящий, неподвижный, он выглядел как мальчишка, с мягкой складкой у рта, почему‑то делавшей его более мужественным.
После нескольких секунд я уже просто не мог сдерживаться, и мой взгляд против воли устремился ко второму стеклянному гробу.
На голубых бархатных подушках лежала женщина.
Девушка. Стройная, с мальчишеской фигурой, темноволосая, с узким, уже не детским, но еще и не женским лицом. Присцилла.
Присцилла. 
Шок, которого я ждал, ужас, радость, страх, ненависть, облегчение – какие бы чувства я ни должен был испытывать, их не было. Я ничего не чувствовал. Совершенно ничего. Почти не видя, я смотрел на застывшее тело Присциллы и осознавал, что во мне нет никаких эмоций, – лишь невероятная, засасывающая пустота.
Перехватив взгляд Тени, я понял, что это она защищает меня. Используя свои телепатические силы, она мешала моему подсознанию ввергнуть меня в пучины безумия. И за это я был благодарен ей.
– Зачем… вы мне это показываете? – с трудом разлепив губы, спросил я.
Во рту у меня пересохло, и я едва мог говорить. «Сейчас что‑то случится, – промелькнуло у меня в голове. – Я чувствую это. Что‑то ужасное. О Боже, сколько еще мне выносить эти муки? Неужели снова придется защищаться от самого себя?»
– Вероятно, для того чтобы посмотреть на вашу реакцию, мой дорогой Роберт, – ответил Некрон, и в его голосе зазвенела сталь: – А теперь к делу. Я предлагаю вам сделку. Вам, Крейвен, и вам, Тень.
– Сделку? – быстро переспросила Тень, чтобы я не успел сказать ничего лишнего, о чем бы впоследствии пожалел. – Не знаю, что вы можете предложить нам и что мы можем предложить вам.
– Мир, – коротко ответил Некрон.
– Мир? – Тень прищурилась.
– Что здесь смешного, дорогая? – вполне серьезно поинтересовался Некрон.
Вздохнув, он покачал головой и опустился на край гроба, в котором лежал Шеннон. Взгляд его глаз показался мне честным.
– Видите ли, вы пришли сюда для того, чтобы освободить эту девушку и, по всей вероятности, убить меня. – Он вопросительно посмотрел на меня, но ответа не получил. – Но зачем вам это?
– Зачем? – Я просто опешил.
– Вот именно, зачем? – повторил Некрон. – Ну, я серьезно. Мы оба допускали ошибки, Роберт. Я пытался возложить на вас ответственность за преступления вашего отца. С моей стороны было глупо пускать по вашему следу Шеннона. И уж совсем непростительной ошибкой стало мое решение напасть на вас и похитить эту девушку. Поверьте, я согласен признать, что все это делалось из жалкой жажды мести. – Старец улыбнулся. – Я ничего не выиграл и лишь добился того, что вы начали против меня свою маленькую личную войну. Честно говоря, это доставило мне немало неприятностей, Роберт.
– И что теперь? – раздраженно спросил я.
– Теперь вы в моей власти, – с милой улыбкой ответил Некрон. – Я мог бы убить вас. Но это было бы глупо. Глупо и бесполезно. Кроме того, это стало бы пустым расточительством. Вы талантливый юноша, Роберт.
– Встаньте, и я покажу вам, насколько я талантлив, – прошипел я.
Некрон вздохнул.
– Вот видите, Роберт, именно это я и имел в виду. Все мы – вы, я и эта прелестная элохим – тратим наши силы на то, чтобы бороться друг с другом. Я не хочу вас убивать. Я хочу вас купить.
– Вы…
– Не отвечайте, не дослушав мое предложение, – поспешно перебил меня Некрон. – И не надо мне тут рассказывать о всяких глупостях, чести и принципах. Любого можно купить. Я предлагаю вам жизнь. Жизнь вместе с вашей невестой. Жизнь в достатке и безопасности. А вдобавок бессмертие – по крайней мере, по человеческим меркам. И власть, намного большую, чем вы когда‑либо могли себе представить.
– Вы сошли с ума, – пробормотал я. – Жизнь в качестве вашего вассала, Некрон? В качестве слуги ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ?
– Да, слуги ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ, – подтвердил Некрон. – Но не в качестве моего вассала, а в качестве союзника. Что дурного в том, чтобы работать со мной? Я не потребую от вас ничего, что противоречило бы вашей глупой человеческой сущности. Я не стану просить вас кого‑то убивать или причинять кому‑то горе. Что плохого в ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ? – Сузив глаза, он чуть наклонился вперед и спросил: – Вы христианин, Роберт?
Я кивнул.
– Глубоко верующий человек?
– Если вы хотите спросить, хожу ли я в церковь, то нет, – ответил я. – Но у меня есть вера.
– Вера в Бога, которого вы никогда не видели и о действиях которого даже не имеете представления, – продолжил Некрон. – Вера в жестокого равнодушного Бога. Я мог бы убить вас сейчас, Роберт. Вы могли бы умереть в пустыне от жажды, погибнуть достойной жалости смертью, и ваш Бог не шевельнул бы и пальцем для того, чтобы спасти вас. Я же предлагаю вам кое‑что другое. Я предлагаю вам служить богу, которого вы можете увидеть, богу, с которым вы можете встретиться и поговорить. И он вам ответит! И за веру в него он не потребует ничего, Роберт. Вам не нужно ничего делать, чтобы добиться его расположения. Все, в чем мы по‑настоящему заинтересованы, это ваше бездействие.
– И все? – Я усмехнулся.
– И все, – подтвердил Некрон. – Прекратите бороться с нами.
– Он лжет, – спокойно сказал Сидящий Бык.
Некрон перевел взгляд на Сидящего Быка, и на мгновение его лицо исказилось от ненависти, но затем ему вновь удалось взять себя в руки. Впрочем, мне не нужны были подсказки Сидящего Быка, чтобы увидеть нестыковку в речах Некрона.
– Если все обстоит именно так, то почему бы вам просто не убить меня, Некрон? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
Некрон в ярости уставился на меня, но затем кивнул.
– Ну ладно, – раздраженно произнес он. – Это не все. Вы правы, Роберт. Есть кое‑что, в чем мне действительно нужна ваша помощь. Но эта помощь потребуется не сейчас. Возможно, пройдет пятьдесят лет, пока вы разовьете свои задатки настолько, чтобы они могли мне пригодиться. Возможно, сто. А может, это время не наступит никогда. Как бы то ни было, до этого момента я предлагаю вам жизнь в счастье и безопасности. Хорошенько подумайте над ответом, Роберт. Счастливая человеческая жизнь – это больше, чем получают многие люди. – Он улыбнулся одними уголками губ. – А когда придет время, вы всегда сможете передумать.
– Один раз попадешься на его уловки, и с тобой все кончено, Роберт, – с невозмутимым видом предупредила меня Тень.
На этот раз Некрон предпочел смолчать. Но зато он сделал кое‑что другое.
Выпрямившись, он резко повернулся и вытянул руки над гробом, в котором лежала Присцилла. С его пальцев посыпалась какая‑то серебристая пыль и, попав на затуманенное стекло, начала просачиваться внутрь.
Через полминуты девушка, лежавшая в гробу, открыла глаза.

В сумерках появился мягкий ветерок, принесший мелкий песок и пыль. Воздух был наполнен неприятным шуршанием и шорохами, и создавалось впечатление, будто множество жуков потирают лапки.
Тамплиеры подняли щиты, закрывая лица, чтобы песок не попадал им в глаза. Вперед продвигались с трудом. Песок, казалось, засасывал в себя; воины проваливались в него по щиколотку, а пару раз кое‑кто даже попал в зыбучие пески и едва не погиб. В последний момент товарищам удалось их спасти.
Они шли уже час, но сумели преодолеть не больше двух миль. Судя по всему, скорость их продвижения могла лишь замедлиться, так как буря набирала силу, а с темнотой на землю опустился холод, что ослабило рыцарей, распаренных дневным жаром.
Де ла Круа предложил остановить ветер, но Балестрано запретил ему использовать свою силу, хотя это наверняка принесло бы воинам определенное облегчение. Внутренний голос подсказывал ему, что сейчас нельзя задействовать особые способности четырех магистров. Если они хотели получить хоть какой‑то шанс на то, чтобы добраться до Драконьего Замка Некрона живыми, следовало скрывать свою истинную мощь. К тому же магистрам нужно было беречь силы, которые им понадобятся в дальнейшем.
Балестрано, стараясь заставить себя думать о чем‑нибудь другом, немного опустил тяжелый деревянный щит и окинул взглядом фон Шмида и трех других магистров. Они шли в нескольких шагах впереди него, что противоречило приказу Великого магистра. Впрочем, Балестрано был готов к этому. Даже строй, которым они шли, не был случайным. Балестрано настоял на том, чтобы с ним обращались так же, как и со всеми остальными рыцарями, но, конечно же, подобные требования были лишь пустыми словами. Хотя Великий магистр относился к ним всерьез, никто не собирался выполнять эти требования. Фон Шмид, де ла Круа, ван Вельден и Хейворти готовы были пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти его.
Как и тридцать воинов, выбранных Хейворти для личной защиты Балестрано. Лучшие из лучших.
И все же с каждым шагом, по мере того как они двигались на восток, углубляясь в пустыню, Жан Балестрано ощущал нарастающее беспокойство. Это не был страх перед смертью или неведомыми чудовищами и ловушками Некрона, а какой‑то новый, ранее не испытываемый Великим магистром страх, прилетевший к нему с ветром, заползший на паучьих лапках в его душу и отравивший ее. Этому страху тамплиер не мог сопротивляться. Балестрано даже не был уверен, действительно ли этот страх связан с Некроном. Возможно, он просто боялся пустыни, о которой ему рассказывал ван Вельден.
Из авангарда колонны донесся пронзительный крик, сменившийся визгом. Взрезав ясный ночной воздух, он оборвался с пугающей внезапностью. И тишина, последовавшая за ним, была еще страшнее. Но эта тишина длилась лишь секунду. Послышался второй крик, третий, четвертый.
Резко остановившись, Балестрано опустил свой щит. Колонна замерла, и стало слышно, как где‑то впереди под покровом ночи двигались чьи‑то тела. Тяжелые подошвы шуршали, проваливаясь в песок, раздавались чьи‑то возгласы и звон металла. Крики не прекращались.
Кто‑то преградил Балестрано путь, когда он попытался выбежать вперед.
– Оставайся здесь, брат, – услышал он голос фон Шмида. – Брат Руперт и брат Нильс отправились в голову колонны.
Балестрано хотел обойти герцога, но фон Шмид не пропустил его. Вид у него был настолько решительный, что Балестрано понял: брат Бото готов даже применить силу, чтобы не подвергать жизнь Великого магистра опасности. Крики не затихали.
– Что там происходит? – спросил Балестрано. – На нас что, напали?
Фон Шмид, прислушавшись, покачал головой. Несмотря на темноту, Балестрано увидел страх, вспыхнувший в глазах магистра.
– Нет, – прошептал брат Бото. – Это не… нападение. Это… – Замолчав, он уставился широко раскрытыми глазами в одну точку и вдруг вздрогнул. – Пойдемте, – выдохнул он.
Они побежали вперед. К ним присоединились Андре де ла Круа и тридцать воинов элитного отряда.
Строй войска был нарушен, превратившись в настоящий хаос. Около двух сотен человек толпились у подножия большой пологой дюны. Возбужденные голоса разрывали тишину ночи. Фон Шмиду и его тридцати воинам пришлось распихивать людей, чтобы Балестрано мог пройти сквозь толпу.
Дойдя до подножия дюны, Жан Балестрано понял, почему фон Шмид испугался.
Ван Вельден и Хейворти сидели на корточках на песке, а прямо перед ними лежали трупы четырех тамплиеров с перерезанным горлом. Балестрано склонился над ними, и в это мгновение брат Хейворти, набрав пригоршню песка, вытер кровь с лезвия своего меча. Балестрано догадался, что это он убил четырех рыцарей. Не желая верить в происшедшее, Балестрано с ужасом уставился на магистра войны, а затем пошел вперед, но тут Хейворти предостерегающе поднял руку.
– Не иди дальше, – сказал шотландец. – Или с тобой случится то же самое, что и с этими четырьмя. – Он мотнул головой в сторону трупов, и глаза его потемнели от боли. – Для них уже не было спасения.
– Но что… что произошло? – беспомощно пробормотал Балестрано.
– Здесь ловушка, брат Жан, – ответил на этот раз ван Вельден.
Балестрано растерянно огляделся по сторонам. В пустыне было совершенно спокойно, так же, как и раньше.
– Пойдем. – Руперт протянул ему руку. – Нам нужно показать тебе кое‑что. Только иди медленно.
Балестрано замешкался, бросив взгляд на лица четырех мертвых тамплиеров. В остекленевших глазах рыцарей он увидел безумие – и вдруг понял, что Хейворти убил их из милосердия. Но что же здесь случилось?
Вздохнув, Великий магистр последовал за Хейворти. Сделав несколько шагов, Балестрано почувствовал, как тот сжал его руку. Однако пока ничего не происходило. Не говоря ни слова, Балестрано взглянул на Хейворти, но он тоже молчал. В этот момент приблизился ван Вельден и взял Балестрано за левую руку.
И вдруг один из мертвецов шевельнулся. Сердце Великого магистра камнем упало вниз. По спине побежали мурашки. Ведь совершенно очевидно, что этот человек был мертв! И все же он шевелился! Медленно, невероятно медленно мертвец поднялся, вытянул вперед руки и уставился на Балестрано своими остекленевшими глазами. Рот его был открыт, словно разверзшаяся рана, а внутри шевелилось что‑то черное и блестящее. И тут он начал говорить!
– Ты убил меня, брат Жан! – хриплым клокочущим голосом произнес мертвец. – Ты убил меня! Ты отнял у меня жизнь, дарованную мне Господом.
Внезапно заговорили и все остальные, присоединившись к монотонной речи живого мертвеца, вновь и вновь повторяя ужасные слова.
– Ты убил нас, брат Жан…
Балестрано хотелось бежать, но ужас парализовал его. Он не мог пошевелиться и лишь молча смотрел на кошмарные фигуры. Чудовищный ужас заполонил все его мысли, страх, превосходивший все, что ему когда‑либо довелось пережить, сковал тело.
И тут мертвецы начали меняться. Их лица стали разлагаться, и то, что длилось обычно в течение месяцев, сейчас произошло за считанные секунды. Их кожа посерела, потрескалась и рассыпалась в прах. Плоть искрошилась, словно зачерствевший хлеб, но под плотью не было человеческого черепа – нет, там показалось багровое лицо дьявола, в глазах которого горели насмешка и триумф.
– Они мои! – хихикнул дьявол. – Теперь они принадлежат мне. Это ты подарил мне их! Я благодарю тебя, брат Балестрано. Вскоре ты тоже отправишься ко мне.
Взвился песок, и алый ужас разлился в душе Жана Балестрано. Темные чешуйчатые лапы демонов начали хватать его за ноги, пытаясь утянуть за собой, сквозь песок, в ад. Завопив, Балестрано почувствовал, как Хейворти и ван Вельден изо всех сил дернули его назад. И тут все закончилось. Перед ним, как и прежде, простиралась спокойная пустыня, и не было ни горящих ненавистью глаз дьявола, ни хватких демонов, а мертвецы по‑прежнему лежали на том же месте, где он их увидел.
– О Боже… что это было? – охнул Балестрано, тщетно пытаясь изгнать ужасные видения из своего сознания. – Что это было?
– То же самое произошло и с нашими воинами, – ответил Хейворти и указал на мертвецов. – Это ловушка, брат Жан. Черная магия. Каждый, кто попадает в зону ее действия, теряет рассудок. И граница этой зоны, – отпустив руку Балестрано, он повернулся и провел острием меча линию на песке, – проходит здесь.
Жан Балестрано в изумлении уставился на седовласого магистра.
– Магия? – прошептал он. – Ты уверен? Хейворти, не скрывая раздражения, поджал губы.
– Магия или дело рук дьявола. Называй как хочешь. Это воздействие энергии Некрона. Ловушка. – Мрачно кивнув, он издал звук, отдаленно напоминавший смех. – Мы ближе к нему, чем предполагали. Брат Бото и я уже давно ощущали это, но мы не знали, что именно. И мы не знали, насколько приблизились к замку.
– Вы это знали? – Балестрано попытался не выдать своего страха, но дрогнувший голос подвел его.
Хейворти, почувствовав невысказанный упрек в словах Великого магистра, почти зло подтвердил:
– Мы знали, что тут что‑то есть, это правда. Но не знали, что именно. К тому же, начиная войну, всегда приходится рассчитывать на человеческие жертвы, – добавил он.
Балестрано сглотнул. Горькая желчь начала скапливаться у него под языком. «Господи, что же с нами происходит», – в ужасе подумал он. Ему еще никогда не приходилось видеть брата Руперта таким. Магистр войны говорил о смерти четверых своих братьев так, как будто они были лишь пешками в шахматной партии. Но он решил оставить свои мысли при себе и, бросив последний взгляд на мертвецов, повернулся к фон Шмиду и де ла Круа.
– Пускай рыцари отступят немного, – приказал Балестрано. – Выставите стражу, чтобы никто по ошибке или из любопытства не зашел в опасную зону. Сделаем здесь привал. Как только лагерь будет разбит, вы и два других магистра зайдете ко мне в палатку. Мы должны обсудить, что нам теперь делать.

Не знаю, сколько я простоял там, глядя на Присциллу, – минуты, часы или целую вечность. Время не имело никакого значения, ведь я все равно не ощущал его течения, не говоря уже о том, чтобы прояснить свои мысли.
Я знал лишь, что все происходило не так, совершенно не так, как я ожидал.
Сколько же раз я представлял себе эту сцену? Тысячу? Наверняка больше, ведь ради этого мгновения я жил весь последний год, объехал полмира и вступил в схватку с силами, об истинной мощи которых до сих пор не догадывался.
Присцилла !
Передо мной стояла моя Присцилла, единственный в мире человек, которого я когда‑либо любил. Конечно же, я сомневался – в себе, в ней, в моей любви к ней, и это происходило не раз. Но теперь все это осталось в прошлом, я позабыл обо всех сомнениях в тот самый момент, когда она, выпрямившись, встала передо мной.
Она проснулась.
Бледная, закутанная в черно‑зеленую накидку Некрона, едва державшаяся на ногах, так что магу пришлось взять ее под руку, девушка смотрела на меня пустыми глазами. Честно говоря, это нисколько не пугало меня, поскольку я знал, что она почти год находилась в глубокой коме. Заговори я с ней сейчас, она вряд ли узнала бы меня. Но я не стал этого делать. Я просто не мог. Да, я часто представлял себе, как все это произойдет, как я освобожу Присциллу из плена Некрона, как заключу ее в объятия, прижму к себе и почувствую ее близость, почувствую великолепное, неописуемое счастье от того, что она рядом. Но сейчас я стоял будто парализованный и неотрывно смотрел на нее.
Она проснулась !!!
Вот и все, о чем я мог думать. Эта мысль заполнила все мое сознание.
– Ну, Роберт Крейвен?
Прошло довольно много времени, прежде чем я понял, что Некрон обращается ко мне, ожидая ответа. С трудом оторвав взгляд от лица Присциллы, я посмотрел на Некрона. Лицо старого мага оставалось равнодушным, и лишь в глазах светился триумф зла.
– Как видишь, я сдержал свое слово, – продолжил он.
Я хотел ответить, но Тень поспешно опустила ладонь на мою руку и сжала пальцы. Я понял ее намек, но заметил также, что от Некрона не ускользнул этот жест. Триумф в его глазах сменился насмешкой.
– Что все это значит, Некрон? – резко спросила Тень. – Что означает это представление?
– Умный вопрос, элохим. – Некрон тихо рассмеялся. – Но его проще задать, чем на него ответить.
Помолчав, он прислушался, а затем хлопнул в ладоши. Словно из ниоткуда за спиной старца появились две фигуры в черных одеждах. Один из драконоборцев подошел к Присцилле и осторожно обнял ее за плечи, чтобы она не упала. Некрон, повернувшись, подошел ко мне с Тенью.
– Давайте перейдем в более удобное место, где мы сможем поговорить.
Я не сдвинулся с места.
– Не волнуйся, Роберт, – сказал Некрон. – Твоя подружка пойдет с нами.
Он вновь хлопнул в ладоши, и второй драконоборец, подойдя к Присцилле, взял ее под руку. Девушка попыталась сделать шаг, и я сразу увидел, что ее движения были движениями марионетки. Взгляд Присциллы по‑прежнему оставался пустым, и без помощи слуг Некрона она тут же упала бы.
– Что вы сделали с ней, чудовище? – спросил я, и мой голос показался мне чужим.
– Я ничего с ней не делал, Роберт, – серьезно ответил Некрон. – Она в том же состоянии, в каком и попала ко мне. Для нее течение времени остановилось.
Не имея на то никаких оснований, я все же поверил ему. Когда Некрон выкрал Присциллу из моего дома по адресу: площадь Эштон‑плейс, 9 в Лондоне, Присцилла была больна. Тяжело больна. Но я об этом забыл. Как бы смешно это ни звучало, все действительно так и было. Я искал ее целый год, и за этот год не прошло и дня, чтобы я не думал о ней, но память сыграла со мной злую шутку. Я помнил все, что любил в При – ее волосы, нежный голос, хрупкость, взгляд раненой косули, ее уязвимость… И это вытеснило из моей памяти образ другой Присциллы, девушки, одержимой духом ведьмы. Ей так и не удалось справиться с этой одержимостью.
– А он? – Тень указала на второй гроб, в котором лежал Шеннон, погруженный в такой же магический сон, как и Присцилла.
На этот раз Некрон лишь покачал головой.
– Нет, – резко заявил он. – Это не входит в мое предложение. Этот человек меня предал. Он принадлежит мне.
– А если мы будем настаивать на том, чтобы ты его отпустил?
Некрон не ответил, но на самом деле его молчание и так сказало нам все.

В маленькой палатке в центре поспешно разбитого лагеря было тихо. Несмотря на то что пятьдесят коричнево‑белых шатров сгрудились у невидимой линии смерти, эту палатку отделяли от соседних пять‑шесть шагов. Конечно, этого было недостаточно, чтобы кому‑то показалось, будто она отличается от других палаток, тем не менее никто, даже по ошибке, не мог бы услышать разговоры, которые велись внутри. Над входом в палатку висела эмблема ордена: конь с двумя всадниками, один из которых сжимал в руке копье и алый крест с расщепленными краями на золотом фоне.
Это был шатер Балестрано. Перед входом не было стражников – Великий магистр, убедившись в том, что вокруг никого нет, лично отослал их прочь. Войдя в шатер вместе с четырьмя другими магистрами, он тщательно закрыл вход. Магистры заметили, с какой дотошностью Жан Балестрано выполнял все эти действия. Его движения были резкими, как у человека, который не может себе позволить ни единой ошибки и знает об этом.
Магистр открыл ящик – единственную вещь, которую он взял с собой из Парижа. Это был маленький ящик из ветхой древесины, ничем не примечательный извне, но, как оказалось, отделанный дорогим багровым бархатом внутри. На бархате тонкими золотыми нитями были вышиты странные символы, неизвестные четырем магистрам. На бархатном дне лежал невероятно глубокой черноты камень размером с монетку, круглый и гладкий.
– Что все это значит, брат Жан? – осведомился Хейворти.
Он заговорил первым, и сейчас его голос звучал чуть неувереннее, чем обычно. Как и три других магистра, он чувствовал, что стал свидетелем того, что не входило в привычную деятельность ордена. Черный камень, лежавший в ладони Балестрано, был окутан неприятной аурой, которую едва ли можно было описать словами.
Глава ордена тамплиеров подошел к небольшому столику, стоявшему в центре палатки. Других предметов мебели здесь не было. Балестрано спрятал камень в кулаке правой руки. На его лице читалось крайнее напряжение – «Нет, не страх», – с дрожью подумал Хейворти, – но что‑то, весьма похожее на него.
Балестрано помолчал секунд десять‑пятнадцать, показавшихся его спутникам вечностью. В комнате сгустилась тишина, так что до нее, казалось, можно было дотронуться кончиками пальцев. Подняв руку, Великий магистр опустил камень на стол и прикрыл его ладонью.
– Сейчас вы увидите то, о чем кроме меня знают лишь три человека в этом мире, – тихим срывающимся голосом начал Балестрано. – Это величайшая тайна нашего ордена. Если бы наше положение было менее серьезным, я не стал бы обременять вас этим, братья. Но у нас, к сожалению, нет выбора.
Никто из присутствующих ничего не сказал, но на их лицах отразилось любопытство, смешанное со страхом.
Без лишних слов Балестрано убрал руку. Ничего не произошла. Камень в форме монетки лежал неподвижно, безжизненный, как и любой камень. Прошли секунды. Минута. Две. Три. И тут…
Первым перемену заметил Хейворти, хотя и он поначалу не был уверен в том, что это действительно происходит. Темнота сгустилась. Красное пламя факелов, освещавших лагерь, стало менее интенсивным. «Такое впечатление, будто камень поглощает свет», – подумал Хейворти.
Герцог Бото фон Шмид попытался что‑то сказать, но Балестрано быстрым, почти испуганным жестом приказал ему молчать и, подняв руки, вытянул их над столом ладонями вниз.
Черный диск начал расти.
По крайней мере, так брату Хейворти показалось в первый момент. Но миг спустя он заметил, что это не так. Сам камень остался таким же, как и был, однако над ним сгустилась аура тьмы и холода, и эта черная аура росла, изгоняя из шатра свет. Беззвучно и быстро она распространилась по палатке, так что теперь рыцари видели лишь очертания друг друга.
– Что… что ты делаешь, брат Жан? – прошептал ван Вельден, который, судя по его голосу, едва сдерживал панику.
– Молчите! – испуганно велел Балестрано. – Все еще не закончилось. Молчите и смотрите.
И они увидели… Тьма все сгущалась, хотя Хейворти и остальным казалось, что это невозможно. И эта тьма уже не была отсутствием света, нет – она свидетельствовала о присутствии чего‑то другого, неописуемо чуждого и злого. У тамплиеров появилось ощущение, будто шатер со всеми, кто в нем был, вышвырнуло из этого мира в космос пустоты и непроглядной тьмы.
Сердце Хейворти выскакивало из груди. Его дыхание участилось. И тут он почувствовал, как что‑то, пришедшее из извечного Ничто, начало воплощаться перед ним. Над столом возникли чьи‑то лица, едва видимые, проступавшие сквозь тьму мрачной преисподней, а также вполне различимые адские морды, на которых застыла злобная насмешка над человеческой сущностью. Магистр увидел осколки красного, мгновенно поглощенные тьмой, и омерзительную фигуру с ужасными козьими копытами вместо ступней, мощными изогнутыми рогами и хвостом с кисточкой. Хейворти хотелось кричать, бежать из палатки, но он не мог даже шевельнуться. Ужас, будивший в душе безумие, парализовал его, сделав неспособным ясно мыслить, не говоря уже о том, чтобы двигаться.
– Время пришло, братья! Откройтесь! – приказал Балестрано. – Откройте ваше сознание!
Хейворти и три других магистра повиновались.
Это было ужасно.
Сэр Руперт Хейворти не мог бы объяснить, что ему пришлось пережить, но это было самое ужасное, с чем ему когда‑либо приходилось сталкиваться. Что‑то вошло в его сознание, гигантской раскаленной рукой сжало мысли и опустилось в скрытые глубины естества, считывая самые сокровенные тайны, выворачивая душу наизнанку. И что‑то в нем погибло. Хейворти не мог бы иначе описать это кошмарное чувство. Нечто  наполняло его силой, невероятной сверхчеловеческой мощью, однако за это оно  требовало свою цену и украло что‑то из его души, хотя рыцарь и не мог сказать, что именно. И когда чуждое сознание отступило, что‑то, бывшее в нем всю его жизнь, о чем он даже не догадывался, исчезло. На мгновение Хейворти, вероятно, потерял сознание, потому что, придя в себя, он увидел, как фон Шмид поднимает его с пола. Лицо герцога было совсем близко, и их взгляды встретились.
Посмотрев в глаза магистра животных, Хейворти понял, что с ним произошло то же самое. Глаза фон Шмида были холодными, словно отполированная сталь, и в них читалась неописуемая сила. Та же сила пульсировала и в нем – мрачное, чудовищно могущественное нечто , ускользавшее от осознанного восприятия, но готовое выполнять его приказы. Эта сила жила в нем, в фон Шмиде, в ван Вельдене и де ла Круа. Что бы это ужасное создание ни забрало у них, оно оставило что‑то взамен. Хейворти похолодел от страха. Только сейчас он понял, что в шатре опять стало светло. Страшный черный свет сменился багровыми отблесками костра. Тишина тоже развеялась, и сквозь тонкое полотно доносились привычные звуки лагеря, громкие, настойчивые, будто пытавшиеся изгнать демоническую тишину.
– Что это было, брат Жан? – заплетающимся языком спросил фон Шмид.
Выражение ужаса не сходило с его лица, и все же Хейворти уловил в словах фон Шмида угрожающие нотки. Он, как и все остальные, увидел, как правая ладонь фон Шмида опустилась на рукоять меча.
Балестрано уставился на него невидящим взглядом. Медленно вытянув руку, он спрятал черный камень обратно в ящик и лишь после того, как тщательно закрыл его, вновь повернулся к фон Шмиду и всем остальным.
– Я требую ответа! – выдохнул фон Шмид. – Что ты сделал, брат Жан?!
– Я надеялся, что мне никогда не придется вновь совершать это, – тихо ответил Балестрано. – Но у меня не было другого выхода. Мне очень жаль, братья.
– Тебе очень жаль? – Голос фон Шмида дрожал от волнения. – За что ты просишь прощения, брат Жан? За то, что ты продал наши души Антихристу?
Хейворти вздрогнул как от удара, и в ужасе уставился на фон Шмида. Затем он повернулся к Балестрано, но Великий магистр не проронил ни слова.
– Это неправда, – растерянно пробормотал ван Вельден. – Скажи нам, что это… это неправда. Это не был…
– Вы видели Бафомета, а не дьявола. Одного из низших демонов ада, – после довольно продолжительной паузы ответил Балестрано.
Охнув, фон Шмид отпрянул, словно ему дали пощечину, и выпученными глазами уставился на главу ордена. Ван Вельден замер на месте, да и у Хейворти было такое чувство, словно его окатили ведром ледяной воды. И только де ла Круа оставался спокоен. На его лице не было даже удивления.
– Так, значит, это правда, – пробормотал он. – Все, что рассказывают об ордене тамплиеров. Слухи, которыми обмениваются люди и о которых нам говорили, будто все это ложь, направленная на то, чтобы дискредитировать наш орден. Все это правда!
– Эти истории – ложь! – отрезал Балестрано. – По слухам, наш истинный бог не Господь, а Бафомет. Но это не так. Мы служим Господу Богу, и никому другому!
– А что это за… – спросил было фон Шмид и осекся.
Балестрано помолчал.
– Я не хотел втягивать вас в это, братья, поверьте мне, – тихо произнес он, и в его взгляде появилась грусть.
– Во что ты не хотел нас втягивать? – рявкнул фон Шмид. – В богохульство, свидетелями которого мы стали? – Наполовину обнажив меч, он сделал шаг в сторону Балестрано.
Но сколь бы быстрым он ни был, Хейворти оказался быстрее. В мгновение ока он очутился перед фон Шмидом и, подняв левую руку, опустил правую на пояс в сантиметре от рукояти меча. Фон Шмид замер на месте, на его лице отразилась целая череда эмоций. В какой‑то момент сам Балестрано чуть было не бросился на хрупкого шотландца, но разум все же взял верх. Тем временем фон Шмид, поняв, что у него нет ни единого шанса в поединке с Хейворти, опустил голову.
– Оставь его, брат, – ровным голосом сказал Балестрано. – У него есть право на гнев. Я его понимаю.
– У него нет права поднимать на тебя оружие, брат, – отрезал Хейворти, не выпуская немца из виду. – Он даже думать об этом не должен.
– И все же я его понимаю, – прошептал ван Вельден.
Хейворти в ярости оглянулся, но Балестрано усталым жестом заставил его замолчать.
– Прекратите, братья. Послушайте меня. Вы видели не Антихриста, и забрал он у вас вовсе не душу.
– Дьявол или его слуга, – прошипел фон Шмид, – какая разница?
– Разница есть, брат, – со всей серьезностью произнес Балестрано. – И она больше, чем ты думаешь. Антихрист – наш враг, желающий лишь нашей смерти.
– А Бафомет нам что – друг? – насмешливо осведомился фон Шмид.
Балестрано покачал головой.
– Нет. Но он и не друг Люциферу. Он не является ничьим союзником. Но он дает нам силу. Силу, которая нам потребуется для победы над Некроном. Наших ограниченных человеческих сил недостаточно, чтобы снять барьер безумия, которым Некрон окружил свой проклятый замок.
– Вот оно что, – подал голос де ла Круа, который оставался таким же холодным и равнодушным, как и раньше. – Ты поэтому решился на этот шаг?
Балестрано кивнул.
– Да, – признался он. – У меня не было выбора, братья. Жизнь пятисот наших рыцарей или союз с Бафометом. Я выбрал вас для того, чтобы вы стали носителями его силы, поскольку надеялся, что вам хватит сил вынести это испытание. При помощи Бафомета вы сможете развеять заклинание Некрона. Лишь вы четверо, и больше никто. – Он обвел своих собратьев долгим взглядом. – Неужели вы не чувствуете? Не чувствуете силу, которую он вам подарил? Воспользуйтесь ею. Соедините ее с собственной мощью, и тогда вы сумеете победить Некрона. Без этого нам не выстоять.
Хейворти ощущал то, о чем говорил Балестрано – бурление силы в глубине его души, скопление темной, деструктивной энергии, ждавшей своего часа для того, чтобы вырваться наружу и уничтожать все вокруг, чтобы убивать, убивать, убивать… Ему стало страшно.
– И… что нам пришлось отдать ему за это? – запнувшись, спросил Хейворти. – Наше благочестие? Безгрешность наших душ?
– Нет. – Балестрано покачал головой. – Когда все закончится, я исповедую вас и благословлю. Святые таинства защитят вас от Бафомета. Вашим душам никогда не угрожала опасность.
– Так что же тогда? – фон Шмид почти кричал. – Что мы ему отдали, брат Балестрано?
Великий магистр вздохнул. Хейворти видел, как тяжело ему отвечать на этот вопрос.
– Энергию, – тихо ответил он. – Сущность, которую вы называете Бафометом, дает вам силу, но требует что‑то взамен. Энергию. То, что делает вас живыми. Обычный человек от прикосновения Бафомета умер бы сразу же. Но у вас есть особая сила, и потому вы можете пережить встречу с ним. Однако вы получили силу не просто так. Вы все же потеряли часть жизненной энергии.
– Сколько? – спросил фон Шмид. – Насколько раньше мы теперь умрем, брат Жан? Сколько времени ты у нас украл?
Балестрано опустил глаза.
– Десять лет, братья. Десять лет вашей жизни.

– Вы видите, что мое предложение серьезно, Роберт? – Старый колдун произнес эту фразу уже не в первый раз с тех пор, как мы покинули чудовищный зал под Драконьим Замком и пришли в одну из бесчисленных башен.
Комната, куда привел нас Некрон, была небольшой. Простой деревянный стол, пять неудобных табуретов и вмурованный в южную стену комнаты трон, на который уселся хозяин замка, – вот и все, что здесь было. Рядом с троном стоял маленький столик, сделанный из какого‑то странного материала, напоминавшего человеческие кости. На нем лежали три предмета, завернутые в белую ткань. Я прекрасно понимал, о чем идет речь, но по‑прежнему не мог отвести взгляд от Присциллы. Даже сейчас мне приходилось заставлять себя слушать Некрона, чтобы сосредоточиться на его словах.
И вновь вместо меня ответила Тень.
– Все, что мы увидели до этого момента, – злобно заявила она, – это кукла, в которую ты вдохнул некое подобие жизни.
– Ну что вы, дорогая! К чему мне обманывать вас какими‑то цирковыми представлениями? – Некрон рассмеялся. – Если бы я хотел этого, вы все были бы уже мертвы, поверьте мне. – Продолжая смеяться, он поерзал на своем троне и несколько раздраженным жестом указал на Присциллу: – Забирайте ее, Роберт. Она принадлежит вам. Скажем так… это подарок, призванный продемонстрировать мою добрую волю.
Слова старца взбесили меня.
– Вы говорите о человеке, Некрон! – в ярости выпалил я. – А не о вещи, которой вы можете распоряжаться, как вам заблагорассудится.
– Неужели? – скучающим тоном произнес Некрон. – Вы уверены, Роберт?
Охваченный гневом, я чуть было не вскочил со своего табурета, но, встретившись глазами с Сидящим Быком, сумел сдержать свой порыв.
– Простите, – продолжил Некрон. – Конечно же, вы правы, Роберт. Это было бестактно с моей стороны. Но вы должны признать, что ваша невеста… – Помедлив, он посмотрел на Присциллу и перевел взгляд на меня: – Ну, в общем, женщина, которую я похитил из вашего дома в Лондоне… не более чем пустышка. Я могу отдать вам то, что забрал, иначе говоря, ее тело, однако при этом не несу никакой ответственности за происшедшие в ее сознании перемены. – Старый маг склонился вперед, уставившись на меня, и в этот момент чем‑то напомнил мне ворона. – Тем не менее я готов кое‑что сделать. Я знаю, что вы консультировались с лучшими, самыми авторитетными врачами Англии, чтобы помочь вашей возлюбленной, и знаю также, что никому не удалось разобраться в ее болезни. Я могу ей помочь.
– Вы можете… что? – охнул я.
– Я вылечу ее, – спокойно ответил Некрон. – Ее разум нарушен, но не разрушен. Поверьте мне, Роберт, я довольно много времени провел с ней. То, что вы видите, – он с важным видом указал на Присциллу, по‑прежнему стоявшую рядом с его троном, – это не более чем темница, в которую заточен ее дух. Сила так называемых врачей ей не поможет. Я же способен вернуть ее к прежней жизни. И сделаю это, если вы захотите.
– Это ловушка, Роберт, – предупредила меня Тень, окинув взглядом Присциллу, которая, опираясь на одного из одетых в черное воинов, пустыми глазами смотрела в одну точку. – Не верь ему.
Глаза Некрона зло блеснули.
– Это еще почему? – рявкнул он. – Вы не хуже меня знаете, что я говорю правду.
– Но цена была бы слишком высока, – возразила Тень.
– Цена? – Некрон хрипло рассмеялся. – Какая еще цена, дорогая моя Тень? Я ничего не собираюсь требовать от Роберта. Я просто хочу, чтобы он прекратил сражаться со мной. Большего мне не нужно. Как и от вас тоже.
В глазах Тени мелькнуло какое‑то странное выражение. Некрон кивнул.
– Вы правильно меня поняли. Предложение, которое я хочу сделать Роберту, распространяется и на вас. Ну и… на вас, конечно, вождь. – Он посмотрел на Сидящего Быка.
– Какое еще предложение? – тихо спросила Тень.
– Сменить сторону, – просто объяснил Некрон. – Переходите ко мне. Отрекитесь от своего Господа и переходите ко мне на службу. Я думаю, что очень скоро вы убедитесь в том, что в моем предложении нет ничего необычного.
– Вы с ума сошли, – слетело с моих губ, – Тень же…
– …вовсе не та, за которую вы ее принимаете, – перебил меня Некрон и повторил: – Вовсе не та. – Упершись ладонями в столешницу, Некрон наклонился вперед. – Неужели вы действительно считаете, что Хастур на вашей стороне, жалкий глупец? – раздраженно спросил он. – Только потому, что он помог вам пару раз?
Рассмеявшись, старый колдун внезапно вскочил и резким движением сорвал белое льняное покрывало со столика, стоявшего рядом с его троном.
Там лежали три ПЕЧАТИ, которые ему удалось заполучить. Признаться, я не очень удивился, увидев их.
– Вот что ему нужно! – возбужденно продолжил Некрон. – И ничто другое. Хастур помогал вам, но это вовсе не означает, что он на вашей стороне, Роберт. Неужели вы считаете, что сущности, подобные Хастуру, будут интересоваться судьбой человека? Да, вы играли какую‑то роль в его планах, но не более того. Если вы когда‑нибудь помешаете ему, он раздавит вас, как жалкого жука.
– Мне странно слышать ваши заявления, ведь речь идет о существе, которое вы сами же и призвали, – спокойно произнес я.
На этот раз Некрон действительно опешил, но уже через мгновение ему удалось взять себя в руки. Он кивнул, и на его вороньем лице появилась заинтересованность.
– Вы не перестаете меня удивлять, Роберт, – признался он. – С каких пор вам это известно?
– С тех пор как я поговорил с Шенноном.
– Что ж, я допустил ошибку, – помолчав, протянул Некрон. – Когда я призвал его, чтобы он уничтожил корабль «Дегон», я не знал, какому созданию открываю врата  в наш мир.
– Вы? – вмешался Сидящий Бык. – Человек, написавший «Некрономикон», утверждает, что не знал, что там написано?
– Написавший «Некрономикон»? – повторил Некрон со странной интонацией. – Вы правы, вождь. Но в то же время вы ошибаетесь. Я написал его, и все‑таки… – Старый маг запнулся и развел руками. – Кто написал Библию? Или Коран? Я лишь собрал и записал знания, но часть этих знаний осталась непонятна мне самому. Я призывал одну сущность, а пришла другая. Я не знал, что придет Хастур, а если бы знал, то предпочел бы сжечь эту книгу, не открывая. – Помолчав, старец задумчиво посмотрел на три ПЕЧАТИ, а затем вновь повернулся ко мне. – Ему нужны эти три ПЕЧАТИ, Роберт, – со всей серьезностью произнес он. – И те четыре ПЕЧАТИ, которых еще не хватает. Они нужны ему, чтобы уничтожить ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ.
– Но он же один из вас, – возразил я.
– И среди людей есть братья, ненавидящие друг друга, – спокойно ответил Некрон. – Да и какая разница, кто из богов с кем сражается? – Он снова опустился на свой трон и продолжил: – Я позвал вас сюда, чтобы показать вам это. Вам, Роберт, и вам, Тень. Мы с вами союзники, нравится вам это или нет.
– Союзники? – я почти кричал. – Вы сошли с ума, Некрон!
– Да, многие считают меня сумасшедшим, – усмехнулся Некрон, – но это не так. Я просто вижу больше остальных. И у меня есть знания.
– Не так уж много вы и видите, – возмущенно заявил я. – Иначе вы и подумать не могли бы о том, что я стану помогать вам призывать ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ.
– А какова альтернатива? – сохраняя спокойствие, осведомился Некрон. – Возможно, с вашей точки зрения, эти обвинения вполне оправданны. Да, я призвал Хастура, хотя и против своей воли. Так уж вышло. Но я скажу вам, что произойдет, если вы и дальше будете сражаться против меня. Хастур попытается уничтожить своего брата Ктулху и других богов, а это сущность, которая в наименьшей степени способна к состраданию и другим чувствам. По вашему мнению, Роберт, ВЕЛИКИЕ ДРЕВНИЕ – ужасные боги, но мы нужны им.  Они не станут уничтожать человечество. Мы даже не заметим их господства, поверьте мне, а если и заметим, то какая разница, будем ли мы поклоняться Христу, Будде или Ктулху? Мы будем слугами, однако роль слуги и господина нераздельна, ведь благодаря господству ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ мы сможем владеть другими планетами, причем в ближайшем будущем.
– Прекратите! – возмутился я. – Это богохульство.
– Нет, – возразил Некрон. Его голос звучал серьезно. – Я не верю в вашего Бога, Роберт, но если он существует, то Ктулху и его братья – такие же порождения вашего Бога, как и мы с вами.
– Вы требуете невозможного, – запротестовал я эмоциональнее, чем хотел на самом деле. – Вы хотите, чтобы я помог вам превратить людей в рабов!
– В слуг, – поправил меня Некрон. – Разве не лучше быть слугой короля, чем королем народа нищих? – Он хлопнул ладонью по столику с ПЕЧАТЯМИ. – Должен ли я напоминать вам о том, что произошло, когда Хастур нанес свой первый удар? – спросил он. – Вы что, забыли о Кракатау? Сколько невинных людей погибло тогда? Десять тысяч? Пятнадцать? Сколько, Роберт?
– Тридцать шесть тысяч, – пробормотал я. – Но это же была…
– Природная катастрофа? – Некрон злобно рассмеялся. – Вы знаете, что это не так. Кракатау взорвался вовсе не из‑за того, что я забрал эту ПЕЧАТЬ. Извержение произошло по той простой причине, что такова была воля Хастура. И ему совершенно все равно, сколько человек тогда погибло. Как вы думаете, что произойдет, когда он вступит в бой с одним из ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ или с ними всеми? Может, тогда эта планета вообще исчезнет, Роберт. Может, она останется, но мы с вами ее не узнаем. Хастур уничтожит Землю, и вашей фантазии наверняка хватит на то, чтобы представить себе последствия битвы богов. А может, наш мир превратится в раскаленный шар. Для Хастура это не имеет никакого значения.
– Вы… вы лжете, – охнув, сказал я.
Но мой голос дрогнул, ибо в глубине души я знал, что Некрон прав. Кракатау… Я пережил эту чудовищную катастрофу и собственными глазами видел смертоносную мощь Хастура. Перед моим внутренним взором вновь возникли ужасные видения: берег, усыпанный мертвыми телами, горящий город, кипящая река, море, испарявшееся от жара, и тучи, из которых на выжженную землю лился огненный дождь…
– Вы лжете, – пробормотал я, все еще не желая соглашаться с ним.
– Нет, Роберт, это не так, – тихо произнес Некрон и повернулся к Тени: – Ну, скажите же ему, что я говорю правду.
Тень промолчала, но когда я встретился с ней взглядом, опустила голову.
– Мое предложение касается и вас, – вновь обратился к Тени Некрон. – Переходите на нашу сторону. Я сумею защитить вас от мести Хастура.
– Вы… вы сошли с ума, – пробормотала Тень. – Я его творение.
– Чушь! – отмахнулся Некрон. – Вы стали человеком в большей мере, чем вам самой бы хотелось. – Внезапно он рассердился. – Скажите ему, Тень. Скажите Роберту, что произошло, когда элохим в последний раз пришли сюда и сразились с Ктулху и его братьями.
Тень промолчала, но что‑то дрогнуло в ее лице, и я почувствовал, как у меня мурашки побежали по коже. Этого выражения, исказившего ее черты, мне не забыть уже никогда.

Ночь стала еще темнее. Луна укрылась за серебристо‑черными облаками, испуганно спрятав свой бледный лик, чтобы не видеть того, что должно произойти. Как будто в насмешку над жестоким дневным жаром, с востока повеяло холодным ветром и ледяные порывы стали швырять песок в лицо воинам.
Войсковая колонна, похожая на огромную, состоящую из пятисот белых сегментов змею, огибающую дюны и горы пустыни, продвигалась вперед, на восток, и неуклонно приближалась к своей цели.
Тамплиеры шли уже целый час по ту сторону невидимого барьера безумия, выставленного Некроном вокруг Драконьего Замка, и хотя ночь была так темна, что Балестрано не видел даже конца колонны, он все же чувствовал, что они подобрались к замку совсем близко. Великий магистр ощущал присутствие темного мага, словно зловоние, распространявшееся в ночной пустыне. Балестрано чувствовал его силу, смесь темных деструктивных энергий, окружавшую Драконий Замок мага, как смертоносная раковая опухоль на теле реальности…
Звук тихих, но торопливых шагов по мягкому песку отвлек Жана Балестрано от его мыслей. Подняв голову, он увидел Нильса ван Вельдена, магистра пустыни. Несмотря на темноту, он разглядел озабоченное выражение на узком лице фламандца.
– Что произошло? – встревоженно спросил Балестрано.
– Разведчики кое‑кого заметили. – Ван Вельден указал на начало колонны.
– Кого?
– Шпионов, – ответил ван Вельден и тут же улыбнулся, осознав, насколько странно прозвучали его слова. – Шпионов Некрона, брат. Их двое.
– Они видели наших рыцарей? – осведомился Балестрано.
– Еще нет. – Ван Вельден покачал головой. – Но меня беспокоит само их присутствие.
– Некрон – осторожный человек, – возразил Балестрано.
– Их не должно быть здесь. Пустыня опасна даже для тех, кто ее знает. К тому же Некрон должен чувствовать себя в безопасности благодаря своему барьеру безумия. По крайней мере, настолько, чтобы не подвергать жизнь своих людей бессмысленной опасности.
– Что ты хочешь сказать этим, брат? – Балестрано повернулся к магистру пустыни.
Ван Вельден опустил голову.
– Ничего, – слишком уж поспешно ответил он. – У меня плохое предчувствие. Если Некрон выставляет разведчиков так далеко от своего замка, у него на это должна быть причина. Возможно, он уже знает, что мы идем.
– Ты слишком пессимистично настроен, брат. Он не может об этом знать. Но я допускаю, что ты прав. Нам нельзя рисковать. Прикажи колонне остановиться. Мы с тобой и братом Шмидом должны обдумать ситуацию.
Фламандец вновь хотел возразить, но затем, передумав, послушно кивнул и скрылся в темноте. Вскоре послышался чей‑то тихий возглас, и небольшое войско тамплиеров остановилось на месте. Балестрано быстрым шагом вышел из рядов своих стражников.
Уже через минуту Жан Балестрано и оба магистра ордена тамплиеров пошли вперед мимо остановившихся рыцарей. Хейворти и де ла Круа, как и всегда, начали возражать, не желая отпускать Великого магистра ордена, но Балестрано приказал им остаться, чтобы проследить за безопасностью войска. На самом деле это не было настоящей причиной того, что он пошел только с фон Шмидом и ван Вельденом. Он не хотел рисковать, оставляя их четверых вместе, поскольку боялся, что это закончится сражением.
Отогнав от себя неприятную мысль, Балестрано пошел быстрее, сосредоточившись на черной тени песчаных дюн, возвышавшихся перед ним в ночи, словно стена из сгустившейся тьмы. Магистры удалились от войска совсем немного, но уже не слышали ни звука. С таким же успехом они могли бы быть единственными людьми в этих бесконечных просторах песка и пустоты.
Осторожно взобравшись на дюну, они остановились, и ван Вельден указал вперед.
– Вон там, – прошептал он, – в ложбине между дюнами.
Великий магистр насторожился, но не услышал ничего, кроме биения собственного сердца и завывания ветра. Однако Балестрано голову мог бы дать на отсечение, что ван Вельден говорит правду. Во всяком случае, он еще доверял своим магистрам.
Кивнув, фламандец накрыл ладонью рукоять меча и уже хотел спуститься вниз, но фон Шмид быстрым жестом остановил его и, встав на четвереньки, подполз к краю дюны. Балестрано и ван Вельден последовали его примеру, передвигаясь таким не очень‑то элегантным способом.
Выглянув из‑за дюны, они сразу же увидели три фигуры в черном, сидевшие у почти погасшего костра. Драконоборцы грели руки над углями и разговаривали. Балестрано слышал их голоса, но слов разобрать не мог.
– Их же трое, – тихо сказал фон Шмид.
Ван Вельден кивнул, поджав губы.
– До этого их было только двое, – пробормотал он. – Наверное, третий присоединился к ним за последние пару минут.
– А это означает, – продолжил мысль фон Шмид, – что при таких обстоятельствах к ним может присоединиться четвертый, а затем и пятый драконоборец.
– Это не шпионы, – внезапно заявил ван Вельден.
– Почему? – удивился Балестрано.
– Разведчики ведут себя иначе, – объяснил фламандец. – Они не стали бы разводить костер и, конечно же, не сидели бы тут, совершенно не скрываясь и болтая. – Он криво улыбнулся. – Ну ладно, сейчас все выясним.
Балестрано едва успел остановить фламандца, не сразу осознав, что он делает. Было так темно, что Великий магистр не заметил напряженного выражения на лице ван Вельдена. К тому же вой ветра заглушил странное ритмичное шуршание. Внезапно песок под Балестрано зашевелился, и на мгновение ему показалось, что по гребню дюны прошла волна.
– О Господи, брат, что ты делаешь? – Он охнул так громко, что ван Вельден и фон Шмид, испуганно вздрогнув, покосились на трех драконоборцев, а затем повернулись к Великому магистру. Пустыня перестала шевелиться.
Балестрано обнажил свой меч, осторожно придерживая лезвие большим и указательным пальцами левой руки, чтобы оно не звякнуло.
– Нас трое и их трое. Мы все равно их победим. Если ты задействуешь против них свою силу, Некрон это заметит, брат, – с упреком сказал Великий магистр.
Ван Вельден обеспокоенно посмотрел на него, но не стал возражать. Встав на колени, он, как и Балестрано, обнажил свое оружие. Фон Шмид, сжимая меч в руке, замер в ожидании. Балестрано еще раз смерил взглядом три тени внизу. Они не сдвинулись с места, по‑прежнему сидя у костра и разговаривая, но что‑то не давало ему покоя. Что‑то явно было не так. Вот только Балестрано не знал, что именно…
– Вперед! – скомандовал он.
Вскочив, тамплиеры перепрыгнули через вершину дюны и бросились к драконоборцам. Не успели они преодолеть и половины расстояния, как один из слуг Некрона испуганно вскрикнул и, вскочив, обнажил свою саблю. Его примеру последовали два других воина, облаченных в черное.
У них не было ни единого шанса. Драконоборцы, возможно, были лучшими и самыми опасными воинами в мире, но фон Шмид и ван Вельден оказались лучше. Балестрано даже не успел занести оружие, когда седовласый герцог, словно берсеркер, обрушился на слуг Некрона, одним ударом прикончив первого и выбив меч из рук второго. Драконоборец, замешкавшись, не отдернул вовремя руку и потому лишился трех пальцев. Ван Вельден атаковал третьего, парировав удар его сабли и пронзив противника.
– Брат Бото! Не надо! – испуганно вскрикнул Балестрано, когда фон Шмид занес свое оружие, собираясь добить раненого драконоборца.
Магистр замер, не закончив движение, и на мгновение Балестрано увидел на его лице разочарование. Он испугался. «Уже? – подумал он. – Неужели это началось уже сейчас? Но ведь еще слишком рано! Слишком рано!»
Однако фон Шмиду удалось взять себя в руки. Медленно опустив меч, он воткнул лезвие в песок и схватил раненого за грудки. Драконоборец съежился от боли, прижав к груди окровавленную руку, но ни единого стона не слетело с его губ.
– Подержи его, брат, – тихо приказал Балестрано. – И не причиняй ему больше боли, чем необходимо.
Вывернув драконоборцу здоровую руку, фон Шмид вцепился левой рукой ему в волосы, так что тому пришлось запрокинуть голову и смотреть в глаза Балестрано. Лицо бедняги исказилось от ярости, но он по‑прежнему не издавал ни звука, хотя, несомненно, испытывал чудовищную боль.
– Ты не должен бояться, – спокойно произнес Балестрано. – Если ты будешь выполнять то, что мы тебе говорим, с тобой ничего не случится.
Драконоборец молчал. В его взгляде светилась ненависть.
Сделав шаг вперед, Балестрано опустил ладонь на плечо фигуры в черном. Его пальцы нащупали нервный узел у горла и мягко надавили на эту точку.
– Ты ответишь мне. – Голос Великого магистра сделался до странности монотонным. – Ты повинуешься мне, брат. Я твой друг. Ты мне доверяешь.
Взгляд драконоборца начал затуманиваться. Он дрожал. На его лбу выступили блестящие капельки пота. Балестрано почувствовал, как воля драконоборца начала слабеть.
– Ты мне доверяешь, – повторил он, усилив давление на нервный узел, чтобы окончательно сломить сопротивление воина.
Однако ему показалось, что он наткнулся на невидимую стену. Ни один нормальный человек не выдержал бы этой гипнотической атаки дольше секунды, но в сознании драконоборца было что‑то чуждое, мрачное и сильное.
– Ты мне доверяешь! – в третий раз сказал Балестрано. – Отвечай! Где находится ваш замок? Сколько вас?
Драконоборец застонал, и в его глазах вспыхнул ужас. Внезапно он задрожал всем телом.
И умер.
Все произошло невероятно быстро. За какую‑то тысячную долю секунды Балестрано почувствовал, как стена, защищавшая сознание противника, дрогнула, покрылась трещинами и разлетелась на мелкие осколки – и из глубины его души поднялось что‑то темное и смертоносное. Оно разрушило сознание драконоборца, и тот, перестав дышать, обмяк на руках у фон Шмида.
– О Боже! – воскликнул ван Вельден. – Что произошло?
– То, чего я и боялся, – вздохнул Балестрано.
Жестом приказав фон Шмиду оставить мертвого в покое, Великий магистр опустился рядом с ним на колени и осторожно закрыл его остекленевшие глаза. Магистры почтительно промолчали, когда он перекрестил мертвого, совершая последние таинства.
– Гипнотический блок, – сказал Балестрано, вставая. – Некрон не доверяет даже собственным слугам. Они умирают, не успев его предать.
Сжав кулаки, Балестрано повернулся к фон Шмиду… и замер на месте.
Из‑за дюны, прямо за спиной магистра животных, появилась чья‑то тень, тень всадника. Это был высокий, стройный, одетый в черную накидку драконоборец. В руке у него сверкнул меч. Балестрано был уверен, что незнакомец атаковал бы их, если бы в этот момент не встретился с ним взглядом.
Фон Шмид, заметив, как переменилось лицо Великого магистра, оглянулся и тоже увидел всадника. Вскрикнув, он обнажил меч и бросился на него, но всадник, развернув лошадь, пришпорил ее и галопом помчался прочь. Фон Шмид, рыча от разочарования, остановился.
– Черт побери! – выдохнул он. – Этого не должно было произойти. Он нас выдаст.
– Я бы мог остановить его, – спокойно предложил ван Вельден.
– Нет, не нужно. – Балестрано вновь покачал головой. – Возможно, он и сообщит о нашем присутствии, но Некрон не знает, кто мы, и не подозревает, какими силами мы располагаем.
– Но если он доложит Некрону о том, что увидел… – запротестовал ван Вельден.
– Тогда нам придется сражаться, брат, – сохраняя хладнокровие, перебил его Балестрано. – Но мы ведь для этого сюда и пришли, не так ли?

Не успел Нассир доскакать до подножия горы, как его лошадь пала. Споткнувшись, она поскользнулась на гладком песке, и всадник, перелетев через ее голову, вывалился из седла. Только мягкий песок пустыни спас его от серьезных повреждений. Помедлив секунду, он собрался с силами и встал на четвереньки.
Небо и земля кружились у него перед глазами. Сердце билось как бешеное, а легкие горели огнем. Но он должен был идти вперед! Он должен был вернуться и сообщить о чужаках, остановившихся в пустыне в часе пешего хода от подножия горы. Юный драконоборец сам не знал, откуда у него берутся силы, но он сумел подняться и, шатаясь, продолжил путь.
Он почти добрался до узкого каменного моста, ведущего к замку, когда из тени вышла какая‑то фигура. Испугавшись, Нассир инстинктивно сжал рукоять кинжала, хотя у него даже не было сил стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы вступать в бой. Но тут он разглядел черную одежду, платок, закрывавший лицо, и узкую кривую саблю на поясе незнакомца. Облегченно вздохнув, Нассир опустился на колени. Он достиг своей цели. Да, у него не осталось сил дойти до замка, но он сможет предупредить об опасности остальных.
Подойдя к нему, драконоборец остановился.
– Кто ты такой? – грубо спросил он. – Что с тобой произошло? Ты ранен?
Нассир покачал головой.
– Я просто… вымотан, – пробормотал он. – Предупредить… Ты должен предупредить… Некрона.
– Предупредить? – Глаза незнакомца сузились. – О чем? Что случилось? Говори же, парень!
– Враги, – выдохнул Нассир.
Ему стало плохо. Сердце билось все быстрее. Еще никогда в жизни он не скакал с такой скоростью, и теперь, возможно, ему придется умереть, разделив судьбу загнанной лошади. Но главное, он сумеет предупредить Некрона и всех остальных.
– Враги, – повторил он. – Целая… целая армия. Там… в пустыне. Их сотни…
– О чем ты говоришь? – переспросил воин. – Что за армия, черт подери?
– Тамплиеры, – простонал Нассир. – Иди и… предупреди Некрона. Не теряй на меня времени.
Незнакомец какое‑то время молчал. Затем, вздохнув, он подошел поближе, поднес левую руку к платку на лице, а правой сжал рукоять кинжала.
– Я бы с радостью оказал тебе эту услугу, друг мой, – мягко произнес он. – Но боюсь, что мне придется о тебе позаботиться.
Нассир не понял, что означают эти слова. С трудом подняв голову, он подавил подступившую к горлу тошноту и попытался встать на ноги. Но не успел, потому что в этот момент драконоборец опустил черный платок, закрывавший его лицо. Глаза Нассира округлились от изумления.
– Ты?! – охнул он.
– Да, – ответил тот. – Это я. Мне очень жаль, Нассир.
Нассир хотел закричать, но последние слова застряли в горле.
Он даже не почувствовал, как острый клинок вошел в его сердце.

Снаружи, за незастекленными, но зарешеченными окнами, солнце давно уже село, но, несмотря на всю роскошь обстановки, свет в комнате зажечь было нельзя. Я же никак не мог уснуть.
Наш странный разговор длился недолго. Некрон заявил, что дает нам ночь на размышление, чтобы мы спокойно обдумали его предложение, и после этого четверо его слуг провели нас в эти покои. Драконоборцы обращались с нами очень вежливо, но это была холодная, непреклонная вежливость. Я тщетно протестовал, узнав, что нас с Сидящим Быком и Тенью поселят в разных комнатах. Затем меня отвели сюда, в эту очень уютную комнату, чьим единственным недостатком являлось то, что на внутренней стороне двери не оказалось ручки, а снаружи был массивный засов.
И все‑таки даже гнев, которым меня наполняло это зрелище, не был искренним.
Через час или два после того, как меня привели сюда, в комнату вошли два драконоборца Некрона и опустили на стол поднос с вином и обильным ужином. Угощение по‑прежнему стояло на столе, однако я так и не прикоснулся к нему. Мне хотелось есть и пить, я устал, но в то же время меня будто парализовало. Я не мог думать о простейших потребностях моего организма, не говоря уже о том, чтобы их удовлетворить. В моем сознании клокотал вулкан эмоций.
Присцилла. Она проснулась. Я вновь обрел ее. Одно мое слово, крошечное слово из двух букв – и она будет свободна! Все, за что я боролся весь этот год, обретет смысл. Я мог бы забрать Присциллу, отправиться с ней домой и…
«И что?» – горько подумал я. Повиноваться Некрону? Стать его рабом? Слугой человека, которого я ненавидел больше всех на свете и который причинил мне столько горя? Это же просто смешно! Но если я откажусь от его предложения, а он сдержит свое слово и не убьет меня (что само по себе совершенно немыслимо), неужели мне придется оставить Присциллу у Некрона?
Это тоже было невозможно.
«А что, если он прав, – нашептывал тонкий злобный голосок в моей голове. – А что, если в этот раз он не солгал?» Да, Некрон был чудовищем, созданием, которое уже не заслуживало того, чтобы называться человеком. Но, возможно, он не лжет. Возможно, он лишь меньшее из двух зол… Возможно, возможно, возможно… Черт побери, слишком уж много «возможно» в моих мыслях. Ясно было только одно: я оказался в одной из тех ситуаций, о которых мне доводилось слышать, но которые я никогда не считал реальными. Что бы ты ни сделал в такой ситуации, все будет неправильно. Какое бы решение ты ни принял, оно в любом случае будет ошибкой.
Тихий скрип прервал мои мысли.
Подняв голову, я оглянулся, но не увидел ничего подозрительного или странного и уже хотел опять откинуться на подушки, как вдруг вновь услышал этот звук. Теперь он был громче, так что я даже сумел определить направление, откуда он доносился – от двери. Я сел на кровати, опустил ноги на пол – и замер.
Дверь беззвучно приоткрылась, и в мою темницу проскользнула хрупкая фигурка. Она замерла у входа, словно пытаясь убедиться в том, что ее не заметили, а потом, прикрыв дверь, повернулась ко мне. На какой‑то миг серебристый луч луны, проникший сквозь узкое окно, озарил ее лицо. В последний момент мне удалось подавить вскрик.
Это была Присцилла !
– Ты? – охнул я. – Но как…
Присцилла одним прыжком очутилась рядом со мной и, приложив указательный палец к губам, испуганно махнула рукой.
– Не так громко, Роберт! – прошептала она. – Если Некрон заметит, что я здесь, то все пропало!
Я послушно замолчал, что скорее объяснялось моим изумлением, чем тем, что я понял смысл ее слов. Покосившись на дверь, Присцилла приблизилась ко мне и с едва сдерживаемым вскриком бросилась в мои объятия. Она прижалась к моей груди, и у меня перехватило дыхание. Я инстинктивно открыл рот, словно рыба, выброшенная из воды на сушу, которая ловит ртом воздух.
Присцилла поцеловала меня. Это было подобно электрическому разряду. На мгновение я замер на месте, как зачарованный, и тут в моей душе что‑то вспыхнуло, как вспыхивают сухие дрова, к которым поднесли факел. Я обнял Присциллу так крепко, что ей, должно быть, стало больно, а затем ответил на поцелуй девушки и запустил пальцы в ее волосы. Те жалкие крохи, что остались от моей способности логически мыслить, были сметены в сторону. Я больше не мог думать и просто чувствовал ее близость, вдыхал аромат ее волос, ощущал опьяняющее тепло ее тела, нежное прикосновение тонких пальцев к моему затылку…
Прошло много времени, прежде чем мы отстранились друг от друга – Присцилла мягко высвободилась из моих объятий и повернула голову, чтобы отнять губы. Ее лицо пылало, в глазах светилось что‑то такое, чего я еще никогда не видел и что, словно искра, перешло на меня, вновь разжигая во мне страсть. Я опять хотел притянуть ее к себе и поцеловать, но она отстранилась.
– Не надо, Роберт, – сказала При. – Погоди. Нам нужно поговорить.
Я послушно отпустил девушку, но, не удержавшись, вновь сжал ее в объятиях. Внезапно я почувствовал, насколько хрупким было ее стройное тело, и понял, что своими страстными объятиями я причинил ей боль. Осторожно подняв руку, я двумя пальцами погладил Присциллу по щеке и, притянув к себе голову любимой, поцеловал ее веки. Я почувствовал, как Присцилла задрожала от прикосновения моих губ.
– Ты пришла в себя, – прошептал я. – Боже мой, ты… Ты вновь такая же, как и раньше. Некрон тебя не…
– Некрон дурак. Я была в порядке с самого начала, – улыбнулась она. – Но я подумала, что будет лучше, если он не узнает об этом.
Рассмеявшись, Присцилла отпрянула в сторону и торопливо развязала пояс, удерживавший ее накидку. Под накидкой не было ничего, кроме тонкой полупрозрачной шелковой рубашки, скорее обнажавшей, чем скрывавшей ее тело.
В изумлении уставившись на нее, я не успел ничего сказать, когда она подошла ко мне и, обхватив меня руками, поцеловала в губы. Ее руки заскользили по моей шее, запорхали по волосам, опустились на грудь. В то же время она начала гладить левой ступней мою ногу, пощекотала подколенную впадину и так сильно толкнула меня, что я потерял равновесие и начал падать на спину. В этот момент Присцилла прижалась ко мне еще крепче. Я опрокинулся на кровать, потянув ее за собой.
И вновь прошло довольно много времени, прежде чем Присцилла открыла глаза, оторвавшись от моих губ.
– Что ты делаешь? – охнул я.
Мое сердце бешено билось, и каждый нерв в моем теле горел огнем. Мои ладони, по‑прежнему лежавшие на спине Присциллы, подрагивали.
– Ты задаешь какие‑то очень глупые вопросы, тебе не кажется? – Присцилла тихо рассмеялась, и руки ее находились вовсе не на моей спине.
– Но это… это же безумие, – пробормотал я. – Пожалуйста, При, нам нельзя…
– Что? – с невинным видом спросила она.
– Ну, то… что ты… делаешь…
– А тебе не нравится? – осведомилась Присцилла и, не давая мне шанса ответить, наклонилась и поцеловала так страстно, что у меня в буквальном смысле слова перехватило дыхание.
– Но как же Некрон? – слабо запротестовал я.
Приподнявшись надо мной, Присцилла покачала головой и смерила меня задумчивым взглядом.
– Ну, если тебе хочется делать это с ним, то я могу его позвать, – с серьезным видом заявила она. – Вот только…
Оборвав себя на полуслове, Присцилла выпрямилась и, сняв тонкую шелковую рубашку, уселась на меня сверху. Ее руки продолжали ласкать меня так же, как мгновение назад.
Я прекратил сопротивляться. Не то чтобы мне не нравилось то, что она делала. Наоборот. Совсем наоборот…

Гора и крепость тянулись к небу, словно занесенный в яростном жесте кулак. Ветер улегся, но в пустыне все равно происходило какое‑то копошение – шуршание и шорохи, тихое похрустывание… ничего конкретного, что можно было бы различить или описать словами. Но что‑то все‑таки было, какой‑то беззвучный и в то же время слышимый шепот по ту сторону реальности.
– Ты тоже это чувствуешь, правда, брат Жан?
Испуганно вскинув голову, Балестрано повернулся и увидел хрупкую фигуру брата ван Вельдена, светлым пятном выделявшуюся на темном фоне пустыни. Он не слышал, как магистр пустыни подошел к нему.
– Она живая, – продолжил ван Вельден, не дожидаясь ответа Балестрано. – Большинство людей считают ее просто бесполезным участком земли, засыпанным песком и камнями, где живет пара ядовитых пауков и скорпионов, но это неправда. Пустыня живая. И она замечает, кто сюда приходит и что каждый из пришедших здесь делает.
Жан Балестрано по‑прежнему молчал, внимательно слушая ван Вельдена. Хотя они стояли совсем близко, он не мог разглядеть лица фламандца, так как ночь была темна. Но при этом Балестрано чувствовал, что магистр пустыни был спокоен только внешне. На самом деле он был напряжен до предела. Как и все остальные.
Оставив эти мысли, Балестрано повернулся и окинул взглядом крепость. Несмотря на ее чудовищные размеры, сейчас она казалась не более чем огромной черной дырой в реальности, Нельзя было разобрать, где заканчивалась скала и начинались стены Драконьего Замка.
– Они наверняка знают, что мы уже на подступах к замку, – пробормотал ван Вельден. – Они нападут на нас, как только мы начнем подъем.
– Ты думаешь? – Балестрано по‑прежнему задумчиво смотрел на замок.
– По крайней мере, я поступил бы именно так, – ответил магистр, – Шпионы вернулись. Поэтому я тебя и искал. Мне не нравится то, о чем они говорят.
– И что же тебе не нравится? – поинтересовался Балестрано.
– Эта гора, – ответил Ван Вельден и мотнул головой в сторону огромной тени, закрывавшей треть горизонта. – Здесь только один подъем. Достаточно десяти человек, чтобы защитить эту крепость от целой армии.
Балестрано помолчал. Слова ван Вельдена его нисколько не удивили. Он намного лучше магистра пустыни знал, сколь неприступна крепость Некрона. Если бы успех операции зависел исключительно от боевых способностей рыцарей, у них не было бы шанса взять эту крепость, даже если бы в их армии насчитывалось в десять раз больше воинов.
Через некоторое время Балестрано повернулся и, жестом приказав ван Вельдену следовать за ним, пошел к лагерю, который тамплиеры разбили между двумя песчаными дюнами. Даже Балестрано был немного удивлен тем, насколько тихо и дисциплинированно вели себя пятьсот воинов. Не было слышно ни звука, а фигуры тамплиеров сливались с тенями ночи. Проходя мимо молча сидевших рыцарей, Балестрано почувствовал мимолетную гордость, но тут же отогнал от себя эту мысль.
Фон Шмид, Хейворти и де ла Круа уже ждали его вместе с двумя шпионами, о которых сообщил ван Вельден. Балестрано обвел взглядом лица трех магистров. Фон Шмид с застывшим выражением уставился в никуда, в глазах брата Андре читалось напряжение, и лишь Хейворти напоминал приветливого седовласого дедушку, раздумывавшего над тем, какую сказку рассказать внукам перед сном. Внешне как будто ничего не изменилось.
И все же…
Балестрано явственно ощущал его  присутствие. Он  был здесь, невидимый и беззвучный, словно зловоние, покрывалом опустившееся на плоть реальности. Он  был готов. Он  ждал. Одно слово, одна мысль – и он  вырвется наружу, превратив четырех ни о чем не подозревающих магистров в живые машины смерти, с которыми не сможет справиться самый сильный противник. И он  потребует за это свою цену. Балестрано чувствовал себя виноватым, но не из‑за того, что сделал – в конце концов, это был его долг, – а из‑за того, что еще произойдет с этими четырьмя людьми…
– Мы готовы. – Голос брата Андре отвлек Великого магистра от его размышлений.
Вздрогнув, Балестрано посмотрел на магистра бури и улыбнулся. Он надеялся, что тамплиеры не заметят его неуверенности, а если и заметят, то, несомненно, подумают, что это из‑за предстоящего боя.
Кивнув, он повернулся к одному из разведчиков и указал на гору:
– Вы что‑нибудь выяснили?
– То, что мы ожидали, – вмешался брат Бото. – Эта крепость – ловушка, совершеннее которой и быть не может. – Он вздохнул, и на его лбу пролегла глубокая морщина. – Чтобы добраться до замка, нам придется пролить много крови, брат Жан. Если бы у нас было преимущество неожиданности, мы могли бы добраться до замка прежде, чем кто‑нибудь вообще понял, что происходит. А так…
Он замолчал, но Балестрано почувствовал упрек в его словах. В конце концов, ведь это он помешал ван Вельдену задержать чужого шпиона, используя свои силы. Он будет виновен в смерти каждого из тех, кто погибнет во время подъема к замку. Он знал об этом, хотя никто не сказал ему ни слова.
– Сколько воинов ты видел? – спросил он у разведчика.
– Никого, – ответил тот. – По крайней мере, по дороге. На полпути к замку есть небольшая жилая башня. Но на пути воинов нет.
– Вот это мне и не нравится, – нахмурившись, заявил брат Хейворти.
– Ты думаешь, что это ловушка?
Хейворти не ответил.
– А что, если Некрону не доложили о нашем присутствии здесь? – внезапно спросил ван Вельден.
Фон Шмид тихо рассмеялся.
– Заманчивая мысль, – сказал он. – Но это крайне маловероятно. Шпион нас видел. Вряд ли он окажет нам любезность и подождет немного перед тем, как объявлять тревогу в замке Некрона.
– Да, это маловероятно, – не скрывая раздражения, согласился ван Вельден. – Но все‑таки возможно.
– Что именно? – вскинулся фон Шмид. – Вы считаете, что он сидит на скале и ковыряет в носу, раздумывая о том, как бы потактичнее сообщить своему господину плохие новости?
Ван Вельден резко повернулся, и Балестрано увидел, как фламандец сжал кулаки. Он с угрожающим видом сделал шаг к немцу, который был на голову выше него. Взгляд фон Шмида был спокоен.
– Братья! – остановил их Балестрано. – Прекратите!
Глубоко вздохнув, ван Вельден послушно отступил, а фон Шмид презрительно фыркнул. Балестрано испугался. «Сейчас? – подумал он. – Неужели все уже началось?»
– Вероятно, брат Нильс прав, – внезапно заявил Хейворти.
Фон Шмид изумленно посмотрел на него, но ничего не сказал.
Балестрано, не скрывая удивления, повернулся к шотландцу.
– Я все время об этом думаю, – продолжил Хейворти. – Если бы я сидел в этой крепости и мог распоряжаться парой сотен солдат, то никто из наших воинов не остался бы в живых. Не забывайте, что эти люди здесь живут. Некрон не дурак, и он, конечно же, не подпустит врага так близко. Для человека, знающего пустыню, превосходящие силы противника не помеха.
– Брат Нильс в одиночку справился бы с тысячей врагов, – возразил де ла Круа. – Пустыня просто проглотила бы их.
– Но Некрон об этом не знает, – серьезно сказал Хейворти. – Брат Нильс прав, что‑то здесь не так. Возможно, Некрон еще не догадывается о нашем присутствии. И нам не стоит упускать это преимущество.
– И что же ты предлагаешь? – презрительным тоном осведомился фон Шмид.
– Давайте отправим в замок небольшую группу, – предложил Хейворти. – Десять, максимум пятнадцать человек. Этого достаточно, чтобы захватить башню на полпути к замку, но недостаточно, чтобы их заметили.
– Пятнадцать человек? – Фон Шмид злобно рассмеялся. – Насколько я понимаю, ты будешь одним из них.
– И ты, брат, – сказал Хейворти. – Возьмем с собой тринадцать наших лучших воинов и постараемся сделать это как можно быстрее. Через два часа начнет светать, и тогда из замка нас смогут увидеть. – Повернувшись, он вопросительно посмотрел на Балестрано. – Ну что?
Великий магистр колебался. Наконец, приняв решение, он молча кивнул.

Стеклянный гроб был разбит. Треть крышки гроба просто исчезла, будто превратилась в прах от чудовищного удара. Поверхность кристалла была испещрена широкими зигзагами трещин, а на голубом бархате обивки виднелись отвратительные коричневые пятна.
– Должно быть, он ранен, господин, – прошептал драконоборец. – На подушке кровь. И вот здесь тоже, на ступенях, видите?
Некрон медленно повернулся, но не стал смотреть на ступеньки, на которые указывал воин. Он смотрел ему прямо в глаза. Драконоборец, не выдержав взгляда господина и секунды, поспешно опустил голову. Хотя лицо воина было скрыто черной повязкой, так что видны были лишь глаза, Некрон заметил, что драконоборец испуган. Он потерпел неудачу. А для слуг Некрона, потерпевших неудачу, существовало лишь одно наказание.
– Как это могло произойти? – тихо спросил Некрон.
– Не знаю, господин, – помедлив, ответил драконоборец. – Яккор и я не уходили с поста. – Голос воина дрожал.
Подняв руку, Некрон вцепился пальцами в плечо драконоборца. Его хватка была настолько сильной, что воин дернулся от боли.
– Так, значит, вы не уходили с поста, да? – рявкнул Некрон. – И не слышали ничего подозрительного?
– Нет, господин, – промямлил драконоборец. – Клянусь вам, так и было! Никто не входил в зал и не выходил отсюда!
Лицо Некрона исказилось в гримасе ярости. Отпустив плечо воина, он сжал ладонь в кулак и замахнулся, будто собираясь его ударить, но все же не сделал этого. Повернувшись, маг раздраженно уставился на разбитый стеклянный гроб.
– Он жив, – прошептал Некрон. – Он жив. Он пришел в себя. Я это чувствую. Я ощущаю его близость.
– Может, приказать, чтобы обыскали крепость? – спросил воин. – Я уверен, что мы его поймаем, если он…
– Нет! – перебил его Некрон. – Он убьет вас всех. Да в этом и нет необходимости. Я уверен, что вскоре он сам придет ко мне. – Помолчав, старец махнул рукой в сторону выхода. – Объяви тревогу среди охраны. Думаю, пришло время нанести небольшой визит нашим гостям.

Снизу гора не казалась такой большой. Массивная, темная, она в то же время была не очень высокой. По крайней мере, так казалось Руперту Хейворти.
Впрочем, на самом деле все было не так. Они поднимались уже полчаса, а тень замка не становилась ближе, как будто гора росла по мере того, как они продвигались. Улыбнувшись этой глупой мысли, брат Хейворти попытался отмахнуться от нее. Тем не менее в душе остался какой‑то осадок, непривычная неуверенность, ощущение бестелесной угрозы, и это пугало его больше, чем он сам готов был признать. Рука магистра невольно потянулась к поясу и, погладив рукоять меча, опустилась.
– Нервничаешь, брат Руперт? – насмешливо спросил фон Шмид.
Не ответив, Хейворти посмотрел на герцога, который, вжавшись в скалу, внимательно рассматривал маленькую башню с зубцами странной формы. За зубцами этого сооружения на неравном расстоянии друг от друга виднелись какие‑то тени. Хейворти знал, что здесь их никто не заметит.
Через некоторое время он кивнул.
– Немного, – признался он. – А ты?
Фон Шмид пожал плечами.
– Возможно. – Мотнув головой в сторону башни, он вздохнул. – Я чувствовал бы себя намного уютнее, если бы у нас было нормальное оружие, а не эти игрушки. – Он похлопал левой рукой по мечу, свисавшему с пояса.
Хейворти улыбнулся. Они были разными настолько, насколько вообще могут быть разными двое людей, и все же Хейворти был одним из немногих тамплиеров, которым герцог Бото фон Шмид доверял, по крайней мере, иногда.
– Тебе не о чем волноваться. Ты прекрасный фехтовальщик.
– Как и воины в башне, – проворчал фон Шмид. – Черт побери, эти свиньи могут победить нас, просто забросав сверху камнями!
– Если бы брат Жан слышал, как ты разговариваешь, он пришел бы в ужас, – заметил Хейворти.
– Но он же этого не слышит, правда? – ухмыльнулся фон Шмид. – Мы должны взять эту башню, Руперт, – все равно какой ценой.
Хейворти прекрасно понимал, что фон Шмид имеет в виду, но не стал распространяться на эту тему, помня о предупреждении Балестрано. Однако же он осознавал, что фон Шмид прав. Не нужно быть великолепным стратегом, чтобы понять: эта маленькая, наполовину вытесанная из камня башня вполне выдержит осаду целой армии. Подъем настолько узкий, что воины смогут подниматься только по одному, причем без какого бы то ни было прикрытия. Магистр животных не преувеличивал: один‑единственный человек, скрываясь за зубцами башни, сумел бы справиться с войском противника, просто сбрасывая вниз камни.
– Мы подождем здесь, – после паузы сказал он.
Фон Шмид фыркнул, но не стал возражать, и оставшиеся минуты они провели в полном молчании. Затем к их укрытию кто‑то приблизился. Шаги были настолько тихими, что даже Хейворти, знавший, чего можно ожидать, скорее почувствовал их, чем услышал. Между скалами появилась чья‑то фигура. Фон Шмид махнул рукой, и тамплиер подошел к ним.
– Ну что? – осведомился Хейворти.
– Ничего, брат, – покачав головой, ответил воин. – Мы с братом Рэмуном осмотрели каждый квадратный сантиметр этих стен. – Он указал на черную тень башни. – Здесь нет второго входа, а стены гладкие как стекло.
– А стражники? – спросил Хейворти.
– Есть один стражник, – подтвердил тамплиер, – но на другой стороне башни. И вон еще один – наверху. Судя по всему, они чувствуют себя в безопасности.
– Да уж, – проворчал фон Шмид. – Им просто хочется, чтобы мы так думали. – Покачав головой, он в ярости сжал кулаки. – Мы должны…
– Мы должны делать то, что нам приказал брат Жан, – перебил его Хейворти. – Не больше и не меньше.
Но на этот раз герцог не собирался ему уступать. В его глазах загорелся злой огонек.
– Черт побери, что мы должны делать? Брать эту башню штурмом? Это невозможно, и ты это знаешь не хуже меня, Руперт!
Хейворти уже открыл рот, чтобы ответить, но сумел сдержать себя, и язвительные слова, готовые сорваться с языка, не были произнесены вслух. Внутренний голос подсказывало ему, что лучше послушаться Балестрано. Если он позволит фон Шмиду использовать его силу, то они лишатся своего единственного козыря.
И все же…
Хейворти вновь посмотрел на башню. Черные стены из гладкой лавы были даже не очень высокими – максимум десять‑пятнадцать метров. В этой маленькой башне вряд ли могло находиться больше десятка человек. Но фон Шмид был прав. Часовой наверху время от времени принимался ходить туда‑сюда. Он не казался очень уж внимательным, но перерывы между его обходами не были достаточно большими, чтобы кто‑то успел забраться на стену. К тому же они не могли вступать в долгий бой, даже если существовала возможность выиграть его. Один‑единственный крик – и никто из них не дойдет до замка на вершине горы.
– Пожалуйста, Руперт, – сказал фон Шмид, – позволь мне нейтрализовать часового. Не более того. Брат Жан этого даже не заметит.
Хейворти должен был бы испугаться, ведь то, что предлагал фон Шмид, было ересью. А слова Великого магистра всегда воспринимались как закон. Но впервые в жизни сэр Руперт Хейворти сомневался в том, что Жан Балестрано прав. С Хейворти что‑то произошло, что‑то, чего он сам не понимал, и это пугало тамплиера. Он чувствовал в себе какие‑то перемены, которые пока еще не завершились.
– Хорошо, – после довольно продолжительной паузы согласился Хейворти. – Сделай это. Но займись только часовым, а всех остальных не трогай.
– Никого не трону, – заверил его Бото фон Шмид.
Он с серьезным видом посмотрел на Хейворти, затем отвернулся и, покосившись на замок, поднял левую руку. На его лице возникло напряженное выражение…
В это время часовой, находившийся в пятнадцати метрах над ними, вышел из башни и начал свой обход. Он был не очень‑то внимателен. В этом не было необходимости, поскольку его пост имел скорее символическое значение и не использовался для практических целей. Здесь, наверху, они находились в безопасности, ведь это было самое защищенное место в мире хотя бы потому, что никто не знал о его существовании. Их господин, установивший вокруг замка барьер безумия, позаботился о том, чтобы никто – даже случайно – не обнаружил пути сюда, пути, который не отмечен ни на одной карте мира. 
И все‑таки часовой выполнял свою задачу по совести, хотя и без особого рвения. Тем не менее, даже если бы он был повнимательнее, ему вряд ли удалось бы заметить маленькую тень, скользнувшую за его спиной по зубцам башни и последовавшую за ним на тоненьких ножках. 
Скорпион с нетипичной для его вида целеустремленностью подбирался к часовому. В какой‑то момент он замер, повинуясь чужой воле. Усики существа нервно подрагивали, и, может быть, несмотря на свое примитивное сознание, оно понимало, что делает нечто недозволенное. Но его разума не хватало, чтобы противиться чужой воле. Не хватало его разума и на то, чтобы удивиться, когда рядом с ним внезапно появились еще две тени – скорпион и волосатый серый тарантул размером с половинку детского кулачка, но не менее ядовитый, чем оба скорпиона. 
Крохотные убийцы подождали, пока часовой завершит свой обход. Тот остановился и, развернувшись, собрался идти в противоположную сторону, как вдруг краем глаза заметил движение. Он нахмурился, наклонился и посмотрел на двух жуков, вылезших из‑за зубцов стены. 
Это были омерзительные твари – крошечные чудовища по десять сантиметров в длину, с острыми жвалами и длинными блестящими лапами. Такие жуки встречались в этой части пустыни крайне редко. Часовой знал, что они опасны, что их укус вызывает жар и судороги. Но его это не столько обеспокоило, сколько удивило. К тому же он был почти благодарен им за то, что они внесли разнообразие в его скучную работу. 
Понаблюдав за двумя жуками, часовой вытащил кинжал и осторожно заколол одного из них. В тот же миг первый скорпион заполз в его правую штанину. Часовой этого даже не заметил. Злорадно улыбнувшись, он перевернул второго жука на спину и стал наблюдать за тем, как тот беспомощно сучит лапками. 
Второй скорпион заполз в другую штанину часового, в то время как паук беззвучно спустился сверху на паутинке, целясь в затылок драконоборца. Но даже этого часовой не заметил. 
Он был занят тем, что подталкивал жука к краю стены, собираясь сбросить его вниз. 
Однако драконоборцу не суждено было завершить свои жестокие игры. Внезапно он ощутил острую боль в правой икре. Взвизгнув, воин повернулся и инстинктивно хлопнул ладонью по заболевшему месту. Что‑то щелкнуло – тихо, но отчетливо, и из штанины вывалился твердый комок. Глаза часового расширились от ужаса, когда он увидел раздавленного скорпиона. Воин испуганно охнул. 
И тут его укусил второй скорпион. Захрипев, драконоборец сделал шаг вперед и упал. Ноги больше не держали его. Поначалу он еще пытался встать на четвереньки, но каждый раз падал. Башня и небо кружились перед глазами, к горлу подкатывала тошнота, его бросало то в жар, то в холод. Внезапно воин почувствовал, как что‑то дотронулось до затылка – легкое, нежное прикосновение. Но это длилось лишь секунду. В следующее мгновение чудовищный сгусток боли взорвался в его шее, проникая в череп, распространяясь по телу волнами жестокой агонии. 
Тело часового выгнулось. Воину хотелось закричать, но горло сжимала невидимая рука. Боль сменилась окаменением. Он больше не мог дышать. Мышцы свело судорогой. Выгнувшись в последний раз, драконоборец забросил руку на шею и почувствовал что‑то маленькое и волосатое под своими пальцами. Он раздавил паука, но умер до того, как понял, что его убило… 
Брат фон Шмид, устало вздохнув, выпрямился. На его лбу выступили капельки пота. Когда он повернулся к Хейворти, фигура седого шотландца на миг расплылась перед глазами.
– Что с тобой? – обеспокоенно спросил Хейворти.
– Ничего, – уклончиво ответил фон Шмид. – Просто это было… очень трудно. Я… немного вымотался.
Хейворти ничего не сказал, но по его взгляду было видно, что он не удовлетворен таким ответом.
«К тому же это неправда», – с дрожью подумал фон Шмид.
На самом деле ему еще никогда не было так легко управлять волей животных. И он никогда прежде не ощущал такой радости от убийства. Часть его сознания слилась с этими пятью созданиями, убившими драконоборца. Он наслаждался этим. «О Боже, – с ужасом подумал фон Шмид, – что же со мной происходит?»
Но ответа он не получил.
И лишь в глубине его души послышался чей‑то мрачный злобный смех.

Присцилла пробыла со мной больше двух часов, но мы лишь десять‑пятнадцать минут потратили на разговор. И это вовсе не означало, что все остальное время мы скучали. Сейчас было уже далеко за полночь, если мои внутренние часы меня не обманывали. Когда Присцилла села на край кровати и потянулась за своей рубашкой, я почувствовал себя уставшим и вымотанным, как еще никогда в жизни. Впрочем, это было очень приятное ощущение. Все мое тело, казалось, налилось свинцом, и мне приходилось прилагать недюжинные усилия, чтобы держать глаза открытыми.
Но созерцание дивной картины стоило всех неудобств, ведь Присцилла как раз натягивала рубашку через голову, радуя меня своей изумительной фигурой. Ее поза была настолько возбуждающей, что я на мгновение даже подумал о том, чтобы побороть усталость и продолжить наше общение. Но на самом деле я слишком устал и потому ограничился тем, что продолжал наблюдать за Присциллой, наслаждаясь прекрасным зрелищем.
Она, несомненно, заметила мой взгляд и, замерев, посмотрела на меня, разыгрывая возмущение.
– И что он на меня так смотрит, бесстыдник? – с наигранным гневом осведомилась она. – Неужели он не понимает, что раз уж дама вынуждена одеваться вместе с ним в одной комнате, то следует вести себя соответственно?
– Еще как понимает. – Я протянул к ней руку.
Отпрянув, Присцилла легонько хлопнула меня по пальцам и сунула мне кулак под нос.
– Веди себя прилично, развратник, – хихикнула она. – А то я на помощь позову!
– Да, это серьезная угроза, – согласился я. – Это же ты чуть было не довела меня до сердечного приступа.
– Вот как? – насмешливо произнесла Присцилла. – Что, кончился порох в пороховницах? А ведь есть поговорка, что Бог троицу любит.
– Троицу – это ладно, – согласился я. – Но мы явно…
Не дав мне договорить, Присцилла бросилась на меня, прижав коленями мои запястья, и наклонилась, чтобы еще раз поцеловать меня. С трудом выпростав руку, я попытался ее обнять, но она опять высвободилась. И хотя девушка по‑прежнему смеялась, я понял, что настаивать не стоит. Усевшись на кровати, я устроился поудобнее и с любовью посмотрел на нее.
– Ты не перестаешь меня удивлять, При.
– Почему? Я же никогда не говорила, что я монашка. В конце концов, я ждала тебя больше года.
– Но ведь это стоило того, правда?
– И что же ты хочешь услышать, мой герой? – захихикала Присцилла. – Что я считаю тебя величайшим суперменом всех времен и народов?
– Что значит «считаю»? – обиженно переспросил я. – Я таковым и являюсь.
На этот раз Присцилла не рассмеялась, и внезапно я понял, что она пришла сюда не только для того, чтобы переспать со мной.
– Что случилось? – спросил я и, натянув штаны, придвинулся к Присцилле вплотную.
– Тебе грозит опасность, Роберт, – ответила При, и я, опустив ладонь на ее плечо, почувствовал, как она дрожит. – И не только тебе, но и тому индейцу, который пришел сюда вместе с тобой, и этой… как ты ее назвал?
– Элохим.
– Элохим… – со странной интонацией повторила Присцилла. – А ты вообще знаешь, что означает это слово?
Я покачал головой.
– Ну так почитай в Библии.
– Почему бы тебе самой мне об этом не рассказать?
Высвободившись из моих объятий, Присцилла прислонилась ко мне и покачала головой. Ее прикосновения были невероятно приятными, благодаря им у меня возникало ощущение тепла и уюта, которое просто невозможно описать словами. Внезапно в моей голове пронеслась совершенно безумная мысль: вне зависимости от того, что теперь может произойти, даже если в следующую минуту я умру, это стоило того.
– Ты мне просто не поверишь, – с некоторым опозданием ответила Присцилла. – Но я пришла сюда не для того, чтобы говорить о Тени. Думаю, ты можешь на нее полагаться. Дело в Некроне. Ты… ты не должен ему верить, Роберт. Что бы он тебе ни обещал, не верь ему.
Я не ответил. Все во мне требовало принять во внимание предупреждение Присциллы, но… Некрон пообещал нам гостеприимство и безопасность на эту ночь и сдержал свое обещание. Он обещал мне Присциллу, и вот я сжимаю ее в своих объятиях…
– А если он прав? – уклоняясь от прямого ответа, спросил я. – Ты же слышала, что он сказал о Хастуре. Я, между прочим, собственными глазами видел, как все произошло.
– Ты не знаешь Некрона! – возразила Присцилла.
– А ты его знаешь?
Помедлив, она кивнула.
– Лучше тебя. Не забывай, что я целый год была его пленницей.
Голос Присциллы дрогнул, и я покрепче прижал ее к себе. Что же ей довелось пережить за этот год? Какие невыразимые мучения она испытала, заточенная в собственном теле и отрезанная от внешнего мира? Я попытался представить себе, каково это: быть слепым, глухим, парализованным, неспособным чувствовать что‑либо – и так целую вечность. Мысль эта была настолько ужасна, что я не смог додумать ее до конца.
Но я не стал расспрашивать Присциллу, и через некоторое время девушка вновь заговорила.
– Некрон погрузил меня в магический сон, – начала она, – однако я спала не все время. Колдун пытался… Не знаю точно, но он пытался установить со мной что‑то вроде телепатического контакта. Возможно, он хотел узнать побольше о тебе. Но при этом я многому научилась, Роберт, и многое выяснила. Я знаю… Я знаю, кто он на самом деле.
– На самом деле? – удивился я. – Ты что, хочешь сказать, что Некрон на самом деле не Некрон?
– Конечно, – ответила Присцилла. – Он маг, старый и невероятно сильный маг. Тот облик, к которому ты привык, один из нескольких. Некрон меняет тела, как ты меняешь рубашки. Он стар, Роберт, очень стар.
– Я знаю, – ответил я, по‑прежнему не понимая, на что намекает Присцилла. Но, возможно, я просто не хотел понимать. – Ему, наверное, лет сто.
– Сто? – Присцилла грустно рассмеялась. – Скорее сто тысяч, Роберт.
Какое‑то мгновение я смотрел на нее, не понимая, что она сказала. Убрав руку с плеча девушки, я отодвинулся и заглянул ей в глаза.
– Ты что, хочешь сказать, что Некрон… бессмертен? – почти шепотом спросил я.
– В определенном смысле слова, да, – подтвердила Присцилла. – Его тело уязвимо и смертно, но он может его менять. Некрон – это тот Некрон, которого ты знаешь, но раньше он был маркизом де Садом, вождем гуннов Аттилой, Нероном… – Она развела руками. – Список этих имен можно продолжать. Некрон – это воплощение зла. Он – легенда, ставшая реальностью. Если ты уничтожишь его тело, он все равно останется жив.
– Но если… если это так, – пробормотал я, – то он непобедим. Тогда наша борьба бессмысленна.
– Нет, – возразила Присцилла. – Его можно победить. Не знаю, как и когда, но то, что живет, можно уничтожить. Ты не должен доверять ему, Роберт, ведь это приведет к твоей и моей смерти, смерти Тени и многих других.
– Что же нам делать? – спросил я. – Некрон не отпустит нас добровольно, а вступить в открытый бой с его драконоборцами – это просто самоубийство. Мы в центре его силы, Присцилла. Он может уничтожить нас одним движением руки.
– Он так бы и поступил, если бы знал, что я здесь, – добавила Присцилла. – Но у меня есть план. Завтра утром, когда…
Запнувшись, Присцилла испуганно посмотрела на дверь. Я тоже поднял голову. Снаружи в коридоре послышался громкий топот. Кто‑то выкрикивал приказы на неизвестном мне языке.
– Некрон! – охнула Присцилла. – Он идет сюда, Роберт!
Словно в подтверждение ее слов шаги стихли, и я услышал приглушенный скрежет. Огромный засов с другой стороны двери отодвигали в сторону.
– Задержи его, Роберт, – в ужасе прошептала Присцилла. – Если он найдет меня здесь, то убьет тебя! Быстрее!
Она подтолкнула меня к двери прежде, чем я вообще понял, что происходит.
Дверь открылась до того, как я успел до нее дойти, и в комнату ворвались двое драконоборцев Некрона, одетых в черное. Оба воина сжимали в руках сабли. Один из них толкнул меня в сторону, так что я ударился о стену, второй же, осмотрев комнату, встал за моей спиной в атакующую стойку.
После этого в комнату вошел сам Некрон.
Сейчас на нем была уже другая одежда – простая черная накидка из шелка, единственным украшением которой являлась безыскусная серебряная пряжка. Он выглядел уставшим – под глазами пролегли темные круги, кожа приобрела нездоровый серый оттенок. Он выглядел как человек, которого неожиданно подняли с постели. Настроение у старца было соответствующим.
Смерив меня неприветливым взглядом, Некрон прошел мимо и, остановившись в центре комнаты, повернулся. У меня ёкнуло сердце. Я заметил, как Некрон посмотрел на неубранную кровать. От Присциллы не осталось и следа, но спрятаться ей было особо негде – должно быть, она либо забралась под одеяло, лежавшее в ногах кровати, либо стояла за занавеской, закрывавшей часть стены.
Некрон вновь посмотрел на меня. Взгляд его был холодным как сталь.
– Простите за беспокойство, господин Крейвен. – Улыбка в его глазах была фарсом. – Надеюсь, я вас не разбудил.
– В общем‑то, нет, – нервничая, ответил я. – Что произошло?
– Вы всегда спите в штанах? – поинтересовался Некрон.
– Иногда, – сказал я. – Признаю, это плохая привычка.
Некрон невесело улыбнулся.
– Разные бывают у людей привычки. – Он покосился на постель.
Сердце молотом стучало у меня в груди. Некрон не слепец и заметит, что тут что‑то не так!
– Судя по всему, вы спите очень беспокойно, – продолжил Некрон. – Или вам не понравился ужин? Наши коронные блюда не каждому по вкусу, и я готов это признать.
Он подошел к кровати и протянул руку к одеялу, но, не закончив движения, оглянулся на меня через плечо и спросил:
– Вы позволите мне поправить ваше одеяло?
Резким движением он сбросил одеяло на пол.
Кровать была пуста.
У меня закружилась голова. Некрон, поджав губы, раздраженно посмотрел на белую простыню, а затем, внезапно повернувшись, уставился на стену, прикрытую занавеской – единственное место в комнате, где можно было спрятаться существу, чьи размеры превышали размер маленькой собаки.
Лицо Некрона исказилось в злобной ухмылке. Повернувшись, он подошел к занавеске и поднял руку.
– Некрон!
Некрон остановился, но я видел, как его левая рука продолжает двигаться. И тут я услышал за своей спиной тихие шаги.
– Да, господин Крейвен? Вы что‑то хотите мне сказать? – вкрадчиво произнес старец.
У меня перехватило горло, и я нервно провел кончиком языка по губам. Я прекрасно понимал, что веду себя странно, но еще больше боялся того, что он отодвинет занавеску и увидит Присциллу.
– Что вам здесь нужно? – возмущенно спросил я. – Почему вы врываетесь среди ночи и мешаете мне спать?
– Я гостеприимный человек, господин Крейвен, очень гостеприимный, – снова улыбнулся Некрон. – Я просто лично хотел убедиться в том, что у вас все в порядке. Вот видите, например, эта занавеска. За ней с легкостью мог бы спрятаться какой‑нибудь вредитель. Паук, крыса – или даже враг… – С этими словами он сорвал занавеску вместе с удерживавшим ее карнизом.
Но за занавеской никого не было. Присцилле удалось скрыться.

Все прошло даже слишком легко. Брат Хейворти, чувствуя, что его нервы напряжены до предела, с кинжалом в зубах первым залез на стену. Труп драконоборца был единственным признаком того, что тут вообще кто‑то жил, ибо, несмотря на мерцающие красноватые отблески факелов в узких окошках башни, крепостное сооружение, казалось, вымерло. Вслед за Хейворти через зубцы перебрались остальные тамплиеры. Последним из них был брат фон Шмид. Двое рыцарей отправились устранять второго часового, патрулировавшего с другой стороны башни. Они еще не вернулись, но это ни о чем не говорило. Руперт Хейворти нисколько не сомневался в том, что тамплиеры выполнят свое задание. Сейчас все внимание следовало обратить на башню.
Перед ними простирался прямоугольный внутренний двор, напоминавший черную бездонную дыру. Из узких окон лился красный свет, но он казался ненастоящим, как будто ему не было места в этой части мира. Вокруг царила тишина. Только сейчас Хейворти понял, что в башне было вдвое меньше охранников, чем он предполагал.
Бото фон Шмид указал на небольшую башенку, откуда вышел часовой. Хейворти кивнул. Возможно, в ней обнаружится лесенка, по которой они смогут спуститься вниз. А если нет, то они спрячутся там, так что никто их не увидит.
Сунув кинжал в ножны, Хейворти обнажил меч и первым вошел в низкую дверь. За дверью находилась маленькая, совершенно пустая комната, где стоял один табурет. Рядом с табуретом на полу он увидел тарелку с вяленым мясом и большую кружку с водой. В противоположной стене Хейворти разглядел еще одну дверь, за которой обнаружил ступеньки, ведущие вниз. Хейворти окинул взглядом лестничный пролет, освещенный красным сиянием, и услышал тихое бормотание и гортанный смех.
– Судя по всему, они действительно не знают о том, что мы здесь, – прошептал фон Шмид, удивленно нахмурившись. – Но почему? Разведчик должен был сообщить о нас.
Хейворти задумался.
– Я тоже ничего не понимаю. – Он пожал плечами. – Если это ловушка, то она самая изощренная из всех, с которыми мне когда‑либо приходилось сталкиваться.
Но на самом деле тамплиер в это не верил. Он знал, что люди внизу лестницы чувствовали себя уверенно. Хейворти пережил слишком много сражений и научился понимать, когда его ждет западня, а когда нет. Жан Балестрано не зря сделал его магистром войны ордена.
Он жестом приказал фон Шмиду вести себя тихо и, переложив меч из правой руки в левую, подкрался к ступенькам. Бормотание и смех стали громче. Остановившись, Хейворти немного постоял, продолжая прислушиваться, а затем направился вниз, в любой момент готовый к нападению.
Но нападения не последовало. Хейворти, фон Шмид и их спутники беспрепятственно добрались до последнего лестничного пролета. Красный свет стал ярче. Теперь тамплиеры чувствовали приятное тепло и запах жареного мяса. Хейворти переглянулся с фон Шмидом. Герцог кивнул, покрепче сжав рукоять меча.
– Пленных не брать, – прошептал он, нервно проведя кончиком языка по губам.
И тамплиеры бросились в атаку.
Они ворвались в просторную комнату, занимавшую большую часть всей башни. За столом, у противоположной стены, сидели пятеро драконоборцев. Все они были в уже знакомой Хейворти одежде – черных бурнусах, закрывавших лицо так, что видны были только глаза и переносица. Драконоборцы совершенно не ожидали атаки.
Достав кинжал, Хейворти метнул его в первого воина, и тот даже не успел вскрикнуть. Лезвие серебристой молнией сверкнуло в воздухе, и кинжал по рукоять вошел в спину драконоборца, убив его на месте. Остальные воины испуганно вскочили, схватив оружие.
У них не было ни единого шанса.
Хейворти и фон Шмид беззвучно атаковали их, так что слышен был лишь свист мечей, взрезающих воздух. В первую же секунду сражения они убили двоих из четырех драконоборцев. Двое других слуг Некрона попытались отступить, но им удалось пережить своих товарищей лишь на пару секунд.
Фон Шмид встал на пути у первого и, выбив оружие у него из рук, одним ударом убил его на месте, в то время как Хейворти, уклонившись от атаки последнего драконоборца, в мгновение ока очутился у него за спиной и вонзил ему меч между лопатками по самую рукоять. Битва длилась не дольше пяти секунд. Остальные тамплиеры даже не успели поднять оружие.
Однако битва еще не закончилась.
Хейворти стоял в атакующей стойке над заколотым драконоборцем. Сжимая меч, он чувствовал, как что‑то мрачное и невероятно мощное охватывает его душу. Внезапно он ощутил непреодолимое желание занести меч и ударить им по неподвижному телу, распростертому у его ног. Ему хотелось резать, кромсать, колоть его. Конечно же, Хейворти взял себя в руки, но это потребовало от него чудовищного напряжения воли. Он чувствовал, как мрачная энергия внутри него становится все сильнее и сильнее. Казалось, что какое‑то чудовище, ужасное безымянное создание, таившееся в глубине его души, теперь проснулось и, отведав крови, требовало еще и еще.
Он застонал. Холодный пот покрыл его лоб. Руки задрожали. «Убей! – шептал голос в его сознании. – Убей! Убей! Убей!»
Хейворти поднял голову. Лицо фон Шмида расплывалось у него перед глазами, как будто взор ему застил туман. И все же он увидел, что с магистром животных происходит то же самое. На его лице отразился ужас.
– Что… Что это, брат Бото? – прошептал Хейворти. – Что с нами происходит?
Не ответив, фон Шмид тоже застонал. На губах немца появилась пена, а лицо свело судорогой. Хейворти понял, что его собрат переживает те же мучения, что и он сам.
Через мгновение все стало еще хуже. Тьма в душе Хейворти росла, когтями впиваясь в его сознание, отключая волю. И он не мог ей сопротивляться.
Внезапно за их спиной послышался чей‑то крик. Хейворти и фон Шмид почти синхронно повернулись к двери. С другой стороны зала, у лестницы, по которой они спустились, появился еще один драконоборец. На мгновение воин замер от ужаса, увидев вместо своих товарищей пятнадцать одетых в белое тамплиеров. Рука воина потянулась к оружию. Но ему не суждено было довести движение до конца.
Все произошло невероятно быстро, и все же Руперт Хейворти с неестественной ясностью отметил каждую деталь случившегося.
Три тамплиера, стоявшие у двери, с занесенными мечами кинулись на драконоборца, но не успели до него добраться. Герцог бросил оружие и вытянул руки в сторону воина в черном. С его губ сорвался гортанный, почти нечеловеческий крик. Хейворти почувствовал поток разрушительной энергии, похожий на дуновение ада. Магистр животных швырнул сгусток этой энергии в драконоборца. Тело воина будто нагрелось, во все стороны ударил невероятно яркий свет, и его разорвало на части. Тьма в душе Хейворти издала оглушительный победный крик.
Застонав от ужаса, тамплиер отвернулся, но не сумел отогнать от себя образ взрывающегося драконоборца. Как и выражение триумфа в глазах Бото фон Шмида.
– Брат Жан, – в ужасе прошептал Хейворти, – что же ты наделал?
Но тут тьма внутри него стала сгущаться; она обволакивала его сознание, изгоняя подобные мысли.
Навсегда.

Пока мы шли в тронный зал, Некрон не сказал ни слова, но по его поведению я понял: нет никаких сомнений относительно того, что теперь я действительно являюсь его пленником.
Пару раз я попытался выяснить причину внезапной перемены в настроении колдуна, но ответа так и не получил. Не то чтобы я не знал, в чем проблема. Скорее всего, Некрон заметил исчезновение Присциллы и, недолго думая, решил, что сможет найти ее у меня. Бедняга, вероятно, был по‑настоящему разочарован, когда ему не удалось поймать меня с поличным. Но почему он так отреагировал, оставалось для меня загадкой, как и бесследное исчезновение Присциллы. Признаться, я не был уверен в том, что действительно хочу знать причину. Если Присцилла сумела за одну секунду незаметно покинуть закрытую комнату, то напрашивался вполне определенный вывод: за год, проведенный здесь, она многому научилась. Научилась тому, чего боялся я сам.
Мы дошли до тронного зала, и тут к нам присоединились другие драконоборцы. Вскоре мы добрались до зала, в котором Некрон днем разбудил Присциллу и сделал мне столь странное предложение.
Зал был полон. Десятки факелов распространяли красный свет, а у подножия черного камня, где стояли два стеклянных гроба, сейчас находилось около двадцати воинов в черном. Вместе с Тенью и Сидящим Быком.
Когда элохим увидела меня, ее лицо переменилось от испуга. Да и не мудрено, ведь я был наполовину голым и меня тащили люди Некрона.
Старец махнул рукой, и один из его слуг грубо толкнул меня в спину, так что я упал прямо под ноги Тени. С трудом встав, я недовольно покосился на драконоборцев и повернулся к элохим.
– Что произошло, Роберт? – спросила Тень.
– То же самое я хотел спросить у тебя, – ответил я. – Почему вы здесь?
– Возможно, я могу ответить на этот вопрос, – вмешался Некрон.
Повернувшись, я посмотрел на него, делая вид, что разозлен.
– Это чрезвычайно мило с вашей стороны, – возмущенно заявил я. – Или вы всегда так обращаетесь с гостями?
– Вовсе нет, мой дорогой Роберт. – Некрон презрительно поджал губы. – Но обычно я не принимаю гостей, которые пытаются меня предать.
Замолчав, он обвел взглядом меня, Сидящего Быка и Тень. Я попытался заговорить, но он прервал меня раздраженным жестом.
– Не трудитесь доказывать вашу невиновность, – сурово произнес он. – Я сделал каждому из вас предложение, причем отнесся к этому со всей серьезностью. Но вы, Крейвен, или кто‑то из ваших спутников предал меня. – Подойдя к Тени, он с вызовом посмотрел на нее. – Если бы слухи о том, что ангелы не лгут, не были столь распространены среди людей, я сразу предположил бы, что это вы, дорогая. Но, возможно, я ошибаюсь.
– Черт побери, что все это значит? – воскликнул я.
Я действительно был в недоумении и ясно давал понять это Некрону.
Старец вздохнул.
– Ну ладно. Если вам хочется поиграть в игры… – Он указал на стеклянные гробы и продолжил: – Ночью кто‑то проник в эту комнату и освободил моего пленника.
Я лишь через мгновение понял, что имеет в виду Некрон.
– Шеннон? – пробормотал я. – Он…
– Он пришел в себя, Роберт, – тихо сказала Тень.
– Вот именно, – возмущенно подтвердил Некрон. – И я думаю, что не ошибусь, если скажу: здесь находится тот, кто за все это ответит.
– Вы с ума сошли, Некрон! – воскликнул я. – Как мы могли это сделать? Нас же заперли! И ваши мордовороты нас стерегли.
– Не надо тут дурака валять, Крейвен! – одернул меня Некрон. – Хотя… если вам так уж хочется, мы можем поиграть. Такие игры, должно быть, знакомы вам еще со школы. – Он натянуто улыбнулся. – Я хочу знать, кто разбудил Шеннона и где он сейчас. Если виновный признается, то накажут только его, а со всеми остальными ничего не случится. Если он промолчит, я убью всех троих. Вернее, четверых. – Старый колдун ухмыльнулся и, мотнув головой в мою сторону, добавил: – Не будем забывать о вашей дорогой невесте, Роберт.
– Вы не посмеете! – выдохнул я.
– Вот как? – с невинным видом произнес Некрон. – И что мне помешает? Или, вернее, кто? Я не думаю, что…
Он не успел договорить. В коридоре послышались какие‑то крики и звон металла. Внезапно дверь распахнулась. Некрон, запнувшись, повернулся.
В зал влетел драконоборец и, упав в двух шагах от Некрона, склонил голову. Он так запыхался, будто целую милю бежал со всех ног.
– Да что с тобой такое, парень? – раздраженно спросил Некрон. – Кто разрешил тебе войти сюда?
– Враги, господин, – выдохнул драконоборец. – В башне враги!
Лицо воина блестело от пота, а в глазах светился животный ужас.
Некрон замер на месте. С изумлением уставившись на драконоборца, он схватил его за плечо и рывком поднял на ноги.
– Да что ты такое говоришь! – рявкнул он. – Ты что, с ума сошел? Это невозможно!
– Это правда, господин, – пролепетал воин. – Я видел собственными глазами!
– Что ты видел? – крикнул Некрон.
– Башня! – прохрипел драконоборец. Некрон так сильно сжал его горло, что он едва мог дышать. – Башня пала… Там все мертвы… Если бы меня заметили, я тоже был бы мертв, но мне удалось спрятаться. Нужно бить тревогу. На Драконий Замок напали враги!

Книга Тысячи Смертей

Над пустыней светало. Как и всегда, в этой части мира, самой опасной для человека, восход солнца был невероятно красив. Горизонт окрасился ярко‑алым, и холод ночи уже уступал первому теплому дуновению ветра. Вскоре здесь станет жарко и солнце будет немилосердно палить пустыню. Время от времени ветер доносил какие‑то звуки: шорох песка, тихое позвякивание, неописуемый звук поскрипывания смазанной жиром кожи, трущейся о твердую застывшую лаву, обрывки разговоров. Перед ними возвышалась крепость: сжатый в ярости кулак лавы на фоне яркого багряного неба.
Жан Балестрано поднес левую ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза от солнечных лучей, и стал сосредоточенно всматриваться в черную тень Драконьего Замка. Хотя земля все еще была окутана утренними сумерками, тамплиер мог разглядеть замок в мельчайших деталях, ведь воздух над пустыней поражал своей фантастической прозрачностью. Да и путь был недолог – тамплиеров от замка Некрона отделяло лишь полмили.
Там, наверху, ничего не шевелилось, но Балестрано знал, что оттуда наблюдают за каждым движением тамплиеров. Сейчас взгляд Великого магистра был прикован к четырем гигантским каменным драконам, благодаря которым замок Некрона получил свое название. Четыре угловые башни были сделаны в виде тел драконов, а расправленные крылья образовывали стены. Казалось, драконы смотрели прямо на него. Балестрано понимал, насколько безумна эта мысль, но на мгновение ему показалось, что он ощущает взгляд сделанных из черного гранита глаз.
Отбросив эту мысль, он повернулся и уже хотел идти к лестнице, ведущей от стен небольшой башни в ее внутренний двор. Но, сделав один шаг, он остановился и посмотрел на стоявшую в тени замка фигуру, облаченную в снежно‑белые одеяния с кроваво‑красным крестом.
– Брат Бото? – удивился он.
– Да. – Герцог кивнул. – Прости, что я тебя побеспокоил.
– Вовсе нет. Ты уже давно стоишь здесь?
– Не очень, – ответил фон Шмид, уловив невысказанный упрек в словах Балестрано.
Сделав пару поспешных шагов к стене Драконьего Замка, он стал рядом с Балестрано и оперся на нее локтями.
– Я принес тебе одну новость, – произнес он, не глядя на Балестрано. – Но когда я увидел тебя, то решил не мешать. Возможно, это в последний раз. Утро перед битвой… – Он вздохнул. – Боже мой, ну почему это всегда так красиво ?.
Великий магистр не ответил. Да и что он мог сказать? Это действительно было очень красивое утро, исполненное мира и покоя, а еще какой‑то едва уловимой нежности, и все же смерть успела протянуть свои отвратительные когтистые лапы к приближавшемуся дню. Смерть поджидала в тени, скрывалась в тихом нашептывании голосов, в обрывках разговоров, которые приносил ветер, поджидала в темных сводах замка. Возможно, никто из них не переживет следующий день. И уж точно его не переживут брат Шмид и три других магистра. Балестрано не знал, подозревают ли они о том, какая судьба их ожидает.
– И что же это за новость? – спросил он, увидев, что фон Шмид не собирается продолжать разговор.
– Он начал реагировать, – ответил седовласый герцог.
– Некрон?
Фон Шмид кивнул.
– Разведчики докладывают, что сюда направляются около сотни драконоборцев. – Он указал на замок. – Наверное, в этой крысиной норе есть еще один выход. Они пытаются обойти нас с тыла. – Герцог рассмеялся, но его смех больше напоминал крик. – Что прикажешь, брат Жан? Мы нападем на них или пусть брат Андре об этом позаботится?
– А что говорит брат Руперт? – после некоторой заминки спросил Балестрано.
– Он говорит, что разобраться с этими людьми не проблема. – Фон Шмид пожал плечами. – Нас в пять раз больше, и каждый из наших воинов подготовлен в пять раз лучше. С другой стороны, Некрон не дурак. Если он готов пожертвовать сотней своих воинов, у него есть на это причина. И если брат Андре их уничтожит…
– …Некрон поймет, с кем имеет дело, – закончил за него Балестрано. – Я понимаю. – Он вздохнул. – Сколько у нас есть времени до того, как эти люди пойдут в атаку?
– Час, – подумав, ответил фон Шмид. – Вряд ли больше.
Помолчав, Балестрано покачал головой.
– Нет, – наконец решил он. – Нам и так будет трудно штурмовать замок, хотя у нас есть преимущество, состоящее в эффекте неожиданности. Прикажи сотне наших воинов спуститься вниз и задержать драконоборцев.
– Мне послать только сотню?
– Ты ведь сам говорил, что каждый из них подготовлен в пять раз лучше, чем драконоборец. Сотни будет достаточно, – сказал Балестрано. – Они должны отогнать их, но бегущих преследовать нельзя. Будет вполне достаточно, если они обратят их в бегство. Я не хочу бессмысленного кровопролития.
Бото фон Шмид, казалось, хотел возразить. На мгновение в его взгляде вспыхнуло упрямство, сменившееся злобой. Его лицо исказилось в гримасе ненависти, испугавшей Балестрано. Но в последний момент герцог вспомнил, с кем имеет дело, и, покорно кивнув, опустил ладонь на рукоять своего меча и поспешно удалился.
Жан Балестрано не стал идти за ним. Остановившись за зубцами башни, он невидящим взглядом уставился на Драконий Замок. Солнце быстро поднималось над горизонтом. Заметно посветлело. Но замок Некрона оставался таким же, каким и был – мрачной, пророчащей беду тенью. Дырой в реальности.
Жана Балестрано зазнобило. Ему стало страшно. И это был чудовищный страх.

– Вы меня разочаровали, господин Крейвен. Глубоко разочаровали, – нахмурившись, заявил Некрон и покачал головой. Затем, наклонившись, он уперся подбородком в сплетенные руки и пристально посмотрел на меня.
Я чувствовал, что его терпению приходит конец. Черная душа мага кипела от ярости, и его нарочитое спокойствие, с каким он произнес слова, прозвучавшие вместо приветствия, не могло меня обмануть. Некрон говорил тоном делового партнера, не очень‑то довольного условиями договора. При этом его «разочарование» могло стоить мне жизни.
Я попытался принять хоть в какой‑то мере удобную позу, но хватка удерживавших меня драконоборцев была слишком крепкой.
– Почему вы разочарованы? – спросил я, делая вид, что возмущен. – Я не виноват в том, что на ваше убежище напали, Некрон.
Старец прищурился, будто не понимал, о чем я вообще говорю, а затем рассмеялся.
– Ах, вы имеете в виду дураков, которые сидят там, снаружи, и думают, что смогут меня победить? Ну нет, дорогой мой. Речь вовсе не об этом. Эти мелкие неприятности вскоре будут улажены, причем быстрее, чем вы думаете. Нет‑нет, я имел в виду совершенно другое. Впрочем, вы прекрасно знаете, о чем я говорю. – Подняв руку, Некрон погрозил мне указательным пальцем, будто корил провинившегося в чем‑то девятилетнего ребенка, а не говорил с человеком, поклявшимся его убить. – К вам кто‑то приходил, друг мой. Сегодня ночью. Хотя вы и обещали мне не покидать свою комнату. Мне не нравится, когда кто‑то злоупотребляет моим гостеприимством.
– Ну, тогда вышвырните нас отсюда, – нагло заявил я. – Одно ваше слово – и мы уйдем.
– А у вас есть чувство юмора, – хихикнул Некрон. – Это хорошо. Оно вам еще пригодится. – В его взгляде сверкнула сталь. – Где Шеннон?
– Откуда мне знать? – возмутился я. – Когда я видел его в последний раз, он лежал в своем гробу Белоснежки и ждал старого урода, который поцелуем пробудит его к жизни.
Некрон со свистом втянул в себя воздух. Этот звук напоминал разъяренное шипение змеи. Но вспышки ярости, которую я ожидал, так и не последовало.
– Странно, Роберт, – удивительно ровным голосом произнес старый колдун, – но я вам верю. Сам не понимаю почему, но верю. Однако это не отменяет моего желания вновь заполучить Шеннона.
Его слова вызвали во мне необоснованный гнев. Заполучить! Господи, этот тип говорил о Шенноне как об игрушке, которую у него украли, забыв, что речь идет о живом человеке. Именно это я ему и сказал.
– Вы юный глупец! – воскликнул Некрон и залился блеющим смехом. – Вы так ничему и не научились, да? По‑прежнему верите в дружбу и верность. Вы совершенно правы – Шеннон принадлежит мне. Он – мое творение. Я создал его. Я сделал его тем, кем он теперь является.
– Вот именно. Вашим врагом.
Некрон нервно сглотнул. Очевидно, на этот раз я действительно его задел. Это зрелище меня самого удивило. Я очень сомневался в том, что у этого старого пугала имеются какие‑то чувства, которые можно оскорбить.
– Ну хорошо, Роберт, – продолжил Некрон. – Вы не оставляете мне выбора. Я хотел быть с вами справедливым, но ничего не поделаешь. Я хочу знать, кто освободил Шеннона и где он сейчас находится. И я совершенно уверен, что это тот же человек, который был сегодня в вашей комнате. Кто он? Присцилла? Или эта элохим?
Я промолчал.
Некрон некоторое время смотрел на меня, а затем, откинувшись, покачал головой.
– Ах, Роберт, вы не перестаете меня разочаровывать, – пробормотал он. – Ну что ж, я облегчу вам принятие решения. У вас два часа времени, чтобы подумать о том, не сказать ли мне правду. Если…
– Не стоит зря тратить время, – перебил его я.
– Если вы не возьметесь за ум, дорогой мой, – совершенно невозмутимым тоном продолжил Некрон, – я убью обеих дам. У вас на глазах. – Он злобно хихикнул. – Итак, выбирайте, кого из них спасти, Роберт. Воспользуйтесь этим шансом. – Колдун повернулся к своим слугам: – Отведите его в камеру.
Державшие меня драконоборцы вмиг отреагировали на его приказ. Меня рывком подняли на ноги и довольно‑таки невежливо потащили от трона Некрона. Я попытался сопротивляться, но мне еще сильнее заломили руки. Как только меня вывели из тронного зала Некрона, я прекратил сопротивление. В любом случае, все мои потуги были лишь жестом символического порядка, а удерживавшие меня мордовороты – непобедимыми убийцами, являвшимися опаснейшими бойцами‑одиночками, каких мало во всем мире. Не зря их одежда и манеры напоминали легендарных ниндзя, наводивших ужас на жителей Востока в XVII–XVIII веках.
Но даже если бы мне удалось победить их – что было трудно, но все же возможно, и я это сам смог доказать, – никакой особой пользы я не получил бы. Мы были не в Лондоне, где достаточно нейтрализовать охранников и выбраться наружу через окно камеры, чтобы оказаться в безопасности. Нет, я находился в Драконьем Замке Некрона, в покинутом Богом месте, – возможно, в прямом смысле этого слова. Если здесь и было какое‑то окно в камере, то оно вело прямо в ад.
Тень, Сидящий Бык и я были пленниками Некрона, хотя он и настаивал на том, чтобы мы считали себя его гостями. И хотя до этого старый колдун не пользовался своим магическим искусством, на которое я рассчитывал, я ни секунды не сомневался в том, что в этом проклятом замке магических ловушек столько же, сколько на уличной шавке блох.
Двое охранников тащили меня по лабиринту коридоров без окон. Затем мы поднялись по каменной лестнице, и я очутился в крохотном карцере, где и провел вторую половину ночи. Это была зловонная дыра, где я мог только стоять, да и то согнувшись. Тут не было ни окон, ни даже такой роскоши, как солома на полу. Но, по крайней мере, в этот раз меня не стали связывать.
Удрученно усевшись в углу, я прислонился спиной к холодной стене, покрытой плесенью, и закрыл глаза. Мое тело было скованно от усталости, ведь эта ночь потребовала от меня больших затрат энергии, в том числе и в первые ее часы, которые я провел вместе с Присциллой…
Присцилла !
Мысль о любимой настолько поразила меня, что я даже забыл о том, какой низкий потолок в карцере и, подскочив, ударился головой. Но я не ощущал боли. Присцилла! Господи, ну что же я за идиот! Я ведь собственными глазами видел, как она попала в мою комнату сквозь фактически запертую дверь. Она сама рассказывала мне, что многому научилась у Некрона, а он об этом не знал.
Я готов был сам себе дать пощечину за то, что не подумал об этом раньше. Может быть, еще не все потеряно.
Дрожа от возбуждения, я уселся и попытался сосредоточиться. Я никогда раньше сознательно не пробовал установить телепатический контакт с другим человеком, во всяком случае, таким образом. Теперь мне нужно было это сделать, ведь я не мог бездействовать, ожидая, когда Некрон потребует у меня решения, кому из двух моих любимых женщин суждено остаться в живых.
А кому умереть.

Еще не до конца рассвело; по крайней мере, здесь, на этой стороне горы, куда не падали солнечные лучи, царил сумрак. Тень тянулась по песку пустыни, пожирая солнечный свет. Порывистый ветер осыпал тамплиеров мелкими твердыми песчинками. Было довольно холодно.
Но гора, на которой лежал Лягер, была теплой. Правда, тепло это вызывало неприятные ощущения. Его источником была не накопленная за предыдущий день солнечная энергия, которую постепенно отдавала скала, а нечто похожее на черный костер, горевший у ее подножия. И теперь от этой горы, казалось, веяло чем‑то смертоносным.
Лягер попытался отогнать от себя эту мысль и сосредоточиться на своем задании, но ему это не вполне удалось. Воины, которых они ждали, были где‑то впереди, и Лягер чувствовал, что они уже близко. Однако он их по‑прежнему не видел. Скала была черной, словно застывшая тьма ночи. Драконоборцы Некрона могли находиться в пяти шагах от них, и тамплиеры их не увидели бы.
Было еще кое‑что, что беспокоило лежавшего на черной застывшей лаве Лягера. Вдыхая чистый, прозрачный воздух, какой бывает только в пустыне, он вглядывался в морщинистые песчаные дюны Мохаве по ту сторону тени и не мог уловить ничего подозрительного. Между скалой и песками пустыни ничего не было. Ничего.  Будто места, где прятались драконоборцы, просто не существовало.
– Колдовство какое‑то, – пробормотал кто‑то рядом.
Повернув голову, Лягер увидел Деверо, рыжего бретонца, исполнявшего в этой операции роль его адъютанта. Деверо только несколько недель назад сменил черные одеяния новобранца на белую накидку рыцаря, и Лягер до сих пор не понимал, что Деверо здесь делает. Все остальные члены этой отчаянной экспедиции на краю мира были элитой, лучшими из лучших, в том числе и Лягер.
Резкие слова уже готовы были сорваться с его языка, но Лягер удержался. В сущности, Деверо высказал лишь то, что втайне думал он сам. Что втайне думали все они. Тьму перед ними можно было объяснить только колдовством.
– Возможно, это лишь уловка некроновских псов, – пробормотал Лягер, но его голос звучал не очень‑то убедительно. – И поверь, эта уловка им не поможет. А теперь тихо.
Махнув рукой, Лягер ободряюще улыбнулся, и Деверо повернулся к страшной тени. Это движение было последним в его жизни.
За их спинами из ниоткуда возникла чья‑то фигура, фигура демона, которого выплюнула ночь. Он двигался беззвучно и быстро, как сама смерть. Лягер успел только выхватить оружие, когда над ним блеснула сталь и сабля драконоборца, описав полукруг, отрубила Деверо голову. Затем драконоборец атаковал Лягера, но тамплиер попытался уклониться. И все же острое как бритва лезвие пробило броню, оставив на его плече глубокую рану. Вскрикнув от боли, тамплиер вскочил и сумел парировать следующий удар врага.
Казалось, саблю сжимала стальная рука. В сравнении с воином в черном, тамплиер двигался суетливо и оттого как‑то неловко. Острая боль вновь пронзила его плечо, и рука разжалась сама собой, выпустив меч. Однако на этот раз лезвие не пробило кольчугу. Впрочем, удар был настолько сильным, что Лягер опять упал.
Тем не менее рефлексы, выработанные за многие годы сражений, помогли тамплиеру и в этом поединке. Когда враг замахнулся, занеся саблю обеими руками, чтобы убить беспомощно растянувшегося перед ним рыцаря, Лягер ударил его левой ногой по колену, а правой подставил драконоборцу подножку. Воин пошатнулся. Инерция собственного движения завела его в ловушку. Драконоборец упал на колени, в последний момент ухватившись руками за скалу. Этого промедления Лягеру хватило, чтобы подняться и одним прыжком очутиться у драконоборца за спиной.
Мысли тамплиера неслись бешеной чередой. Он мог нагнуться и поднять меч Деверо, но его правое плечо по‑прежнему сводило судорогой. Лягер был наполовину парализован от тяжелого ранения, нанесенного драконоборцем, и знал, что уровень его мастерства явно ниже умений человека, столь искусно владевшего оружием. Кто бы ни скрывался за черной накидкой, его сила была не меньше силы Геркулеса. Но Лягер был обучен сражаться не только на мечах…
Какими бы путаными ни были эти мысли, они заняли лишь долю секунды. Пока драконоборец пытался удержать равновесие, Лягер левой рукой вцепился ему в шею и нащупал подбородок под черной тканью, закрывавшей лицо, а правой обхватил его голову и изо всех сил сжал. Драконоборец изогнулся, понимая, что делает Лягер. Выпустив меч, он попытался оторвать от себя пальцы тамплиера, а затем выцарапать ему глаза.
Однако не успел.
Глубоко вздохнув, Лягер сосредоточился на движении своих рук и, испустив воинственный клич, произвел молниеносное движение, вложив в него все свои силы. Из‑под черной ткани донесся хруст, словно треснула сухая ветка. Тело в руках Лягера обмякло. Но лишь на мгновение…

Наверху, в дозорной башне, стоявшей на полпути к замку Некрона, брат Хейворти внезапно изогнулся, словно почувствовал удар раскаленным кинжалом. 
– О Господи!!! – прохрипел он захлебывающимся от ужаса голосом. – Отзовите наших солдат! ОТЗОВИТЕ ИХ!!! 

Это было трудно, невероятно трудно. В первый момент я ничего не чувствовал, кроме холода и отвратительной влаги покрытой плесенью стены за моей спиной, но эти чувства были намного интенсивнее, чем раньше. И тут…
Казалось, я пробудился от глубокого сна и, открыв глаза, понял, что очутился в совершенно темной комнате. И все же у меня возникло ощущение, что я уже не в карцере, а…
..где‑то в другом месте. Плененный и в то же время свободный, запертый в тюрьме бесконечности, скованный путами сплетенной из нитей безумия сети, в самом центре которой меня поджидал паук. Жадный паук с гигантскими жвалами, паук с лицом Некрона… 
Вскрикнув, я вскочил и опять ударился головой о потолок. На этот раз я почувствовал боль и даже порадовался ей, так как она вернула меня к реальности. Застонав, я сел, прижимая руку к шишке на голове. Мои пальцы были в крови. В то же время, проводя другой рукой по лицу, я не мог отделаться от ощущения, что я осквернен. Казалось, будто эта отвратительная паутина была настоящей и ее мерзкие нити липли к моей коже. Что‑то тихое, до жути отвратительное прошуршало у моего левого уха. Или это мне только показалось? Затем я почувствовал прикосновение чего‑то мягкого, тонкого, пушистого…
Мне пришлось приложить все усилия, чтобы не впасть в безумие. Сжав кулаки, я напрягся всем телом так, что заболели мышцы.
Это помогло.
Постепенно серая паутина, опутывавшая мое сознание, исчезла, а сердце перестало биться, словно молот о наковальню. Сейчас я слышал только гул собственной крови в ушах и свое учащенное дыхание. Я просидел так минут десять, напрягшийся до предела, но уже вернувшийся в пространство реальности. Чем больше я успокаивался, тем громче становился мерзкий голосок в моей голове, нашептывавший мне, что я вновь – и уже не в первый раз с тех пор, как стал играть роль главного героя в этой совершенно сумасшедшей истории, – выставил себя полным идиотом. Боже мой, неужели я забыл, что нахожусь в замке Некрона? Ведь это средоточие его силы! А сам Некрон – маг, о возможностях которого я не могу даже помышлять! Однако я почему‑то вообразил, что смогу обмануть его, полагаясь на собственные ограниченные возможности! Я! Хотя даже Тени, обладавшей силой элохим, не удалось спастись от него! Конечно же, Некрон знал о наших с Тенью способностях и принял определенные меры предосторожности, чтобы мы не смогли воспользоваться своими умениями. Он, кстати, не преминул предупредить меня о том, чтобы я не обращался к магии, будучи гостем в его замке. Может, мне вообще повезло, что я остался жив. Пока жив.
Звук отодвигаемого засова вернул меня к действительности. Дверь открылась, и на фоне освещенного красными факелами коридора возникла черная тень драконоборца. Я встал, не желая, чтобы драконоборец вытаскивал меня из карцера, и, выйдя в низкую дверь, взглянул на закрытое черной повязкой лицо.
– Что, уже пора? – спросил я.
Разумеется, я не рассчитывал получить ответ, но по меньшей мере мое поведение успокоило стражников, и они не стали тащить меня к Некрону насильно. Один из них указал на коридор, а второй тщательно закрыл пустую камеру на засов.
Пройдя по коридору, мы достигли лестницы, затем прошли по какому‑то длинному переходу и начали подниматься по крутым каменным ступенькам. Мы преодолели половину лестничного пролета, когда наверху открылась дверь. Я увидел зажженную свечу, а перед ней тень еще одного драконоборца. Затем дверь закрылась, и третий драконоборец направился к нам, подняв в приветствии руку. Он находился на две ступеньки выше нас, когда один из моих стражников ответил на его жест.
Возможно, было бы лучше, если бы он этого не делал, так как драконоборец схватил стражника за руку и, резким движением вывихнув ее, спустил беднягу с лестницы. Молниеносно развернувшись, он пнул второго стражника в живот, а потом, когда тот согнулся, ударил его коленом в лицо. Охнув, стражник ударился спиной о стену, но, выпрямившись, тут же бросился на нападавшего с яростным рычанием. Честно говоря, этот его бросок больше объяснялся тем, что он споткнулся о мою выставленную ногу. На этот раз стражник действительно упал, но с поразительной ловкостью сумел ухватиться за ступеньку. Однако нападавший не дал ему ни единого шанса. В мгновение ока очутившись рядом со стражником, он запрокинул его голову и ударил по горлу. Стражник, замахав руками, упал навзничь и, скатившись с лестницы, остался лежать у подножия. В своих черных одеждах он напоминал упавшую с неба летучую мышь.
Я медленно повернулся, уже зная, кого увижу перед собой. В этой крепости был лишь один человек, носивший одежду драконоборца и в то же время бывший моим другом. И все‑таки мне с большим трудом удалось сдержать радостный крик, когда одетый в черное мужчина поднял руку и приспустил ткань, закрывавшую его лицо.
– Шеннон! – пробормотал я. – Ты живой!
Я, конечно, понимал, насколько глупо звучат мои слова, но это было единственное, на что я был способен в тот момент. Радость, смешанная с чувством облегчения, вносила в мои мысли путаницу. Я вряд ли смог бы описать свое тогдашнее ощущение, но оно было столь же интенсивным, как и мои чувства, вызванные встречей с Присциллой.
По‑видимому, юный драконоборец переживал то же самое, что и я. Несколько секунд он смотрел на меня в своей неподражаемой ироничной манере, а затем, рассмеявшись, раскинул руки и бросился в мои объятия. Прошло множество бесконечных мгновений, пока мы обнимались и хлопали друг друга по плечам – два старых друга, увидевшихся после разлуки, которая длилась целую вечность.
Как и всегда, Шеннон первым вернулся к реальности. Решительно высвободившись из моих объятий, он отстранился и указал на неподвижные фигуры, лежащие у подножия лестницы.
– Нам нужно уходить, Роберт. Они были не одни. Если Некрон поймает нас, ты пожалеешь о том, что вообще родился.
Он тут же начал подниматься по лестнице, таща меня за руку. Но я остановился и мотнул головой в сторону коридора, из которого мы пришли.
– А как же остальные, Шеннон? Мы должны вернуться и освободить Тень, Присциллу и Сидящего Быка. Если Некрон заметит мое исчезновение, он отыграется на них.
Когда Шеннон повернулся ко мне, я заметил, как в его взгляде мелькнуло что‑то странное. И это мне совсем не понравилось.
– Некрон сейчас занят другим, – уклончиво ответил он. – А Присцилла и вовсе… не там.
Я обратил внимание на заминку в его словах, и у меня возникло ощущение, что Шеннон на самом деле хотел сказать что‑то другое.
– Что это значит? – резко переспросил я.
– Это значит, что она не там. – Шеннон вздохнул. – Об остальных мы позаботимся позже. А теперь пойдем, черт побери. Я знаю пару укрытий, где мы сможем спрятаться. Но это имеет смысл только в том случае, если мы доберемся туда живыми.
На этот раз я не стал возражать.

Это было невозможно. НЕ‑ВОЗ‑МОЖ‑НО! Эта мысль с болезненной отчетливостью пульсировала в сознании Лягера. Да, это было совершенно невозможно.  Он слышал, как хрустнула шея драконоборца, почувствовал, как по его телу прошла судорога агонии и оно обмякло. Драконоборец был мертв! МЕРТВ! Но… он двигался. Пошатываясь, производя странные и какие‑то бесцельные движения, воин в черном встал на четвереньки. Он был неловкий и медлительный. И мертвый.
Охнув, Лягер отпрянул от ужасного создания и, закрыв ладонью лицо, перекрестился левой рукой, сам того не заметив. Его глаза расширились от страха, когда он наблюдал за этой чудовищной картиной.
Тем временем тишину утра в пустыне взрезал хор удивленных голосов, сменившийся звуками ожесточенной борьбы. Тени вокруг начали оживать, и на тамплиеров бросились десятки воинов в черном. Но Лягер заметил это, благодаря той части своего сознания, которая пока еще была способна к рациональным рассуждениям, несмотря на весь ужас, царивший вокруг. При этом тамплиер с трудом управлял своим телом. На мгновение Лягер почувствовал ледяную хватку безумия. Фигура драконоборца перед ним полностью выпрямилась и занесла меч. Ее движения по‑прежнему были неуклюжими – движения марионетки, чьи нитки перепутались.
Пошатываясь, мертвый воин направился в его сторону. Голова мертвеца качалась туда‑сюда, словно мышцы не держали ее. И тут черная повязка, скрывавшая лицо драконоборца, сползла, и Лягер увидел его! Это был жуткий череп мужчины, умершего много десятилетий назад. Тамплиер в ужасе завизжал, и этот захлебывающийся крик окончательно столкнул его в пучины безумия.
Тонкая, покрытая морщинами кожа обтягивала кости, поэтому лицо драконоборца больше походило на череп мертвеца, чем на черты живого человека. Глаза высохли, превратившись в полупрозрачные мешочки, в которых вращались помутневшие стеклянные шарики. Из полуоткрытого рта свисал порванный кусок кожи, бывший когда‑то языком.
Чудовищное создание неторопливо приблизилось, сжимая в костлявой руке меч, и блеск смертоносной стали вернул Лягера к реальности. С воплем ужаса он отпрыгнул в сторону, уклоняясь от удара, и пнул ногой ведущую руку противника. Еще минуту назад этот прием был бы рискованным, поскольку человек, воспользовавшись такой возможностью, схватил бы его за ногу и бросил на землю. Но реакция мертвеца была замедленной, как будто он должен был отдохнуть после своей второй смерти. Нога Лягера раздробила его запястье, выбив меч из руки.
Живой труп пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, но затем все‑таки упал, ударившись спиной о скалу. Тамплиер, заметив, что противник начал снова подниматься на ноги, отбросил его в сторону и нанес еще три или четыре удара. Чудовище не издало ни звука, но не оставило своих попыток подняться на ноги и продолжить бой. «Как же мне убить противника, который и так уже мертв?» – в отчаянии думал Лягер.
В это мгновение его взгляд упал на труп Деверо, о который он чуть было не споткнулся. Рука юного бретонца по‑прежнему покоилась на рукояти меча, который он так и не успел обнажить. Подавив отвращение, вызванное зрелищем обезглавленного юноши, Лягер нагнулся, пытаясь взять меч Деверо. Он даже не успел вынуть его из ножен, как пальцы Деверо шевельнулись и вцепились в запястье Лягера.
Тамплиер завизжал. Звуки, вырвавшиеся из его глотки, ничем не напоминали человеческий голос. Лягер больше не сопротивлялся. Он даже не попытался отступить, когда ужасное обезглавленное тело Деверо поднялось на ноги и протянуло руку к его горлу…

– Ну все, пришли, – прошептал Шеннон. – Если и здесь мы не будем в безопасности, то другого подходящего места нам все равно не найти.
Повернувшись, он вновь смерил меня своим иронично‑приветливым взглядом и улыбнулся, а затем указал на низкою дверь, через которую мы проникли в пещеру.
Эта пещера скорее напоминала штольню. Если бы здесь не было дверей и ведущей вниз лестницы, я вообще не поверил бы в то, что мы по‑прежнему находимся в здании, построенном руками человека.
Кроме того, были и другие причины сомневаться в том, что мы действительно находимся в Драконьем Замке. Путь, на который нам потребовалось полчаса, непрерывно вел вниз. По всей вероятности, мы сейчас находились глубоко под замком Некрона.
– Что это такое? – Мой голос дрожал от напряжения. Сейчас я был не в лучшей форме, учитывая перенесенную мной ночь. Я заметил, что звук моего голоса подхватило тихое эхо. В тени, начинавшейся в нескольких шагах за спиной Шеннона, по‑видимому, было помещение, намного большее, чем я предполагал раньше.
– Это та часть сооружения, о существовании которой никто не знает, – ответил Шеннон. – По крайней мере, я на это надеюсь.
Интонация, с которой он произнес слово «сооружение», насторожила меня, но я слишком устал, чтобы думать об этом.
– А что, если ты ошибаешься? – спросил я.
– В любом случае, ничего не изменится, – заявил Шеннон. – Он никогда не пойдет сюда.
– Почему?
Шеннон вздохнул, всем своим видом показывая, что мои вопросы уже начинают действовать ему на нервы. Но все же он ответил, и голос его звучал настолько серьезно, что у меня мурашки побежали по коже, хотя я и не понимал почему.
– Он боится, Роберт.
Я хотел задать очередной вопрос, но Шеннон поспешно поднял руку, заставив меня молчать, и отступил на пару шагов. Только сейчас я заметил, насколько резкими и неловкими были его движения, и понял, что он тоже очень устал и силы его на исходе.
– Что произошло, Шеннон? – прошептал я. – До того, как ты освободил меня. Кто тебя разбудил?
– Разбудил? – Шеннон горько улыбнулся. – Никто, Роберт. Я все это время был в сознании. – Он запнулся, и его кадык дернулся. Я чувствовал, что он едва сдерживается, чтобы не взорваться от переполнявшей его ненависти. – Некрон решил сыграть со мной злую шутку. Я был… – он неопределенно повел рукой, – парализован, можно сказать. Мое тело было парализовано. Но я был в сознании. Все это время.
От его слов у меня волосы встали дыбом.
– И как долго… это продолжалось?
– Недели… месяцы… я не знаю. – Шеннон пожал плечами. – Очень долго. Это было… не очень‑то приятно. Но я привел тебя сюда не для того, чтобы жаловаться на жизнь, Роберт. У нас есть дела поважнее.
Подойдя ко мне, он взял меня за руку и усадил у стены. Сам же, усевшись по‑турецки, оглянулся на коридор. Он явно нервничал.
Где‑то за черной стеной, состоящей из теней, скрывалось что‑то, что пугало его.
– Я слышал каждое слово, Роберт, – сказал он. – Когда ты говорил с Некроном, я понял, что на мгновение ты всерьез задумался о том, чтобы принять его предложение, не так ли?
Если бы этот вопрос мне задал кто‑то другой, то я солгал бы или, по крайней мере, не ответил. Но я не мог так поступить с Шенноном. Посмотрев ему в глаза, я опустил голову и, громко вздохнув, кивнул.
– Да, – тихо произнес я, и Шеннон едва услышал мои слова, хотя сидел рядом.
– Несмотря на то что он тебя предал… – Это был не вопрос, а утверждение, но в голосе Шеннона не прозвучало упрека.
Я опять кивнул, и Шеннон легко потрепал меня по плечу.
– Ты очень любишь эту девушку, правда?
– Больше, чем кого бы то ни было, – ответил я. – Больше всего на свете, Шеннон.
– Больше Тени?
Я изумленно уставился на него.
– Больше… – Запнувшись, я покачал головой, не зная, смеяться мне или плакать. – Ты не знаешь, о чем говоришь! Тень I она не человек, Шеннон.
Молодой драконоборец лишь отмахнулся.
– Чепуха! Она человек в тысячу раз больше, чем ты или я.
– Она элохим! – Я с трудом держал себя в руках.
Шеннон улыбнулся, но его глаза по‑прежнему оставались серьезными.
– Что ты знаешь об этом народе, кроме того, что он существует?
– Ничего, – признался я. – Но мне известно, что…
– Что? – перебил меня Шеннон. Внезапно он разозлился. – Что ты на самом деле знаешь?
– Но она же ангел, Шеннон, – беспомощно произнес я.
– Ангел! – Шеннон рассмеялся. – Ну хорошо, допустим, что ты прав. Ее народ действительно стал прообразом библейских ангелов. Давным‑давно элохим и люди сражались с общими врагами. Но от этого Тень не становится волшебным созданием, лишенным каких‑либо чувств. Совсем наоборот, Роберт. Ничего ты не знаешь. Тебе известно, что эта женщина тебя любит, но ты просто не хочешь об этом думать! Если бы ты мог хотя бы представить, какую жертву она принесла ради тебя, то говорил бы по‑другому.
– Жертву? – Это слово меня испугало.
– А ты не догадываешься, кто меня освободил? – Шеннон фыркнул.
– Тень?
– Да. – Он кивнул. – Она знала, на какой риск идет, и все‑таки сделала это. Но не из‑за меня, Роберт. Просто она знала, насколько это важно для тебя. И она поплатилась за свой поступок.
– Она… что?
Уставившись на меня, Шеннон покачал головой и внезапно отвернулся.
– Некрон знает, что меня освободила Тень, – прошептал он. – И он наказал ее. Совершенно особым способом.
– Но… но откуда… – пробормотал я, пытаясь подобрать слова, а затем, грубо схватив Шеннона за плечо, развернул его к себе. – Это неправда! Некрон потребовал, чтобы я сказал ему, кто…
– Некрон – чудовище, которому нравится играть в жестокие игры, – перебил меня Шеннон. – Я думал, что ты об этом знаешь. Он наслаждался тем, что поставил тебя перед выбором, кого из двух любимых женщин спасать. Но когда ты стоял перед его троном, судьба Тени уже давно…
Он не договорил, и это было хуже всего.
– Что он с ней сделал, Шеннон? – Я чувствовал, что мой голос срывается от напряжения.
– Ничего, что мы могли бы изменить, – уклончиво ответил Шеннон.
– Что он сделал? – шепотом повторил я. – Он убил ее?
– Нет, она жива. – Шеннон глубоко вздохнул и продолжил: – Я не знаю, можно ли вообще убить элохим, Роберт. Но есть вещи пострашнее смерти. – Он потер ладонями лицо. – К сожалению, мы ничего не можем для нее сделать, Роберт, – произнес он изменившимся, непривычно холодным голосом. – Но мы можем сделать кое‑что другое.
– Да, – прошипел я. – Подняться и перерезать этому чудовищу горло.
– Это нам не поможет, – улыбнулся Шеннон.
На этот раз я действительно утратил дар речи.
Шеннон кивнул.
– Мы сражаемся не с Некроном.
– Как не с Некроном? – опешил я.
– Нет, с Некроном, конечно, – поправился Шеннон, – но он лишь марионетка, которую дергает за ниточки кто‑то другой.
Уставившись на него, я вспомнил, что Присцилла во время своего ночного визита рассказывала нечто подобное, но я ни тогда, ни сейчас ничего не понял из этих странных намеков.
– Убийство Некрона и даже уничтожение всего этого замка ничего не даст, Роберт, – продолжил Шеннон. – Неужели ты думаешь, что, если бы от этого все зависело, Некрон до сих пор был бы жив? – Юноша злобно рассмеялся. – Я его лучший ученик, Роберт, не забывай об этом. Его окружают драконоборцы, и этот замок напичкан ловушками, но если бы я этого действительно хотел, то сумел бы добраться до него. Возможно, это стоило бы мне жизни, но я бы поймал его и, видит Бог, убил. Однако же это ни к чему не привело бы. Мы смогли бы всего лишь немного передохнуть, а потом все стало бы только хуже. Повторяю, Некрон лишь марионетка. Может, он и сам об этом не знает, но за ниточки дергает намного более могущественный противник.
– Кто? – спросил я.
Встав, Шеннон мотнул головой в сторону стены из теней.
– Пойдем.
Путь оказался близок. Стена из тьмы – теперь я был уверен, что это не просто тени, – отступала перед нами, но вскоре впереди показалось что‑то другое, более мрачное, и это что‑то не отступало, становясь все больше и больше. Я увидел некое подобие озера, занимавшего большую часть пещеры. Его берега слева и справа терялись в колыхавшейся темноте.
Мы остановились в двух шагах от берега. Озеро состояло не из воды, а из плотной черной субстанции, напоминавшей болото. От этой жидкости распространялась чудовищная вонь.
Я хотел подойти поближе, но Шеннон удержал меня, покачав головой.
– Что это? – удивленно спросил я.
– Наш враг, Роберт, – тихо ответил Шеннон. – Шуб‑Ниггурат.

– Он приходит в себя. – Голос де ла Круа дрогнул.
Черноволосый француз, побледнев, склонился над Хейворти и начал ощупывать его тело. Руки тамплиера дрожали. Впервые с тех пор, как Балестрано с ним познакомился, он заметил страх в глазах де ла Круа. Великий магистр не знал, что де ла Круа и шотландец были так близки. Боль в сердце стала сильнее. Отвернувшись, Балестрано опустился рядом с магистром войны и взял его за руку. Хейворти что‑то шептал – сперва бессмысленные обрывки предложений, затем отчетливые, но никак не связанные между собой слова. Наконец Хейворти открыл глаза и его взгляд прояснился.
Балестрано увидел на его лице ужас, превосходивший границы представимого.
– Они мертвы, брат Жан, – тихо произнес Хейворти. – Они все мертвы.
– Мертвы? – Балестрано украдкой переглянулся с фон Шмидом, присевшим на корточки рядом с Хейворти, но герцог лишь пожал плечами.
– О чем ты говоришь, брат Руперт? – терпеливо переспросил Балестрано. – Что произошло?
Сглотнув, Хейворти провел языком по губам и сел. Казалось, он был немного удивлен, как будто не понимал, почему лежит на земле, а все остальные так обеспокоены.
– Ты вдруг закричал, – объяснил Балестрано, прочитавший вопрос в его взгляде, – а затем потерял сознание. Правда, ненадолго. Что ты имеешь в виду, говоря, что все они мертвы?
Хейворти вздрогнул как от удара.
– Наши солдаты, – пробормотал он. – Воины, которых мы отправили вниз. Они все мертвы.
– Мертвы? – охнул фон Шмид. – Как это могло произойти?
– Там была ловушка, – ответил Хейворти. – Я почувствовал, что она есть, но было слишком поздно.
– Что все это означает, брат Руперт? – строго спросил Балестрано. – Не говори загадками. Что произошло внизу?
Глаза Хейворти расширились от ужаса.
– Я не знаю, брат. У меня возникло ощущение, что там происходит какой‑то кошмар, но затем что‑то прикоснулось к моему сознанию, и… и… – Он запнулся, словно само воспоминание о случившемся могло сломить его. – Я чувствую, что они все мертвы. Никому не удалось уйти. Там, внизу, произошло что‑то страшное, брат Жан.
– Мы должны проверить, что он имеет в виду, – заявил ван Вельден.
– Нет! – Хейворти почти кричал. – Не надо больше жертв. Не отправляйте никого вниз, заклинаю вас! Оттуда никому не вернуться.
– Черт побери, что же нам делать? – раздраженно спросил фон Шмид. – Сидеть здесь и ждать, пока с нами расправятся так же, как и с нашими рыцарями?
– Не идите вниз, – пробормотал Хейворти. – Это верная смерть. Это хуже смерти.
– Хорошо! – решительно произнес фон Шмид. – Тогда все проверю я. Моим особым способом.
– Я запрещаю, – поспешно возразил Балестрано. – Мы не должны показывать Некрону, какой силой обладаем. Вы все это знаете. Мы должны…
– Он давно об этом знает, – прошептал Хейворти.
– Что… что ты сказал? – Балестрано замер на месте.
Хейворти, взглянув на него, кивнул.
– Некрон давно об этом знает, брат Жан. Я почувствовал это, когда меня коснулась тьма. Это было что‑то… напоминающее презрительный смех. Он обо всем знает. И он нас ждет. – Нервно улыбнувшись, Хейворти встал, но тут же оперся о край стола, потому что ноги не держали его и он едва не упал. Его дыхание участилось, и он стал белым как мел. – Позвольте брату Бото сделать то, что он предложил. Это единственная возможность. Мы должны знать, что поджидает нас внизу.
Балестрано по‑прежнему колебался. Он понимал, что Хейворти прав. Они подобрались к Драконьему Замку так близко, как не удавалось еще ни одному противнику Некрона, а тем более вражескому войску, но от замка их отделяло еще добрых полторы мили. Но даже если бы жители замка не располагали магическими силами, тамплиеры все равно не пошли бы штурмовать мощные стены обители Некрона, оставив неизвестного противника в тылу.
«Всего одна ошибка, одна‑единственная глупая ошибка – и все будет потеряно», – подумал Великий магистр.
Он никогда всерьез не верил, что сумеет взять этот замок при поддержке всего лишь пятисот рыцарей; эту кошмарную крепость, возвышавшуюся на горе, словно каменная раковая опухоль. Для этого ему не хватило бы и пятисот тысяч солдат. Его истинным оружием были Андре де ла Круа, Нильс ван Вельден, Бото фон Шмид и Руперт Хейворти, четыре магистра ордена тамплиеров. Они и их сверхчеловеческие силы – вернее, то, во что он их превратил. Если Некрон узнает об этом до того, как они успеют применить свою истинную силу, то бой будет проигран, даже не начавшись.
Но если они начнут брать замок штурмом и внезапно на них с тыла нападут тысячи черных убийц‑драконоборцев, это тоже не приведет ни к чему хорошему. Положение было отчаянным, и Балестрано понимал: что бы он ни сделал, все было неправильно!
– Хорошо, – наконец решился он. – Я даю свое согласие, брат Бото. Но умоляю тебя, будь осторожен.
– Я буду незаметен, как… как муха, – улыбнулся фон Шмид.
Сперва Балестрано не понял, что фон Шмид вообще имеет в виду, но затем, проследив за взглядом немецкого герцога, заметил маленькую черную точку на стене у окна. Никто из них до этого момента не обращал внимания на крошечное создание. Никто, кроме фон Шмида.
– Возьмемся за руки, братья, – сказал фон Шмид. – Становитесь в круг.
Они повиновались. Балестрано сжал ладони ван Вельдена и брата Андре, а затем, помедлив, к ним присоединился и Хейворти, который схватился за огромную лапищу фон Шмида.
– А теперь закройте глаза, – прошептал фон Шмид. – И освободите свое сознание. Не бойтесь.
Балестрано послушно закрыл глаза.
В первый момент Великий магистр не видел ничего, кроме темноты, а потом… Потом он вновь увидел комнату, но под совершенно необычным, поразительным углом. Помещение увеличилось до невероятных размеров, разлетевшись на тысячи отдельно взятых маленьких цветных картинок, складывавшихся в калейдоскоп головокружительных форм. Он увидел самого себя и всех остальных, стоявших в магическом круге, увидел раздувшихся до невероятных размеров чудовищ, которые были отвратительнее всего, что ему когда‑либо приходилось встречать в своей жизни. Стол размером с гору, пропасть, трещины на столешнице. И тут вся картина сместилась вправо, начала подскакивать, подергиваясь вверх‑вниз, и внезапно исчезла. Мир вокруг был залит невероятно интенсивным сине‑красным светом.
Частью сознания, еще способной к размышлению, Балестрано понял, что муха, глазами которой они воспользовались, оставила свое место на стене и, повинуясь воле фон Шмида, полетела вперед.
Башня тянулась вниз черной гигантской массой, слишком большой, чтобы Балестрано мог разглядеть детали. Муху подхватил ветер, сбив ее с намеченного курса и швырнув на башню, но воля фон Шмида заставила насекомое облететь препятствие и спуститься к подножию горы.
Крошечному насекомому потребовалось довольно много времени, не менее получаса, чтобы облететь гору наполовину. Но Балестрано не мог этого определить, так как его чувство времени уже не было человеческим. Ему все сложнее становилось сопротивляться волне темных животных импульсов, пытавшихся проникнуть в его душу из порабощенного сознания насекомого. Да и не было это, в сущности, сознанием. Муха не обладала разумом человека или высокоразвитого млекопитающего. Ее сознание состояло из мрачной смеси инстинктов и врожденных знаний, мучительного, вечно неутолимого голода и других, совершенно чуждых чувств, пугающих Балестрано.
Но это, как ни странно, не вызывало особого неприятия.
Наоборот, ощущение было соблазнительным. Все сильнее становилось желание сдаться, забыть обо всем и навсегда слиться с духом насекомого, в котором пульсировали энергия и жизненная сила. Балестрано внезапно понял, каких чудовищных усилий воли стоило фон Шмиду постоянно сопротивляться этому соблазну.
Но тут они «облетели» гору, и то, что Балестрано увидел глазами мухи, заставило его забыть обо всем остальном. Он увидел тамплиеров. И они вовсе не были мертвы. Вытянувшись цепью, они двигались вдоль подножия горы по той самой дороге, по которой они пришли сюда. С ними было приблизительно столько же одетых в черное драконоборцев Некрона. Слуги Некрона тоже не были мертвы. По крайней мере, так подумал Балестрано в первый момент… Затем молчаливая процессия приблизилась настолько, что можно было разглядеть подробности, несмотря на то что картинка подскакивала вверх‑вниз из‑за резких движений летящей мухи. При виде этого зрелища сердце Балестрано ёкнуло от ужаса. Многие из воинов были ранены. Белые боевые одеяния тамплиеров покраснели от крови. У некоторых из них были отрублены кисти или даже руки. Два или три человека были обезглавлены. Но они продолжали двигаться.
Упорно и неумолимо, словно отвратительные марионетки Сарима де Лоре, тамплиеры обходили гору в сопровождении сотни фигур в черном, таких же мертвых, с такими же ужасными движениями. Чудовищная насмешка над самой жизнью.
Вскрикнув, Балестрано открыл глаза и отпрыгнул в сторону. Магический круг нарушился, остальные тоже отпрыгнули, и даже брат фон Шмид, покачнувшись, прислонился к стене и охнул. На его лбу блестел пот.
– Сатана! – пробормотал Хейворти. – Это дело рук Сатаны! Мертвые восстали!
– Сатана тут ни при чем, брат, – пробормотал Балестрано.
Ему трудно было говорить. Хотя магистр увидел это чудовищное зрелище глазами мухи – в странном цвете, искаженное и искореженное, – он не мог от него отделаться. Балестрано был даже рад тому, что видел все это столь непривычным образом. Если бы он наблюдал за процессией мертвецов собственными глазами, то, возможно, сошел бы с ума.
Долгое время магистры молчали. Они широко открытыми глазами смотрели в одну точку перед собой и пытались справиться с тем, что увидели. Нависшую тишину нарушил брат Балестрано.
– Они нападут на нас, – пробормотал он. – Сколько времени им потребуется для того, чтобы добраться сюда?
Этот вопрос адресовался брату Хейворти, но, как и до этого, магистр войны не сразу понял, что к нему обращаются.
– Час, – нервно сглотнув, сказал шотландец. – Может быть, два. Они не очень‑то быстрые.
– Два часа. – Балестрано вздохнул, и его вздох прозвучал подобно стону. – Мало времени. Очень мало.
– Давайте их уничтожим, – решительно заявил ван Вельден. – У нас нет выбора.
«Да, – подумал Балестрано. – И возможно, именно этого и ждет от нас Некрон».
И все же, помедлив, он согласился.
Молча повернувшись, Андре де ла Круа и Нильс ван Вельден вышли из комнаты.

– Начинается, – сказала девушка.
Старик кивнул. В мрачном свете углей его лицо казалось окрашенным запекшейся кровью, морщины напоминали глубокие раскрывшиеся раны, а в глазах горел чудовищный блеск. Он с нежностью провел кончиками пальцев по толстой книге, лежавшей перед ним на столе.
– Да, дитя мое, – подтвердил он. – Начинается. А теперь делай то, чему я тебя учил. И постарайся. Цена слишком высока.
– Я знаю, господин, – ответила Присцилла.

Окаменев, я простоял на месте минут пять. До сих пор не знаю, о чем я тогда думал, если вообще думал, потому что следующим, что зафиксировало мое сознание, была ладонь Шеннона, опустившаяся на мое плечо, и его голос, произносивший мое имя. С трудом, словно сопротивляясь невидимым оковам, я отвернулся от кошмарной черной массы, простиравшейся у наших ног. Открыв рот, я попытался что‑то сказать, но с моих губ слетел лишь бессвязный лепет.
– Все в порядке? – обеспокоенно спросил Шеннон.
Я кивнул. Но это было ложью. Глубоко вздохнув, я почувствовал подступившую к горлу тошноту. Шуб‑Ниггурат. ЗВЕРЬ. Черный Козерог Лесов с Тысячным Потомством.  Вот и все, о чем я мог думать. Эта мысль вновь и вновь лихорадочно проносилась в моей голове.
– Но это невозможно, – прошептал я. – Я же его… уничтожил. Он мертв.
– Эти создания не ведают смерти, – ответил Шеннон. – Ты уничтожил лишь одну из его инкарнаций, а это – одно из его бесчисленных тел, которыми он может пользоваться. Ты сам видел его возрождение на кладбище Сан‑Эме.
– Но ведь этого не было! – охнул я. – Парадокс времени…
Смех Шеннона заставил меня замолчать.
– Ты дурак, Роберт, – сказал он. – Неужели ты думаешь, что эти создания не могут найти способ обойти законы логики и времени?
– Так, значит, он все‑таки возродился? – слабым голосом пробормотал я.
Внезапно все вокруг показалось мне бессмысленным и до жути бесполезным. Все, что я делал, – все опасности и лишения, которые мне довелось пережить, все ужасы, на которые я насмотрелся, смерть множества невинных людей, свидетелем которой я стал, – оказалось совершенно напрасным. Чудовище по‑прежнему было целым и невредимым. Оно могло бы посмеяться над моими глупыми потугами.
Схватившись за мое плечо, Шеннон встряхнул меня.
– Роберт, послушай! У нас нет времени!
Я кивнул, но это была лишь рефлекторная реакция на звук его голоса.
– Мы можем его уничтожить? – спросил я.
– Это тело? Ну конечно, – ответил Шеннон. – Например, мы можем его сжечь. Или перекрыть все выходы из этой пещеры, так что оно задохнется. Это живая материя, она должна дышать. Но нам это не поможет.
Его слова пробудили во мне гнев, что, вероятно, было защитной реакцией моего сознания, не дававшей мне впасть в безумие.
– Что? Ничем не поможет? Как и в случае с Некроном? Или…
– Роберт, прошу тебя, – перебил меня Шеннон, – я же пытаюсь тебе все объяснить. Послушай меня и помолчи хоть минуту.
Кивнув, я отступил на полшага и посмотрел на черную блестящую массу у моих ног. Это было невероятно отвратительное зрелище – гладкая, отсвечивающая матовым зеркальная поверхность лишь на первый взгляд казалась безжизненной. Присмотревшись повнимательнее, можно было уловить мягкую пульсацию и дрожь, подрагивание огромного гнилого органа, скрывавшегося под поверхностью этой ужасной массы.
– Это, – начал Шеннон, – протоплазма, из которой частично состоит Шуб‑Ниггурат. Она, конечно, важна, но в то же время вполне заменима. Сейчас это лишь огромная масса живых, но абсолютно лишенных разума клеток.
– Они делятся, – пробормотал я.
– Да, – кивнул Шеннон. – Клетки Шуб‑Ниггурата непрерывно делятся, и это его величайшее оружие. Он единственный из ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ, кто уязвим, но и одной клетки достаточно для того, чтобы из нее развилось новое тело. Поэтому его так и называют. Его уничтожали несчетное количество раз, но он возрождался вновь и вновь. Если Некрону удастся собрать СЕМЬ ПЕЧАТЕЙ, из этого озера протоплазмы сформируются тела ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ, в которые сможет вселиться их освобожденный дух. – Он вздохнул. – Но уничтожать его не имеет смысла.
Я ошеломленно посмотрел на своего друга.
– Это трудно понять. – Шеннон беспомощно улыбнулся. – Я тоже знаю не много, не больше, чем мне рассказывал Некрон, а рассказывал он мало даже тогда, когда еще доверял мне. Все это, – юноша указал на озеро, – не более чем бренная материя, но есть что‑то вроде… – Он попытался подобрать слова: – Что‑то вроде материнской клетки, часть истинного тела чудовища, которая где‑то скрыта.
– Где‑то?
Шеннон пожал плечами.
– Здесь, в замке, в другом городе, а может, на другом краю мира. Но она должна быть, чтобы начать возрождение ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ. Однако я не думаю, что материнская клетка находится здесь сейчас. Ты и так уже достаточно навредил ВЕЛИКИМ ДРЕВНИМ, чтобы они не понимали, насколько ты опасен. Эта клетка будет спрятана до тех пор, пока не наступит решающий момент.
– Понимаю, – мрачно пробормотал я. – И если мы уничтожим это озеро, то оно появится в каком‑то другом месте.
– Боюсь, что да, – подтвердил Шеннон. – Поэтому уничтожать его не только бессмысленно, но и опасно. К тому же это выдаст Некрону наше укрытие.
– Зачем же ты тогда привел меня сюда? – раздраженно осведомился я. – Пока мы торчим здесь, Некрон может убить Присциллу.
– Вот этого он точно не сделает, Роберт, – ответил Шеннон. – Я привел тебя сюда по вполне объяснимой причине. Я хочу тебе кое‑что показать.
Что‑то в его голосе заставило меня испуганно вскинуть голову. И это что‑то мне совершенно не понравилось.
– Что же ты хочешь мне показать?
– Вот это. – Шеннон так быстро схватил меня за руку, что я не сумел даже воспротивиться его движению.
И я увидел. 
Все происходило точно так же, как и в те разы, когда я воспринимал реальность глазами Шеннона. Мир опрокинулся, свет стал тьмой, а тьма светом. Все краски угасли, но теперь я видел то, что не способен был воспринимать обычный человеческий глаз: пульсирующие нити энергии, часть могущественной силы, составлявшей первоструктуру Вселенной, а еще мрачные, напоминавшие паутину линии магических потоков, по которым мог ориентироваться Шеннон.
Но теперь все было намного хуже, чем раньше. Весь зал был пронизан линиями черной пульсирующей энергии, безумной паутины, сплетенной из тысяч отдельных нитей.
И все эти нити вели в огромное черное озеро протоплазмы у наших ног. 
– Смотри! – велел мне Шеннон.
Послушно подняв голову, я уставился на подрагивающее тонкое энергетическое щупальце, на которое он указывал.
Казалось, будто щупальце впитало мой взгляд. Я не мог этому сопротивляться. Меня подхватил энергетический шторм и увлек за собой с невероятной скоростью. Я несся вперед так быстро, словно сидел в потерявшей управление вагонетке в шахте. 
Зал остался позади, и я внезапно очутился в другой части замка. Я промчался по комнатам, залам и коридорам и наконец остановился. Подо мной стоял Некрон.
А рядом с ним…
Это зрелище было настолько ужасно, что я закричал и вырвал свою ладонь из руки Шеннона. Отпрыгнув в сторону, я чуть не упал в черную желеобразную массу. Шеннон хотел помочь мне, но я, оттолкнув его руку, с воплем рухнул на землю и скорчился в позе эмбриона. «Это невозможно! – стучало в моем воспаленном мозгу. – Это просто не может быть правдой после всего, что произошло». И все же я знал, что это правда. Образ, который я увидел, действительно существовал в реальности.
Некрон.
Некрон, стоявший в небольшой комнате рядом со столом, на котором лежал открытый экземпляр книги «Некрономикон». Рядом с Некроном стояла Присцилла, и он по‑отечески опустил ладонь ей на плечо.
Но не это было самым страшным. С этим я мог бы справиться. Я мог бы справиться и с тем, что Присцилла читает эту кошмарную книгу, произнося чудовищные, рвущие голосовые связки слова. Ведь я всегда мог бы убедить себя в том, что ее воля подавлена магией Некрона. Я наверняка сумел бы справиться со всем этим.
Но я увидел кое‑что еще.
Сеть обычно невидимых черных энергетических линий, тянувшихся из пола, стен и потолка маленькой комнатки входила в точку прямо под сердцем Присциллы!!! 

Конец ужасной колонны живых мертвецов находился от тамплиеров на расстоянии одной мили, но из‑за прозрачности воздуха создавалось впечатление, что они лишь в десятке шагов отсюда. Теперь, когда солнце полностью выкатилось из‑за горизонта, снова стало жарко. В мерцающем воздухе замедленные движения зомби казались еще страшнее. Из пустыни ветер доносил запах горячих камней, но фантазия ван Вельдена превращала его в зловоние разлагавшихся человеческих тел, а шорохи и шелест оборачивались в его ушах шаркающими звуками шагов. Ему потребовалось приложить максимум усилий, чтобы сосредоточиться на предстоящей задаче.
– Что‑то не так, – пробормотал де ла Круа.
С трудом оторвавшись от ужасного зрелища, ван Вельден повернулся к магистру бури. Тамплиеры, словно два полководца, наблюдающие за своими войсками, стояли на двух валунах в тени горы. В целом эта ассоциация была правильной, вот только армий полководцев никто не мог увидеть, а бой, на который они отправлялись, предполагалось провести почти беззвучно.
– Что ты имеешь в виду? – с некоторым опозданием переспросил фламандец.
Де ла Круа ответил не сразу. Он беспомощно пожал плечами и, прищурившись, покосился на замок, расположенный на вершине горы и напоминавший зубцы короны. Где бы они ни находились и под каким бы углом ни обозревали окрестности, замок Некрона постоянно оказывался в их поле зрения. Тамплиеры заметно нервничали, не умея объяснить, отчего это происходит, но все‑таки допускали, что, возможно, в этом странном пространстве просто не существует места, из которого нельзя было бы увидеть замок.
Несмотря на удушающую жару, ван Вельдена зазнобило.
– Может, на самом деле все в порядке, – ответил де ла Круа. – Меня, наверное, просто раздражает этот проклятый замок.
– Давай начнем, – кивнув, предложил ван Вельден.
Эти двое столь разных мужчин переглянулись, а затем, повернувшись, посмотрели на пустыню и неумолимо приближавшееся войско живых мертвецов. Нильс ван Вельден и Андре де ла Круа медленно подняли руки и застыли в нелепой позе – с растопыренными пальцами, закрытыми глазами и сведенными судорогой мышцами. Их лица выражали полную сосредоточенность на предстоящем задании, а губы почти беззвучно шевелились. Тамплиеры бормотали слова, которые знали и имели право знать лишь они. Сейчас их сознание приближалось к краю невыразимого.
Ничего не произошло.
Ветер продолжал завывать, солнце все так же безжалостно пекло, войско живых мертвецов по‑прежнему двигалось в их направлении. Правда, ветер стал чуточку сильнее, но если и так, зомби этого не заметили, поскольку они уже не обладали сознанием. Они были мертвы, и их подняли из мертвых для того, чтобы они убивали.
Никто из них не заметил, что завывания ветра изменились, а пустыня внезапно стала другой. 
Зомби, шедший в самом начале процессии, споткнулся. Его нога, занесенная для очередного натужного шага, провалилась в песок. Он не встретил сопротивления и начал погружаться в песчаную массу – сначала до щиколоток, потом до икр и колен. Тамплиер упал ничком, пытаясь опереться на руки, но зыбучие пески продолжали засасывать его тело. Они расступались под ним, бурлили и наконец поглотили полностью.
Не обращая на это внимания, зомби шагали вперед. В зыбучие пески попал второй живой мертвец, третий, четвертый. Но зомби все шли и шли. Бездушные машины, они ступали по погружавшимся телам и не собирались останавливаться. Те, кто уже погрузился в песок, пытались вырваться, копошились, словно странные животные. Мертвые, неспособные умереть еще раз, невосприимчивые к зыбучим пескам, они, казалось, плавали в них.
Продвижение кошмарной армии немного замедлилось, но вскоре участок зыбучего песка заполнился, и адская армия пошла дальше. Цепочка мертвых тел разорвалась, но это ничего не меняло.
Магистры спокойно наблюдали за происходящим и ничему не удивлялись. Во‑первых, они понимали, что создания, с которыми им придется сражаться, не были смертными. Во‑вторых, тамплиеры знали, что их сила этим не ограничивалась.
И вновь все произошло совершенно незаметно, по крайней мере, сначала. По пустыне прошла какая‑то волна, подергивание, словно чье‑то огромное тело свело судорогой. Вдалеке от замка и армии мертвецов обрушилась дюна, другая дюна взорвалась изнутри, как будто в ней таилась неведомая сила. Земля задрожала, песок начал осыпаться, и между дюнами образовалась трещина, напоминавшая застывший зигзаг молнии. Сперва эта трещина была довольно тонкой, едва видимой линией, наполнявшейся песком почти с такой же скоростью, как она образовывалась.
Но только почти. 
Постепенно эта линия становилась шире, сначала превратившись в трещину шириной в палец, а затем в гигантскую бездонную расселину, разделившую пустыню до самого ее каменного сердца. Расселина увеличивалась и по длине. Один ее конец безумным зигзагом протянулся до мрачного замка, сметая на своем пути дюны, глотая песок, пыль и землю, и с каждой секундой этот процесс ускорялся.
Одновременно с этим поднялась буря. Всего за несколько мгновений завывания ветра достигли адского крещендо, ураган, подняв тонны песка, окрасил воздух над пустыней сперва в коричневый, а затем в черный цвет. Словно войско невидимых всадников Апокалипсиса, буря промчалась над неуклонно удлинявшейся расселиной, волоча за собой песок и обломки скал, свои смертоносные орудия. Казалось, что к замку движется черная бурлящая стена.
И когда буря ударила по горе, показалось, что начался конец света. Даже на вершине горы, в черной башне, тамплиеры почувствовали толчок – ураган ударил в подножие колосса из лавы. Внизу же творилось что‑то невообразимое, похожее на настоящий ад. Маршировавшее войско мертвецов в одну секунду было сметено черной вихрящейся массой, великодушно укрывшей от глаз наблюдателей то, что происходило внутри нее. Живые мертвецы, подхваченные вихрем, поднялись вверх, словно легкие детские игрушки, а затем закружились в воздухе и ударились о темную скалу. Песок, с невероятной силой крутившийся в воронке смерча, раздирал их одежду, высекал искры из металлических частей, брони и оружия.
В следующее мгновение к горе добралась и трещина. Земля второй раз дрогнула – и пустыня внезапно расступилась. В теле земли образовалась гигантская, наполненная красной лавой рана, поглотившая песок, обломки скал и беспомощные тела мертвецов. Влекомые невидимой силой, зомби обрушивались в бездну один за другим, и когда лава поглотила последнего из них, огромная каменная пасть закрылась. От армии живых мертвецов Некрона не осталось ничего, кроме обрывков одежды, обломков оружия и нескольких белых костей…
Ван Вельден медленно опустил руки и, открыв глаза, громко вздохнул. Он и де ла Круа остались в целости и сохранности на крошечных островках спокойствия посреди пустыни, в которой бушевал апокалипсис. Ни один волосок не шелохнулся на их головах. Однако ван Вельден чувствовал себя крайне измотанным, как и всегда, когда ему нужно было задействовать свои таинственные силы. То, что он делал, требовало немалых усилий.
Однако битва еще не закончилось. Несмотря на то что пустыня вновь стала безжизненным простором, а огромная расселина, порожденная волей ван Вельдена, исчезла так же бесследно, как и появилась, буря продолжала бушевать. Она отодвинулась вглубь пустыни, на полмили от горы и двух одиноких фигур, но по‑прежнему оставалась там, словно огромный хищник, поймавший свою добычу, но не насытившийся. За черной стеной урагана сверкали молнии и гремел гром. Ван Вельден даже на таком расстоянии ощущал дуновение горячего воздуха. Охнув, он повернулся и уставился на де ла Круа.
– Брат Андре! – в ужасе воскликнул он. – Что ты делаешь?
Но де ла Круа, казалось, не слышал его. Он все еще стоял на своем месте с вытянутыми вперед руками. Его лицо по‑прежнему было искажено от чудовищного напряжения. С его языка слетали звонкие заклинания, а в глазах горел огонь, от которого ван Вельдена бросило в дрожь.
– Андре! – закричал он. – Прекрати! Все уже закончилось!
– Нет! – прохрипел де ла Круа. И ван Вельден услышал не приятный баритон, к которому привык, а какой‑то чужой голос. – Не закончилось! – хихикнул магистр. – Больше! Я хочу больше! Мне нужны они, Нильс! Все они!
Повернувшись, де ла Круа выкрикнул очередное заклинание и яростным жестом указал на замок, возвышавшийся над их головами.
Когда ван Вельден понял, что означает этот жест, было уже поздно. Вопль ужаса, вырвавшийся из его груди, заглушил завывания бури, понесшейся к горе, словно ревущее чудовище…

– Это правда, Роберт. – Шеннон, нагнувшись, приобнял меня.
Голос юноши, казалось, доносился издалека и едва касался моего сознания, хотя его рот находился лишь в сантиметре от моего уха. Я почти не слышал его. Это не могло быть правдой. Не могло.
С трудом подняв голову, я вдохнул зловонный воздух пещеры и посмотрел на Шеннона. На мгновение его лицо поплыло у меня перед глазами, и я понял, что слезы затуманили мой взор.
– Ты… ты показал мне это, чтобы…
Я не договорил. У меня просто не было слов. Но Шеннон и так знал, что я хотел сказать. Он едва заметно покачал головой.
– Я обманул бы собственную мать, чтобы убить Некрона, – тихо произнес он. – Но не тебя, Роберт. Пожалуйста, поверь мне. Присцилла никогда не была свободна. Ни на секунду. Все это был лишь обман Некрона.
– Ты лжешь! – рявкнул я.
Как это бывает в минуты эмоционального стресса, мое сердце больно забилось от ярости. Схватив Шеннона за грудки, я рывком поднялся на ноги и отвесил ему пощечину – настолько сильную, что у меня заболела рука. Шеннон даже не попытался уклониться и продолжал смотреть на меня.
– Ты лжешь! – крикнул я еще раз. – Это неправда! Присцилла никак с ним не связана! Она… она была у меня прошлой ночью! Я с ней говорил! Я с ней…
– Это была не Присцилла. – Шеннон покраснел.
Закричав, я снова вцепился в него и замахнулся для очередной пощечины. Но так и не ударил.
– Что ты сказал? – прошептал я.
– Правду, Роберт, – спокойно ответил Шеннон. – И ты это знаешь. Можешь бить меня, если хочешь. Бей меня, брось в это озеро, задуши, но от этого ничего не изменится. Присцилла во власти Некрона. Так всегда было и всегда будет до тех пор, пока он жив.
Я отпустил его – мои руки ослабели, утратив силу.
– Но… но кто… но кто же тогда…
– Это была та же женщина, которая освободила меня, – прошептал Шеннон. – Тень.
– Тень?! – Я застонал. – Ты что, хочешь сказать, что я… я с ангелом…
– Не произошло ничего такого, чего не должно было бы произойти, – перебил меня Шеннон. – Так все и было запланировано, Роберт. С самого первого мгновения. Твоя поездка на Кракатау, путешествие по Штатам, встреча с Энни и индейцем, твой путь сюда. – Он тихо рассмеялся. – У Некрона могущественные враги, Роберт. Ты должен был попасть сюда в сопровождении элохим, потому что вместе у вас хватило бы сил уничтожить Некрона. Но теперь произошло то, на что никто не рассчитывал.
– Что?
– То, что я тебе показал, – ответил он. – Некрон заставил Присциллу воспользоваться силами «Некрономикона».
– Но этого… этого никто не может! – охнул я. – Никто не способен сломить ее мощь.
Шеннон пожал плечами.
– Ты думаешь, это помешало бы Некрону? О нет. К тому же Присцилла очень способная. Некрон понял это сразу же после того, как привез ее сюда. Присцилла вовсе не то невинное дитя, каким ты ее считаешь, Роберт. У нее… дар. И в какой‑то мере этот дар сильнее твоего или моего. Ее духовной силы хватит на то, чтобы пробудить мощь «Некрономикона», а затем управлять ею. Некрон сумел распознать этот дар. Большую часть прошедшего года старый колдун занимался ее подготовкой. А теперь он воспользовался своим преимуществом. Именно это я и хотел тебе показать.
– Но что это значит? – прошептал я. – Теперь Присцилла… потеряна?
– Не знаю, – помедлив, признался Шеннон. – Возможно, есть какой‑то шанс ее спасти, но я не уверен… Кроме того, боюсь, что у нас нет на это времени. Атака тамплиеров все изменила.
– Почему?
– Силы «Некрономикона» легче пробудить, чем укротить, Роберт. Некрон никогда не решился бы воспользоваться «Некрономиконом», если бы тамплиеры не спровоцировали его на это. – Он помрачнел. – Идиоты. Они вызовут как раз то, что пытались предотвратить. Если бы они по‑другому напали на Некрона, то, наверное, победили бы его. А так они вынуждают его использовать последнюю возможность.
– О чем, черт побери, ты говоришь? – проворчал я. – Я ни слова не понимаю.
– Да ты и не можешь понять, Роберт. – Шеннон рассмеялся. – Видишь ли, «Некрономикон» – это не просто магическая книга. Она… по‑своему живая. И ничто в мире не сможет укротить ее силу, когда эта сила полностью пробуждена. Даже Некрон.
– Зачем же он сделал это?
– Потому что у него не было выбора, – проворчал Шеннон. – Балестрано с пятью сотнями рыцарей подошел к замку, Роберт. Среди этих рыцарей четыре самых сильных магистра, когда‑либо бывших в распоряжении ордена. Драконий Замок не настолько неприступная крепость, как утверждает Некрон. Без «Некрономикона» тамплиеры захватили бы его уже меньше чем через три часа.
– Захватили бы? – ничего не понимая, повторил я. – Драконий Замок? А как же драконоборцы Некрона? Как же твои…
– Товарищи, ты хотел сказать? – Шеннон усмехнулся. – Они ему не помогут. Драконоборцев немного, Роберт. У Некрона никогда не было больше пары дюжин воинов, а за последние месяцы он многих потерял. Я думаю, что сейчас в замке насчитывается человек тридцать, а этого недостаточно, чтобы вступить в бой с пятьюстами тамплиерами. Четверо магистров вполне способны блокировать магию Некрона. – Он покачал головой. – Нет, Роберт, Некрон вовсе не так уверен в победе, как пытается показать. У него только один шанс, и это «Некрономикон». В данной ситуации Присцилла становится его ключом к успеху.
– Тогда чего же мы стоим? Нам нужно найти ее, – заявил я. – Может быть, еще не поздно. Ты знаешь, где та комната, которую мы видели? – Я указал наверх.
– Убежище Некрона? Да. Но нам туда не добраться. Некрон знает, что мне известно обо всех его тайнах, и, несомненно, это помещение утыкано ловушками.
Я вспомнил о своих попытках установить телепатический контакт с Присциллой и кивнул. Я чуть было не поплатился за это жизнью. К счастью, меня спасла нехватка магического таланта. Установи я контакт сразу же, вместо того чтобы нащупывать ее сознание, телепатический удар убил бы меня на месте.
– Если мы хотим победить Некрона, нужно действовать иначе, – продолжил Шеннон. – Пока он с Присциллой, мы до него не доберемся. Если же нам удастся выманить его из святая святых… – Он пожал плечами. – Тогда, возможно, у нас появится хоть какой‑то шанс.
Повернувшись, Шеннон подошел к черному озеру протоплазмы и опустился на одно колено.
– Может, он придет сюда, когда узнает, что мы причинили какой‑то вред Шуб‑Ниггурату? – не очень уверенно произнес я.
Честно говоря, я не знал, способны ли мы навредить этой чудовищной массе из кипящей черной плоти. Шеннон предложил ее сжечь, но если это осуществимо, нам потребуется просто‑таки гигантский факел.
– ПЕЧАТИ, – предложил Шеннон. – Ты знаешь, где они?
Кивнув, я смущенно улыбнулся, но тут же покачал головой.
– Я знаю, где они были. Но не думаю, что они все еще там. Ты наверняка видел их, когда Тень тебя разбудила.
– Но ты можешь их найти.
– Я? – опешил я. – Почему ты так думаешь?
– Ну, потому что ты уже нашел три из СЕМИ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ, рассредоточенных по всему миру, – насмешливо ответил Шеннон. – Черт возьми, Роберт, ты действительно так глуп или просто не хочешь этого понять? Ты можешь найти их, где бы они ни были. Так сделай же это! Если они не у Некрона, то у нас определенно есть шанс выманить колдуна из его крысиной норы.
Какое‑то мгновение я еще сопротивлялся мысли об этом, но, признаться, не очень долго. На самом деле я уже давно знал об этом. Существовала некая магическая связь между мной и СЕМЬЮ ПЕЧАТЯМИ СИЛЫ, что‑то, чего я не понимал, но что позволяло мне обнаруживать их. В конце концов, я действительно делал это уже три раза. И сейчас я знал, что печати находятся где‑то здесь. Вздохнув, я закрыл глаза и сосредоточился.
Все произошло очень просто. На какой‑то миг я почувствовал смущение, смешанное с приглушенным страхом, затем ощутил их близость и уже через секунду увидел их. Все три. Аккуратно разложенные на небольшом столике в убежище Некрона рядом с «Некрономиконом».
Разочарованно вздохнув, я открыл глаза и, посмотрев на Шеннона, покачал головой.
– Они у него, – удрученно сказал я. – Один‑ноль в его пользу.
Шеннон нахмурился.
– Значит, у нас нет другого выбора, – прошептал он, будто ничего другого и не ожидал услышать от меня. – Не хотелось мне идти на этот шаг.
– На какой? – недоверчиво осведомился я.
– Есть еще одна возможность, – уклонился от прямого ответа Шеннон. – Я уверен, что Некрон знает, что мы его ждем. И все же есть способ выманить старца из убежища.
– Какой?
Неприятное предчувствие, появившееся при этих словах, с каждой секундой становилось все сильнее.
Вздохнув, Шеннон встал и показал на правый карман моих брюк.
– Твой амулет, Роберт. Он у тебя при себе?
– Амулет? – В первый момент я вообще не понял, что он имеет в виду, а затем, сунув руку в карман, вытащил маленький предмет в форме звезды и беспомощно покрутил его в руках.
Это был амулет Андары, последняя память о моем отце. Я потерял его, а затем опять нашел. Как и Шеннон, я тоже когда‑то думал, что это особый магический талисман, ведь им пользовался мой отец.
– Боюсь, что вынужден тебя разочаровать. Я тщательно изучал этот талисман. Всеми возможными способами. Это просто металлическое украшение.
Улыбнувшись, я вытянул руку, показывая Шеннону золотую звезду.
Но тут произошло что‑то странное. Испуганно вскрикнув, Шеннон отпрыгнул в сторону, как будто у меня на ладони был не амулет, а подожженный динамит.
– Что такое? – Я растерянно улыбнулся. – Он совершенно безвреден!
– Да уж, – иронично ответил Шеннон, – настолько безвреден, что Некрон отдал бы свою правую руку,  чтобы заполучить его.
– Да что ты такое говоришь? – Я уже начинал злиться. – Слуги Некрона обыскали меня с головы до ног, Шеннон. Он вернул мне этот амулет.
– Потому что старый колдун не знает, что это такое на самом деле. – Шеннон указал на озеро протоплазмы. – Брось его туда.
– Что? – опешил я.
– Брось его туда, – повторил Шеннон, махнув рукой в сторону озера.
Я остолбенел. Нетерпеливо поджав губы, Шеннон протянул руку и взял амулет с моей ладони, стараясь касаться только тонкой золотой цепочки, на которой он крепился. Я видел, насколько ему сложно это делать. Вытянув руку подальше от себя, как будто он держал за хвост разозленную гремучую змею, Шеннон повернулся и, склонившись над краем черного озера, поспешно опустил амулет в отвратительную массу.
Казалось, он опустил факел в бочку с порохом.
Под матовой поверхностью озера зажегся яркий свет, земля качнулась, и из клокочущей массы ударил огонь, разбрасывая во все стороны раскаленные искры. Озеро закипело, тонкие зигзаги белого огня взрезали его поверхность. Все озеро вмиг покрылось бурлящими фонтанами, сеявшими вокруг себя огненно‑черные брызги.
Шеннон быстро отпрыгнул в сторону, так как озеро бурлило все сильнее и сильнее. В том месте, где Шеннон опустил в протоплазму амулет, ударил широкий, обхватом с человека, столб огня, вытянувшийся на десять ярдов вверх. Все сверкало и шипело, и на мгновение мне даже показалось, что огромное озеро полностью загорелось.
Затем огонь угас. Сперва черная масса поглотила маленькие язычки пламени, после этого бурление прекратилось, и вскоре огромный столб огня опустился и погас. Но я этого почти не замечал. Я просто не мог отвести взгляд от вытянутой руки Шеннона, которой он сжимал тонкую цепочку. Амулет совершенно изменился. Он по‑прежнему сохранял форму пятиконечной звезды и был размером чуть меньше детского кулачка, с какими‑то странными пропорциями. Но он уже не был золотым. Из‑за соприкосновения с черной протоплазмой амулет пробудился ото сна, длившегося, возможно, миллионы лет. Теперь он обрел свою полную силу и сиял резким ядовито‑зеленым светом, как будто это действительно была крошечная звездочка.
В тот момент, когда мой взгляд остановился на нем, я понял, что это такое. Амулет, который я почти год носил в кармане брюк, считая просто памятью об отце, амулет, который мне вернул сам Некрон, амулет Андары был…
… четвертой из СЕМИ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ! 

Буря ударила в башню, словно молот богов.
Балестрано видел, как она приближается, слышал ее глухие завывания и грохот. Казалось, будто сотни тысяч всадников Апокалипсиса несутся вверх по горе. Черная стена, блестевшая, как отполированное железо, коснулась подножия горы, стала расти, закрыв треть неба, а затем с воем налетела на маленькую башню, погрузив мир в хаос криков и шума. Вокруг рушились стены.
У часовых на зубцах стены не было ни единого шанса, как и у тех, кто остался вне крепости. Буря подхватила их, подняла вверх и ударила о скалу. Мир за окном, в которое смотрел Балестрано, погас, воронка урагана закрыла солнце, и невидимый кулак ударил его, сбив с ног. Балестрано упал на фон Шмида. Вокруг заполыхали зарницы, а песок, несшийся со скоростью пятьсот миль в час, выбивал искры из скалы, полируя ее, словно наждачная бумага, чиркая по оружию и броне солдат. Невероятный рев и визг истязали уши магистров. Все вокруг было объято пламенем, огонь пробежал по земле, по мечам Хейворти и фон Шмида и ударил Балестрано в глаза.
Балестрано закричал от боли и ужаса. Он в отчаянии попытался подняться, но его рука была сломана и не держала веса тела. Великий магистр вновь упал, ударившись о трясущийся каменный пол, и увидел склоненное к нему лицо фон Шмида. Немец что‑то говорил, но завывания бури поглощали его слова. Однако Великий магистр и так понял, что пытается сказать ему фон Шмид. Из последних сил Балестрано стал на четвереньки и попытался подползти к фон Шмиду.
У него ничего не получилось. Пол задрожал, словно живое существо, башня закачалась. Огромная тень чернее тьмы мелькнула перед окном и скрылась. Через секунду башня снова покачнулась от второго мощного удара, снесшего одну из четырех стен, и ураган ворвался внутрь. Балестрано казалось, что он слышит крики своих солдат, умиравших страшной смертью.
Внезапно кто‑то схватил его. От этого прикосновения его сломанную руку пронзила нестерпимая боль. Балестрано закричал, изогнувшись, и вслепую начал отбиваться, но руки, тащившие его к фон Шмиду, не отпускали. Он увидел узкое лицо Хейворти, понял, что тот пытается что‑то сказать, перекрикивая бурю, но вой и шум превращали его слова в безумный смех. Наконец они добрались до герцога Бото фон Шмида.
И буря утихла.
После чудовищного грохота внезапная тишина поразила Балестрано. Он обессиленно обмяк на руках у Хейворти, прижимая травмированную руку к телу. Сердце учащенно билось, а боль на мгновение стала такой сильной, что ему показалось: он вот‑вот сойдет с ума. Фон Шмид провел руками над его плечом. Боль не исчезла, но утихла до терпимого уровня.
Застонав, Жан Балестрано открыл глаза и огляделся.
Комната была полностью разорена, мебель поломана, даже пол изогнулся, а потолок частично провис. Окно, в которое ворвался ураган, напоминало рваную рану, на камне виднелись подпалины – песок и осколки скалы ударяли о стену, выбивая искры. Но в нескольких шагах вокруг магистров пролегала граница защитной сферы, которая, словно какая‑то невидимая, но непробиваемая стена, оберегала их. У Балестрано мурашки побежали по коже, когда он понял, что фон Шмид и Хейворти защищали его с первой минуты. Буря, подхватившая Балестрано и ударившая о стену, разорвала бы его на месте, если бы не магические силы магистров, спасших своего собрата от наихудшего. Они до сих пор удерживали защитный купол, пробить который не могла даже беснующаяся буря.
«А ведь они не должны этого уметь», – испуганно подумал Великий магистр. Но когда он поднял голову и посмотрел в глаза фон Шмиду, на его лице вовсе не отражался тот ужас, который ему довелось испытать.
– Благодарю тебя, брат Бото, – тихо сказал он. – Ты спас мне жизнь.
Фон Шмид отмахнулся.
– Чепуха! Что, черт возьми, здесь происходит?
– Андре! – в ярости завопил Хейворти. – Проклятый дурак! Это его рук дело!
«И этого ты тоже не должен был бы знать, друг мой», – подумал Балестрано, но ничего не сказал. Осторожно опершись на здоровую руку, Балестрано неловко пополз к полуразрушенной южной стене комнаты. Хейворти и фон Шмид последовали за ним, удерживая защитный купол вытянутыми руками. Защищенные чужими магическими силами, которыми на самом деле не обладали оба магистра, они добрались до бреши и выглянули наружу.
Буря уже начала терять силу. Она налетела на башню, разрушив ее, а теперь понеслась дальше, к горе и Драконьему Замку, стоявшему на вершине. Но ее сила уже была сломлена. Балестрано и два магистра видели, как черная волна коснулась башен замка, однако ее силы не хватило на то, чтобы причинить жилищу Некрона вред. Может, она и выбила пару камней из стен, ранила тех, кто не успел укрыться, – но замок устоял.
Зато разрушения, вызванные бурей здесь, были ужасны. Балестрано еще никогда не видел подобной картины. Башня, в которой собрались тамплиеры, чтобы пойти на штурм замка Некрона, исчезла. Теперь на ее месте простиралась местность, покрытая отполированными обломками камней, руинами и черными осколками лавы. Выстояла лишь одна из четырех башенок маленькой крепости, да и от нее осталась лишь треть, выдававшаяся из горы черными мелкими камнями.
Нигде не было ни малейших признаков жизни.
– Господи! – прошептал Хейворти. – Они же не могли… все… погибнуть.
Его голос сорвался.
Балестрано молчал, обводя взглядом опустошенную скалу, где еще несколько минут назад находился внутренний двор маленькой крепости, разрушенную башенку, чья южная стена, встретившая напор бури, блестела как зеркало, остатки каменного сооружения, где остановилось большинство рыцарей.
– Хоть кто‑то же должен был выжить, – пролепетал Хейворти. – Этого не может быть, брат Жан. Боже мой…
Жан Балестрано медленно встал. Он позабыл и о боли в сломанной руке, и о парализующем ужасе, сжимавшем его сердце. Магистр чувствовал одну лишь пустоту. Его воины были мертвы. Балестрано знал, что каждый из пятисот рыцарей, доверившихся ему и позволивших распоряжаться своей жизнью, погиб. Но эта мысль казалась ему чуждой, отвлеченной.
Все произошло слишком быстро. Еще минуту назад они были войском, гордой армией, которую отделял от победы один только шаг, а теперь… Он вновь обвел взглядом картину разрушений, вызванных бурей, и все его естество воспротивилось тому, чтобы принять это зрелище как правду. Войско тамплиеров было уничтожено целиком и полностью, до последнего человека в течение одной‑единственной ужасной минуты.
Как он мог быть таким глупцом? Почему он решил, что готов вступить в бой с хозяином Драконьего Замка? Некрон разбил его армию, не прилагая ни малейших усилий, воспользовавшись для этого людьми Балестрано! Дело даже не дошло до настоящего сражения!
– Брат Андре, – осипшим голосом пробормотал фон Шмид, – я убью тебя.
– Это не его вина, – устало вздохнув, возразил Балестрано.
– Не его вина? – фон Шмид почти кричал. – Да ты только посмотри, что он натворил! Они мертвы, Жан! Все! Все кончено! Мы проиграли только потому, что…
– Это не его вина, – уже мягче сказал Балестрано.
Бото фон Шмид замолчал, но его взгляд искрился яростью и упрямством, когда Балестрано посмотрел на него.
– Неужели ты думаешь, что эта атака предназначалась нам? – тихо спросил Балестрано.
– Конечно же нет, – фыркнул фон Шмид. – Этот проклятый дурак пытался уничтожить замок в одиночку. – Магистр животных в ярости сжал кулаки. – Но вместо этого де ла Круа попал в нас, и мне совершенно все равно, черт побери, что он плохо прицелился или же Некрон повернул его заклинание! Это его вина! Пятьсот человек, погибших здесь, на его совести! Я выставлю ему счет, клянусь! – Он обнажил меч. – Я убью его, как только он придет!
– Я запрещаю тебе это делать! – строго произнес Балестрано.
Фон Шмид злобно рассмеялся.
– Вот как? И как же ты сможешь мне это запретить, старик?
Его лицо исказилось в злобной гримасе, и Балестрано почувствовал в магистре чуждую темную энергию.
– Еще не все потеряно, – поспешно добавил Великий магистр. – Мы, пятеро, пока живы.
– Ну да, – перебил его фон Шмид. – Может быть, только потому, что Некрон придумал для нас какую‑то другую смерть. Иначе почему буря не тронула нас, как ты думаешь?
«Потому что энергия в тебе защитила нас, друг мой», – с горечью подумал Балестрано, но вслух ничего не сказал. Он еще раз решительно махнул рукой и уставился в глаза фон Шмиду. Он смотрел на него до тех пор, пока тот не опустил свой меч и ненависть в его глазах не превратилась в обычное упрямство. Затем на лице магистра животных появилось изумление и, наконец, ужас. На этот раз Балестрано удалось усмирить чудовище в душе фон Шмида, но он вовсе не был уверен в том, что это удастся ему еще раз.
– Будем ждать, – спокойно произнес Балестрано. – Некрон не станет ничего предпринимать до тех пор, пока мы не соберемся вместе.
– Как мило! – насмешливо воскликнул фон Шмид. – А когда Нильс и Андре вернутся, мы просто пойдем к Некрону и пригласим его на ужин, да?
Балестрано не стал обращать внимания на дерзкие речи фон Шмида. Он знал, что эти слова произнес не герцог, а сущность, поселившаяся в душе немца и пытавшаяся его спровоцировать.
– Будем ждать, – повторил Великий магистр и замолчал.

Шеннон опустил амулет на землю, но тот по‑прежнему сверкал, будто крошечная, упавшая на землю звезда, а ядовито‑зеленое мерцание стало еще ярче. На амулет невозможно было смотреть дольше нескольких секунд, потому что глаза начинали слезиться, ослепленные жаром ПЕЧАТИ.
– Нужно подождать, – мрачно заявил Шеннон. – Некрон придет.
– А если нет? – спросил я. – А вдруг он пришлет дюжину драконоборцев и прикажет им отобрать у нас ПЕЧАТЬ?
– Он этого не сделает. – Шеннон ответил так уверенно и убедительно, что я не стал переспрашивать его еще раз.
К тому же у меня на это не оставалось времени, поскольку Шеннон, который до этого вел себя спокойно и расслабленно, словно мы находились на воскресном пикнике, внезапно развил бурную деятельность.
– Нужно спрятаться. – Он опустил ладони мне на плечи. – Некрон не дурак. Он наверняка знает, что мы ждем его.
Думаю, только в этот момент я действительно понял план Шеннона.
– Ты хочешь сказать, что мы ничего не будем делать? Сидеть здесь и ждать его?
– А у тебя есть идеи получше? – недовольно осведомился Шеннон. – Наверху, в замке, у нас нет ни малейшего шанса. Там полно драконоборцев.
– А как же Присцилла? – выдохнул я. – И Сидящий Бык с Тенью? Что будет с ними?
– Ничего, Роберт, – с серьезным видом ответил Шеннон. – Мы ничего не можем для них сделать. Ни для Присциллы, ни для остальных. Мы ничем не сможем им помочь до тех пор, пока Некрон жив.
– Это ты так думаешь! – вскинулся я. – Я пойду туда и…
– И что? – возмущенно перебил меня Шеннон. – И позволишь себя убить?
Рассмеявшись, он снял с пояса искривленный обоюдоострый кинжал и протянул его мне рукоятью вперед. Опешив, я уставился на оружие.
– И что мне с ним делать?
– Перережь себе горло, – все тем же серьезным тоном ответил Шеннон. – Так будет быстрее и намного приятнее, чем попасться в руки Некрона еще раз. Неужели ты думаешь, он не знает, что ты сбежал? Он даже знает, что ты здесь!
– Вот как! – злобно воскликнул я. – Значит, ты боишься, что он поймает меня, начнет пытать и я расскажу ему твой план?
– Чепуха, – спокойно возразил Шеннон. – Но идти туда – настоящее самоубийство. У тебя нет ни единого шанса победить Некрона в одиночку.
– А я и не собираюсь этим заниматься, – запальчиво ответил я. – Я хочу освободить Присциллу, вот и все.
– Вот оно что! А больше ты ничего не хочешь? – Шеннон поджал губы. – И ты думаешь, что Некрон сложит руки и будет спокойно за этим наблюдать? Ты…
– Шеннон, прошу тебя, – перебил его я. – Я должен это сделать. Сидящий Бык и Тень рисковали своей жизнью, чтобы помочь мне. Я не могу оставить их умирать.
– Сидящий Бык в безопасности, – спокойно ответил Шеннон. – А Тени ты и так не поможешь.
– Она жива?
– Жива, – кивнул Шеннон. – Но…
– Никаких «но»! – Я в гневе взмахнул рукой. – Мне очень жаль, Шеннон. Возможно, ты этого не понимаешь, но я должен хотя бы попытаться им помочь.
– Даже если это будет стоить тебе жизни?
– Даже если это будет стоить мне жизни, – ответил я, и в этот момент я действительно в это верил. – Я ни в коем случае не должен бросать своих друзей на произвол судьбы. И если ты прав, – я указал на светящийся амулет на земле, – то Некрон вскоре сам сюда придет. Он не может быть одновременно в двух местах, и за это время я смогу освободить Присциллу. Должна быть какая‑то возможность избавить ее от чар этой проклятой книги.
– Ты совсем с ума сошел, – возразил Шеннон. – То, что ты предлагаешь, настоящее самоубийство, Роберт.
Хуже всего было то, что я втайне с ним соглашался. Шансов пережить подъем было не так уж много. Даже если мне удастся обойти драконоборцев и не попасться в одну из бесчисленных ловушек, которыми Некрон напичкал свой замок, вероятность того, что я вернусь оттуда целым и невредимым, была крайне низкой. И все же я с наигранным оптимизмом покачал головой.
– Поверь, у меня получится, – заявил я. – Сейчас у Некрона другие проблемы и ему не до противостояния со мной. Ты ведь сам это говорил.
Шеннон помолчал.
– Ты мне нужен, Роберт, – тихо сказал он, и я уловил в его голосе умоляющие нотки.
– Я знаю, – ответил я. – И я вернусь как только смогу. Обещаю.
С этими словами я повернулся и побежал прочь. Это походило на настоящее бегство.
Впрочем, так оно и было.

Я не запомнил дорогу сюда, поскольку в тот момент даже не пытался сконцентрироваться на этом, и потому решил все время подниматься вверх. Всякий раз, оказываясь на распутье, я выбирал лестницу или коридор, ведущие к замку. Через какое‑то время у меня появилось ощущение, что я уже был здесь – я замечал странной формы двери, изогнутые лестницы и рампы. Сейчас необычность архитектуры Драконьего Замка играла мне на руку, ведь здесь практически не было похожих мест. Я просто не мог забыть столь поразительные линии и странности, присущие этому месту.
Довольно быстро добравшись до темницы Некрона, я наткнулся на одетого в черное драконоборца, стоявшего перед закрытой дверью камеры со скрещенными на груди руками. Не знаю, кто больше удивился, я или он. Я до сих пор не понимаю, как мне удалось пережить эту минуту. Возможно, драконоборец настолько опешил, что не мог всерьез поверить, что я наберусь храбрости напасть на него. Но храбрости у меня как раз было достаточно.
Мне даже хватило наглости подпрыгнуть и нанести удар ногой, а затем, когда он согнулся вдвое, ударить локтем по затылку. Не издав ни звука, драконоборец упал ничком и замер. «Да уж, – иронично подумал я, – это не очень‑то похоже на честный бой в английском стиле». Впрочем, такой метод ведения боя был намного эффективнее. Нагнувшись, я убедился в том, что драконоборец отключился как минимум на час. Я забрал его саблю и кинжал и отодвинул запор на двери камеры, которую он охранял. Как и ожидалось, камера не была пуста. В углу я увидел худую фигуру в потертой кожаной одежде.
Когда я вошел, Сидящий Бык с трудом поднял голову. Несмотря на скудный свет, я заметил, насколько уставшим он выглядел. Раньше его лицо было лицом старого, но при этом сильного мужчины, теперь же вождь сиу превратился в дряхлого старика, обессилевшего, опустошенного и… сломленного. Меня охватил ужас.
– Вождь!
Услышав мой голос, Сидящий Бык повернул голову, но, казалось, не узнал меня. Руки у него дрожали, а с губ слетали слова на его родном языке, которого я не понимал. Тронув его за плечо, я тут же отдернул руку. Тело Сидящего Быка под грязной кожаной одеждой дрожало и было горячим. У него явно был жар.
– Молния Волос? – внезапно пробормотал он. – Это ты?
Я с облегчением вздохнул – по крайней мере, он меня узнал.
– Да. Не бойтесь, вождь. Все в порядке. Я пришел сюда, чтобы освободить вас.
Я протянул ему руку, собираясь поднять его на ноги и вывести из камеры, но Сидящий Бык решительно покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Я стал бы вам… обузой. Я уже не могу… сражаться.
Я хотел возразить, но затем, наткнувшись на его взгляд, кивнул. Бывают моменты в жизни, когда даже благая ложь может навредить. Сидящий Бык был прав – передо мной сидел сломленный старик, неспособный держаться на ногах. Если бы я взял его с собой, то мы оба оказались бы в опасности. Но я не мог оставить его здесь.
– Вы можете идти, вождь?
Сидящий Бык кивнул, и я объяснил ему, как спуститься к Шеннону. Вместо того чтобы решать проблему, я отложил ее на потом, ведь и внизу, в пещере, не было выхода из этой гигантской каменной ловушки. Но там, по крайней мере, Сидящему Быку не грозила опасность вновь попасться в лапы Некрона, который убьет его. А если Некрон вздумает спуститься туда и Шеннон его победит… Что ж, тогда нам не о чем будет беспокоиться.
– Вы знаете, где элохим? – спросил я.
По лицу Сидящего Быка мелькнула печальная тень.
– В одной… из этих камер, – запнувшись, ответил он. – Дальше, в другом конце коридора. Но лучше бы тебе… туда не ходить, Молния Волос.
– Почему?
– Ты не сможешь ей помочь, – ответил Сидящий Бык. – Найди вторую девушку. Она в опасности, и я это чувствую. В большой опасности. Происходит что‑то плохое.
Не ответив, я молча посмотрел на него. Вождь, не говоря больше ни слова, повернулся и пошел вниз по дороге, по которой я только что поднялся сюда. Подождав, пока он дойдет до конца коридора и свернет на лестницу, я кинулся к камерам, поочередно обыскивая одну за другой.
Их было не так уж много. Вдоль коридора тянулся целый ряд дверей, но большинство их были открыты, так что я в них даже не заходил. Первые три осмотренные мной камеры были пусты, в четвертой же я нашел труп, давний и высохший, напоминавший скорее сморщенную кору дерева, чем человеческое тело. Затем мне попалась еще одна пустая камера, в которой копошились пауки и ползали клопы.
И тут я обнаружил Тень.
Я каким‑то образом почувствовал ее присутствие еще до того, как отодвинул тяжелый засов на двери. Эта дверь отличалась от всех остальных, и мне казалось, что я чувствую ауру страдания, сковывавшую мои движения. Руки у меня начали дрожать.
И тут я ее увидел.
В первый момент мое сознание отказывалось это воспринимать. Мой мозг превратился в осколок льда, когда я увидел окровавленный кусок плоти, бывший когда‑то элохим. Она лежала передо мной со слегка разведенными руками и ногами, прикованными железными кольцами к полу. На противоположной стене горел факел, будто Некрон позаботился о том, чтобы каждый вошедший в камеру мог хорошенько разглядеть эту ужасающую картину. Платье Тени было разорвано в клочья, и я видел кровавые следы от пыточных инструментов Некрона на алебастровой коже ангела.
Но я отмечал все это лишь частью сознания, уставившись на рану между ее лопатками, на место, где…
«Нет! Только не это! Все, что угодно, только не это!» – подумал я.
Тень шевельнулась. С трудом подняв голову, она посмотрела на меня мутными глазами и тихо застонала. Ее руки сжались в кулаки, затем разжались, вцепились в ржавые железные оковы и вновь обмякли.
Через какое‑то время мне удалось стряхнуть с себя оцепенение. Охнув, я бросился к ней и, опустившись на колени, с отчаянной силой рванул железные кольца, ничего, впрочем, не добившись. Обломав ногти, я вскинулся и, чувствуя нараставшее отчаяние, попытался найти что‑то такое, что можно было использовать как рычаг и сломать оковы. Тень начала стонать громче. Наверное, мои тщетные попытки освободить ее причиняли элохим боль. Наконец я додумался повнимательнее осмотреть железные оковы.
Уже через три секунды я освободил Тень, потому что цепи удерживал простой механический замок, с которым справился бы и ребенок. Осторожно перевернув Тень, я уложил ее себе на колени, стараясь не прикасаться к ране на ее спине. И все же я почувствовал, что рана открылась еще сильнее и теплая кровь полилась по моим ногам. «Кровь ангела…» – подумал я. Это была абсурдная, совершенно невероятная мысль, но я не мог от нее отделаться. Кровь ангела. Жизнь Тени, уходившая из ее тела. Она умирала.
Как будто прочитав мои мысли, элохим открыла глаза и посмотрела на меня. Ее взгляд прояснился, но в глазах светилась такая невыразимая глубокая боль, что меня бросило в дрожь.
– Дорогая, что… что он с тобой сделал? – прошептал я.
Склонившись над ней, я осторожно прижал ее к себе и, гладя серебристые волосы, стал бормотать слова, удивлявшие меня самого. Меня переполняла смесь ужаса и мрачного, медленно возраставшего гнева. Я ощущал боль, боль и беспомощность, которая была еще хуже боли. Она умирала. Тень, предавшая собственный народ, чтобы помочь мне, отрекшаяся от своего бога, своей жизни и своего прошлого, чтобы быть рядом со мной; Тень, которая пришла ко мне накануне ночью, чтобы предупредить меня. Она умирала на моих руках. Я чувствовал это. Это было абсурдно и немыслимо, но я ощущал, как жизнь покидает ее тело, как с каждым вздохом что‑то темное проникает в ее душу. И внезапно я понял, что люблю ее.
Я полюбил Тень с первого мгновения, когда увидел ее, и элохим об этом знала, как и Шеннон, Сидящий Бык и все остальные. И только я, идиот и глупец, не понимал этого. Я цеплялся за мою любовь к Присцилле, отказываясь понимать, что в моем сердце было место для двух женщин.
И только в этот момент я осознал правду. Теперь, когда было уже слишком поздно, когда она лежала на моих руках и умирала от пыток злобного старика, который сделал это лишь для того, чтобы наказать меня.
– Роберт, ты… ты должен… – пробормотала Тень.
– Ничего не говори, дорогая, – прошептал я. – Ты должна поберечь силы. Я вынесу тебя отсюда.
Тень покачала головой. Движение было настолько слабым, что я едва его заметил.
– Нет… времени… – прошептала она.
Попытавшись выпрямиться, элохим, охнув, обмякла и задрожала всем телом. Рана на ее спине кровоточила все сильнее.
– Книга… – прошептала она. – Роберт… ты… ты должен…
Ее голос утих, превратившись в едва слышный шепот, и мне пришлось наклониться к ее губам, чтобы разобрать обрывки фраз.
– Книга… – прохрипела Тень. – Иди и… Присцилла… ее… душа… в опасности… мы… Зверь… материнская клетка…
Тень замолчала, и на мгновение я уже подумал, что она умерла, но тут тело элохим изогнулось с такой силой, что мне пришлось схватить ее за плечи. Тень впилась ногтями в мою руку, оставляя глубокие царапины на коже. Ее взор прояснился, а голос вновь зазвучал громко и отчетливо.
– Иди к Некрону, – сказала она. – Уничтожь книгу, прежде чем Присцилла пробудит ее силу, Роберт. Уничтожь книгу. Они сейчас в комнате под крышей башни. Убей их обоих, если это будет необходимо, но уничтожь книгу. Сожги ее.
От невероятного напряжения Тень лишилась последних сил. Она задрожала всем телом, повернулась на бок и со стоном закрыла глаза.
– Нет! – закричал я. – Нет, Тень! Ты не можешь умереть!
Тень еще раз открыла глаза. Во взгляде элохим уже не было боли, но я увидел в ее глазах тьму, испугавшую меня больше всех этих мучений.
Тень в последний раз улыбнулась.
– Дурачок, – почти насмешливо произнесла она. – Ты что, не знаешь, что ангелы не умирают?
В следующее мгновение она умерла.
Ее грудь перестала вздыматься, дыхание остановилось, а рана на спине больше не кровоточила.
Тень, элохим, ангел, влюбившаяся в смертного, умерла.
Я сидел неподвижно, не думая, почти не дыша, а ее остывающее тело лежало у меня на коленях. Я был спокоен. Я ничего не чувствовал. Я не чувствовал горя. Не чувствовал боли. Не чувствовал даже ненависти к Некрону.
Через какое‑то время я опустил Тень на землю, закрыл ей глаза и сложил ее руки на груди. Встав, я вышел из камеры и свернул направо.
Я шел наверх, к замку.
К башне.
К Некрону.

Ван Вельден и брат Андре пришли через час. Буря улеглась, и, как всегда, после столь мощных проявлений сил природы над землей царил покой. Воздух над обрушившейся сторожевой башней по‑прежнему был полон пыли и песка, поэтому все вокруг казалось неестественным и ненастоящим.
Балестрано почти радовался, что они не могли видеть этого ужасного зрелища. Великий магистр сомневался, сможет ли он вынести разрушительную картину во всех ее чудовищных подробностях, так как кошмарный вид, открывавшийся его глазам, включал в себя не только остатки уничтоженной башни, но и погибших тамплиеров. Это место стало могилой пятисот отважных честных мужчин, доверивших ему свои жизни.
Они поверили ему. А он их убил. Если бы Великий магистр высказал эту мысль вслух, Бото фон Шмид возразил бы ему, обвинив в происшедшем де ла Круа. Хейворти же, скорее всего, изъяснялся бы в своей обычной деловой манере, говоря, что ни Балестрано, ни магистр бури не виноваты в этом, а вся вина лежит на Некроне, чья темная магия направила ураган на войско тамплиеров. Оба магистра были бы по‑своему правы. Но это не приносило облегчения, ибо Жан Балестрано все равно чувствовал себя виноватым. Он знал, что виноват.
Великий магистр должен был это предусмотреть. Из всех здесь присутствующих, в том числе и четырех магистров, лишь он один знал, с какой силой им придется столкнуться. Только он знал обо всем коварстве Некрона и должен был предупредить своих собратьев.
Но Балестрано потерпел неудачу.
Чья‑то рука опустилась на его плечо. Отбросив горькие мысли, Великий магистр взглянул в лицо Руперту Хейворти.
– Брат Андре и брат Нильс вернулись, – тихо сказал тот.
– Я знаю, – ответил Балестрано.
Он заметил две одинокие фигуры, появившиеся из‑за пелены красного песка за несколько мгновений до того, как они сами увидели разрушенную башню и замерли на месте как вкопанные. Они по‑прежнему стояли там, в сотне шагов отсюда, парализованные чудовищным зрелищем, которое открылось их взору. Фон Шмид хотел встретить их, но Балестрано запретил ему это делать, отослав одного из своих людей вперед. Во время бури погибли не все тамплиеры, как Балестрано подумал в первый момент. Жалкая горстка рыцарей чудом сумела пережить хаос – они попали под завал и каменная стена защитила их от ударов бури. Их засыпало песком, но все же они остались невредимы. Однако их было очень мало. Двадцать шесть человек, если считать раненых. Двадцать шесть человек из пятисот.
– О чем ты думаешь, брат? – внезапно спросил Хейворти, виновато улыбнувшись. И добавил: – Если, конечно, этот вопрос не покажется тебе бестактным.
Любого другого Балестрано поставил бы на место, но только не Хейворти. Тяжело вздохнув, он повернулся и уставился на засыпанный обломками и песком двор башни.
– О чем я думаю? – пробормотал Великий магистр. – О… о совершении греха.
– Греха? – Хейворти нахмурился.
– Я думаю о том, нет ли у меня задела там, наверху. – Балестрано указал на небо. – Такого задела, чтобы я мог позволить себе грех.
– Но кто из нас без греха?
– О нет, – спокойно ответил Балестрано. – Я не имею в виду мелочи, брат Хейворти. Я не говорю о грешных помыслах брата фон Шмида в отношении женщин или… – он улыбнулся, – твоего небольшого мошенничества во время карточных игр, когда ты забираешь у своих слуг их потом и кровью заработанные деньги. – Внезапно он вновь посерьезнел. – Я говорю о смертном грехе, брат. Я думаю о том, записано ли в Книге судеб достаточно хорошего обо мне, чтобы я мог позволить себе грех самоубийства.
Хейворти побледнел.
– Ты не должен думать об этом, – прошептал он.
Но Балестрано продолжал говорить, не обращая внимания на его слова. Возможно, он их даже не услышал.
– А может, сейчас это уже не имеет значения, – тихо говорил Балестрано. – На моей совести смерть пятисот человек. Как ты думаешь, есть какая‑то разница, брат? Пятьсот или пятьсот один?
– Не говори так, – выдохнул Хейворти. – Ты не можешь так говорить. Ты ни в чем не виноват. Ни в чем!
– О нет, брат, – возразил Балестрано. – Хотя, наверное, то, что я думаю или делаю, уже давно не имеет никакого значения… Мне кажется, не в моих силах что‑либо изменить. А может, это никогда и не было в моих силах. Все случится так, как и должно случиться. – Опять вздохнув, он повернулся к Хейворти и резко сменил тему: – Приведи ко мне брата Бото. И двух других магистров. Поторопитесь.
Хейворти еще мгновение смотрел на него, и Балестрано чувствовал, что шотландец хочет что‑то сказать, что‑то важное. Но он не стал этого делать и, повернувшись, пошел выполнять приказ главы ордена.
Великий магистр устало поплелся в полуразрушенное здание. Фон Шмид и Хейворти убрали здесь, насколько это было возможно, а привычный к ручному труду шотландец даже починил стол, так что теперь тот опять стоял на четырех ножках, хотя и немного покосился.
На столешнице лежало все, что осталось от поклажи Балестрано – маленькая коробка с черным камнем, которую он взял с собой из комнаты, спрятанной глубоко под храмом тамплиеров в Париже. Небольшая коробка была единственной вещью из всего, что буря не подхватила и не унесла, и, несомненно, это не было случайностью. Руки Балестрано начали дрожать, когда он нагнулся над столом и открыл эту коробку. Черный камень, казалось, насмехался над ним. Внезапно в комнате стало холодно. Чудовищно холодно. Великий магистр знал, что это не иллюзия, а реальность. Температура в помещении быстро понижалась, дыхание паром вырывалось изо рта Балестрано, а пальцы занемели от холода. Да, в аду было холодно. И Балестрано, возможно, был единственным человеком в мире, который знал это наверняка.
Какое‑то время Балестрано стоял в нелепой позе, замерев на месте, но затем сумел сбросить оцепенение и, взяв из коробки черный камень, сжал его в кулаке. Артефакт был настолько холодным, что прилипал к коже, а из глаз Балестрано потекли слезы, но он не разжимал ладонь. Великий магистр предпочел бы, чтобы ему отрубили руку, чем согласился бы еще раз взглянуть на камень.
Он услышал приближавшиеся шаги, и вскоре в комнату вошли Хейворти, фон Шмид, ван Вельден и брат Андре. Лицо де ла Круа побледнело от ужаса, а в глазах ван Вельдена загорелись искорки зарождавшегося безумия. «Их обоих, – подумал Балестрано и тут же поправил себя: – нет, их четверых окружает аура зла. Нечто бестелесное, мрачное, зловонное».
– Брат Жан, – начал де ла Круа. – Клянусь, я…
– Не стоит, Андре, – перебил его Балестрано спокойным, почти мягким голосом.
Он почувствовал, как левая рука заболела еще сильнее. Черный камень пульсировал в ней, словно крошечное злобное сердце.
– Не стоит, – повторил Великий магистр. – В том, что произошло, нет твоей вины. Если кто‑то в этом и виноват, то я. Отправляя вас на бой с Некроном, я должен был предвидеть, что произойдет.
– Он просто оказался сильнее меня, – дрожащим голосом продолжил де ла Круа, его глаза блестели, словно он с трудом сдерживал слезы. – Я не хотел… но затем… затем что‑то заставило меня заклинать бурю. Поверьте, я пытался наслать бурю на Драконий Замок, а не на вас. Я не знаю, что со мной произошло.
«Зато я знаю», – помрачнев, подумал Балестрано и жестко произнес:
– Довольно об этом. Что случилось, то случилось, и позже мы разделим эту вину, если будет, что делить. Сейчас мы должны сделать то, что еще в наших силах, чтобы жертва наших братьев не была напрасной.
– Но что мы можем? – охнул ван Вельден. – Все кончено, брат Жан! Мы проиграли. Наше войско уничтожено, и мы видели, как легко…
– Есть еще одна возможность, – перебил его Балестрано, – последняя.
Он поднял руку. Черный камень пульсировал так сильно, что у Великого магистра подергивались пальцы, как будто их свело судорогой. Из артефакта сочился ядовито‑зеленый свет.
– Есть еще кое‑что, – продолжил он. – Но мне нужна ваша помощь. Вы должны мне довериться.
Пройдя мимо четырех магистров, Балестрано остановился у двери и взглянул наверх, на Драконий Замок.
– Возьмемся за руки, – сказал он.
Магистры повиновались. Балестрано почувствовал жар от прикосновения их рук, словно они были из раскаленного железа. Его глаза наполнились слезами.
– Все, Бафомет, – шепнул он. – Можешь забирать их.
«Простите меня, братья», – мысленно добавил Великий магистр.
И тут он услышал пронзительный крик. Чудовищные вопли и стоны, исполненные муки, взрезали тишину комнаты. Крики четырех человек.
Но это длилось не очень долго.

Замок выглядел заброшенным. Мой путь наверх оказался более легким, чем я предполагал. Я шел к крепости Некрона точно так же, как искал дорогу из пещеры Шуб‑Ниггурата: просто все время поднимался в гору. По пути я столкнулся лишь с одним драконоборцем Некрона. Я убил его до того, как он успел издать хотя бы звук.
Когда я наконец вышел из подземелья и очутился во дворе замка, был уже день. От яркого света у меня заболели глаза и я на мгновение ослеп. Прищурившись, я остановился. Глаза у меня слезились. Вид этого замка по‑прежнему был непривычным, но все тени стали глубже, линии необычнее, а аура зла, нависшая над проклятым местом, еще интенсивнее.
Отогнав от себя эту мысль, я обернулся и увидел башню, о которой говорила Тень, – совершенно абсурдное строение, выполненное в форме штопора, с неприличным закруглением на конце. У ее подножия была лестница со ступеньками разной высоты, ведущими к открытым воротам в форме распахнутой пасти дракона.
Я начал подниматься по лестнице, но вскоре путь мне преградил драконоборец в черном. Отбросив воина к стене, я выхватил у него оружие и заколол его. Все произошло так быстро и легко, что я сам испугался. Но испугался не той легкости, с которой мне удалось расправиться с воином Некрона – ничего другого я и не ожидал, – а того, что я пребывал в каком‑то странном состоянии холодного, расчетливого бешенства. Я вел себя, как древний берсеркер, способный голыми руками убить быка, или солдат наших времен, сражающийся и тогда, когда его уже смертельно ранили. Я победил бы этого воина, даже если бы он проткнул своим мечом мою грудь. Больше же всего меня настораживало мое хладнокровие.
В башне было темно. Сквозь окна абсурдной формы на узкую винтовую лестницу лился свет, но что‑то его поглощало. Казалось, в воздухе висел темный туман. Не останавливаясь, я двигался дальше и, дойдя до лестничной клетки, вошел в низкую дверь. Через мгновение я нос к носу столкнулся со вторым драконоборцем, который сидел в маленькой комнатке за столом и, очевидно, ждал своего товарища. Увидев меня, он вздрогнул и, схватив меч, попытался вскочить на ноги.
Я немного помог ему в этом, и уже через секунду он покатился по лестнице вниз, а я миновал комнату и стал подниматься дальше. На следующем лестничном пролете я увидел еще одну дверь. Она вела в другую комнату, на этот раз чуть большую. Там меня ожидали три драконоборца Некрона. Они, казалось, не были так удивлены, как слуги Некрона, с которыми я сталкивался раньше. Скорее, наоборот.
Я заметил мелькнувшую передо мной тень и рефлекторно вздернул руки, почувствовав при этом, что задел кого‑то. Отшатнувшись, нападавший ударился о стол, но в тот же миг чьи‑то пальцы сжались на моем запястье, выворачивая мне руку. Затем меня схватили за волосы, так что мне пришлось запрокинуть голову, и я увидел лицо, закрытое черной повязкой. В темных жестоких глазах не было и намека на эмоции. Блеснул металл.
Впервые с тех пор, как у меня на руках умерла Тень, я вновь почувствовал страх – острая сталь клинка коснулась моего горла. Внезапно я понял, что умру. Здесь и сейчас. Я проиграл. Повинуясь порыву слепого бешенства, я попал прямо в лапы слуг Некрона. А ведь Шеннон меня предупреждал.
И тут… что‑то произошло.
Драконоборец двигался невероятно быстро. Он явно не собирался играть со мной и был намерен покончить со всем этим побыстрее. Но как часто бывает у объятого смертельным ужасом человека, время для меня словно остановилось, стремительное движение кинжала замедлилось, а звонкий боевой клич воина зазвучал в моих ушах протяжным ревом.
Именно в этот момент внутри меня что‑то пробудилось. Что‑то злое и невероятно могущественное. Как будто из глубины моей души выплеснулась черная тина, а вслед за этим произошел беззвучный, но невероятно мощный выброс темной энергии, оказавшийся в тысячу раз сильнее того, что я считал магическим даром, унаследованным от моего отца.
Сила забурлила в моем теле – немыслимая, неодолимая. Я почувствовал, что одержим чем‑то. Кинжал с отвратительным звуком взрезал мою рубашку и уже готов был полоснуть по моему горлу, но движения драконоборца внезапно показались мне до смешного медленными. Схватив клинок голыми руками, я сломал его и тем же движением убил драконоборца так быстро, что он даже не понял, что произошло. Вырвавшись из рук второго воина, я с силой толкнул его, и он, пролетев через дверной проем, покатился вниз по лестнице. Когда же третий драконоборец попытался меня атаковать, его старания показались мне глупыми. Величественным жестом я отступил в сторону, ударил его по ногам и усмехнулся, увидев, как он падает на пол.
Повернувшись, я пошел к двери, которую столь безуспешно пытались охранять трое драконоборцев. Открыв ее мощным пинком, я обнаружил еще одну лестницу с массивной дверью наверху, обитой железом и запечатанной кабалистическими символами. Я чувствовал влияние магических защитных письмен, но они не действовали на меня. Их сдерживало нечто мрачное, кипевшее в моей душе и придававшее мне силы. При обычных обстоятельствах любого человека – в том числе и меня – один только вид этих символов убил бы или свел сума, но сейчас меня защищала невероятная магическая сила, и потому я не удостоил их даже улыбки. Не теряя времени, я бросился бежать к двери. За этой преградой находился Некрон. Я знал это наверняка, словно мог видеть сквозь нее.
Лестница попыталась меня атаковать. Из ступеней высовывались рожи демонов с острыми как лезвия зубами, с которых капала кислота. Выбивая им зубы, я бежал дальше. В воздухе передо мной материализовался паук размером с человека, но я просто сбросил его с лестницы и, уклоняясь от целого леса извивавшихся щупалец, продолжал бежать, вырывая их одно за другим.
На самом деле всего этого не происходило. То, что мне померещилось за те секунды, пока я поднимался по лестнице, было результатом гипнотического внушения, адской ловушки Некрона. Но я воспринимал эту иллюзию как реальность, и, если бы не магическая сущность, наделявшая меня силой бога, я точно разорвался бы на части от ужаса и страха. Однако наследие моего отца защищало меня. Телепатические атаки Некрона исчезали, как капли воды на раскаленном железе.
Наконец я добежал до двери. Мои руки, практически без моего контроля, начали двигаться, снимая защитное заклинание. Но дверь по‑прежнему оставалась закрытой. Тогда с кончиков моих пальцев внезапно полился огонь, белый жар, расплавивший металл двери, и капли расплавленного железа начали стекать на пол. Яростно зарычав, я сорвал железную дверь, весившую не меньше тонны, с петель, бросил ее вниз по лестнице и ворвался в комнату.
И угодил прямо в паутину безумия.

– Пора, дитя мое, – прошептал Некрон. 
Присцилла кивнула, опустив ладони на старинные страницы книги. Холодная недобрая улыбка осветила ее лицо, и она начала читать. 

Должно быть, стукнулся я довольно сильно, потому что в голове у меня шумело. И все же мне повезло – толстый ковер заметно смягчил удар. Я с трудом поднялся на ноги. Комната начала вращаться – по‑видимому, у меня закружилась голова. Подойдя к маленькому столику рядом с камином, я налил себе виски. Руки так сильно дрожали, что я пролил большую часть виски на ковер. Что ж, миссис Уинден явно не станет удерживать себя от едких замечаний, когда войдет сюда и увидит пятно на дорогом ковре.
Мысль о миссис Уинден, которая может зайти сюда и в своей неподражаемой манере нахмуриться, увидев меня со стаканом виски в руке, вызвала у меня улыбку. Я тут же забыл о падении. Наверняка я просто споткнулся о складку на ковре или неловко повернулся. Осушив стакан, я поставил его на место и обвел взглядом кабинет. Все было так, как и всегда. Андара даже не заметит, что я развлекался здесь, когда вернется через час с этого невыносимо скучного заседания совета директоров. При этом он постоянно порывался взять меня с собой. Если бы я его слушался, то всю свою жизнь проводил бы за руководством его финансовой империи, вместо того чтобы заниматься более приятными вещами.
Но, к счастью, я слушался его не всегда.
Последние пару часов, например, я провел, развлекаясь в обществе Присциллы, и, поверьте, это доставило мне намного больше удовольствия, чем ковыряние в бухгалтерских отчетах и подсчитывании баланса. Когда у меня была возможность выбора, я, разумеется, предпочитал общение с Присциллой, а не с нудными друзьями Андары. На мою беду, у меня не всегда был выбор.
Ну что ж, сегодня мне повезло, и потому последние два часа я хоть и провел в святая святых Андары – в конце концов, я послушный сын, – но вовсе не за работой.
Я ухмыльнулся, подумав о Присцилле, которая только что зашла за ширму в соседней комнате. Мысль о том, что она сейчас один за другим надевает сложнейшие и явно лишние предметы туалета, которые так нравится носить женщинам, вновь пробудила во мне желание. Два часа назад я занимался тем же, но в обратном порядке. Мельком взглянув на часы, я убедился в том, что у меня еще есть время, и, на всякий случай заперев дверь, направился в соседнюю комнату.
К моему разочарованию, Присцилла уже успела одеться. Она сидела за небольшим столиком у окна, самым обворожительным образом подперев подбородок рукой, и листала один из старых манускриптов, которыми был забит этот дом, в особенности кабинет Андары. Рядом с книгой лежал отполированный человеческий череп. Не могу сказать, что мне нравилась эта черта Присциллы. У нее был довольно мрачный вкус.
Но тут она подняла голову и улыбнулась мне, и я сразу забыл о человеческом черепе и о пауке, сидевшем на ее левом плече.
– Иди ко мне, Роберт, – прошептала она.
Кивнув, я подошел к Присцилле. Девушка протянула ко мне руки, и я понял, почему ей удалось так быстро одеться, – она просто накинула платье, не более того. Ну, с этим мы можем разобраться в мгновение ока. Но прежде чем я успел заключить Присциллу в объятия, с улицы донесся стук копыт, и я, вместо того чтобы посадить ее к себе на колени, повернулся и подошел к окну. В конце концов, Андара мог вернуться и раньше, и в случае, если он застанет нас здесь, будет скандал. А уж что бы он сказал в этой ситуации, я даже думать не хотел. Отец часто говорил мне, что мы с Присциллой женаты уже достаточно давно и пора бы нам подарить ему внука. Но сомневаюсь, что он мог бы предположить, что мы займемся выполнением его желания прямо на его рабочем столе.
Обеспокоенно отодвинув гардину, я выглянул на улицу. Шел дождь, и Эштон‑плейс блестела, как огромное серое зеркало. Но это был не Андара. Перед домом пронеслась сотня трупов на мертвых лошадях‑скелетах. Впереди ехал обезглавленный человек на верблюде.
Облегченно вздохнув, я повернулся к Присцилле.
– Кто там? – спросила Присцилла. – Твой отец?
– Да так, пара зомби, – ответил я и добавил: – Ничего особенного. Однако он может вернуться в любой момент.
– Но ведь он еще не вернулся, правда? – хихикнула Присцилла.
Улыбнувшись ей, я все же не смог заставить себя отойти от окна. Присцилла встала, захлопнула книгу, и я увидел золоченые буквы на черной обложке: «Некрономикон». Взявшись за подол своей юбки, Присцилла быстрым движением стянула платье через голову и бросила его на пол.
– Иди сюда, – потребовала она и многообещающе улыбнулась.
Я послушно протянул к ней руки, собираясь заключить свою жену в объятия, но вновь не довел движение до конца. Казалось, мне что‑то мешало. И чего‑то явно не хватало.
(Ее крылья! О Господи, что случилось с ее…) 
– Что случилось? – осведомилась Присцилла. – Если так и будешь стоять столбом, то скоро твой отец вернется. И он будет не очень‑то доволен, если увидит, как его сыночек трахает невестку в кабинете.
Сыночек… что делает? Я опешил. Не знаю почему, но мне трудно было поверить в то, что Присцилла действительно произнесла это слово. Я тут же отогнал от себя эту мысль и сделал еще один шаг вперед. В одном она была права – времени у нас почти не осталось.
В этот момент мне показалось, что за спиной Присциллы мелькнуло что‑то белое, и я остановился. Что, черт побери, происходит? Застонав, я поднял руку к лицу и потер глаза.
(Ее крылья! О Господи, что он сделал с ее крыльями?! Кровь, повсюду кровь, одна кровь! Чудовище! Омерзительное чудовище!) 
– Что с тобой? – спросила Присцилла.
– Ничего, – замявшись, ответил я. – Я просто только что упал. Наверное, ударился головой. Но ничего, мне уже лучше.
– Да уж, надеюсь, – заявил Некрон, стоявший в углу и похотливо теребивший свою бороду. – Ну, давайте, начинайте уже! Что я, зря деньги заплатил?
Смущенно кивнув, я глубоко вздохнул и подошел к Присцилле. Она обняла меня за шею и поправила воротник моей рубашки. Ладони у нее были холодными как лед.
– Поцелуй меня! – прошептала Присцилла.
Она слегка приоткрыла губы, и я увидел ее маленькие, правильной формы зубы и блестящий розовый язычок.
– Поцелуй меня! – повторила она.
– На твоем месте я бы этого не делал, – сказал кто‑то за моей спиной.
Вздрогнув, я повернулся и виновато посмотрел на Андару. Он прошел сквозь закрытую дверь, поэтому я его не услышал.
– Правда, Роберт, это совершенно ни к чему, – повторил он еще раз.
– Какого черта вы вмешиваетесь? – проворчал Некрон.
Старец, возмущенный вмешательством своего давнего врага, подошел к Андаре и начал размахивать руками, плетя заклинание. Нахмурившись, Андара оторвал ему правую руку.
– Эй! – опешил Некрон. – Это же нечестно!
– А разве я говорил, что мы будем играть честно? – Андара оторвал ему вторую руку и преспокойно бросил ее на пол. Затем он схватил Некрона за шею, открутил ему голову и, радостно улыбнувшись, выбросил ее в окно. Стекла со звоном полетели на пол.
– Да уж, вежливым обращением это не назовешь, – хихикнула Присцилла.
Повернувшись ко мне, она уставилась на меня пустыми окровавленными глазницами. Обрубки крыльев на ее спине дрогнули, и кровь полилась по обоям.
– Поцелуй меня, Роберт! – потребовала она.
– Подумай хорошенько, стоит ли это делать, Роберт, – вновь вмешался Андара. – Некрона я могу удержать, но с ней тебе придется разобраться самому.
– Не слушай этого старого дурака, – шепнула Присцилла. – Он просто тебе завидует, потому что у него самого уже не встает. А теперь поцелуй меня, черт побери!
Она с поразительной силой притянула меня к себе и впилась в мои губы. Андара вздохнул. Его взгляд был полон упрека, как у нашей таксы, когда повар отказывался угощать ее колбасой.
– Да, – прошептала Присцилла, – Да, вот так, Роберт. Теперь ты принадлежишь…
Вскрикнув, я вырвался из объятий Присциллы и изо всех сил оттолкнул ее от себя.
И мир распался на мелкие осколки.

– Пришла пора, Бафомет, – сказал Балестрано. – Ты получил то, что хотел. Я заплатил тебе сполна. Теперь настало твое время! 
За его спиной раздался тихий блеющий смех. Такие звуки не мог издать ни человек, ни какое‑либо другое живое существо. Но Балестрано не обернулся. Его взгляд был устремлен на Драконий Замок. 
Медленно, очень медленно что‑то огромное выползло из тени и направилось к замку. Оно напоминало черную шестипалую руку. 
Почти. 

– ТЫ! – гневно воскликнул Некрон.
Одно лишь слово, но в нем отразилась вся ненависть, на которую был способен старый колдун. Его отвратительное лицо скривилось в мерзкой гримасе безумия, а глаза сверкали, но не в переносном, а в прямом смысле этого слова. Маленькие зеленоватые отблески магической энергии танцевали на его теле.
Он упал на пол, когда я оттолкнул от себя Присциллу, и она, задев старца и перевернув стол с книгой и тремя ПЕЧАТЯМИ, потянула его за собой. Судя по всему, Некрон при падении сломал левую руку.
Я вновь вернулся к реальности, хотя эта реальность была хуже только что пережитого мною кошмара. Я находился в крошечной комнате размером не более трех метров, совершенно пустой, не считая стола и камина с раскаленными углями.
– Ты! – еще раз прохрипел Некрон. – Ты! Я уничтожу тебя! Я убью тебя, сын Андары! Тебя ждет тысяча смертей!
Он вскочил, поднял руки и метнул в меня молнию. Отпрянув, я закричал от боли, но невыносимое жжение тут же исчезло, и я почувствовал, как в меня влились свежие силы и бушевавшая во мне энергия получила подпитку.
Глаза Некрона расширились, когда он понял, что не только не смог убить противника, но сделал его еще сильнее. Охнув, старец отошел в сторону и наклонился, чтобы поднять упавшую на пол книгу, но энергия во мне оказалась быстрее. Она подхватила его невидимыми руками и с чудовищной силой ударила о стену. Некрон взвыл от боли.
И тут я почувствовал, как невидимая энергия внутри меня сжалась в раскаленный кулак ненависти и приготовилась обрушиться на старого колдуна. Я смотрел на это мерзкое чудовище, человека, укравшего у меня Присциллу, виновного в смерти многих моих друзей. Он был в моей власти. Одного движения, одной моей мысли было достаточно, чтобы уничтожить его. И весь кошмар тут же закончился бы.
Но я не сделал этого. Я просто не смог… Всеми фибрами своей души я желал его смерти, но… Он лежал передо мной беспомощный, со сломанной рукой и с расширившимися от страха глазами, и я не решился на последний шаг. Внезапно я увидел его таким, каким он был в действительности – жалкий, грязный старик. С презрением отвернувшись, я опустился на колени рядом с Присциллой. Она лежала с закрытыми глазами на том же месте, где и упала; ее дыхание было ровным, как это бывает у людей, потерявших сознание. Пальцы ее правой руки словно случайно оказались между страницами «Некрономикона».
Дотронувшись до Присциллы, я почувствовал мрачную связь между ней и этой книгой. Пульсирующие нити энергии, увиденные мной глазами Шеннона, все еще существовали. Присцилла по‑прежнему была пленницей этой ужасной книги.
Возмущенно вскрикнув, я повернулся и схватил Некрона за грудки.
– Расколдуй ее! – рявкнул я. – Отдели ее от этой книги, иначе я убью тебя!
Некрон захрипел от боли и страха, но уже через мгновение расхохотался.
– Как бы не так! – пробормотал он.
Я отвесил ему пощечину. Некрон застонал, пытаясь вырваться, но я ударил его во второй раз, и он замер.
– Расколдуй ее! – с угрозой прошипел я. – Или я задушу тебя, старик!
– Ну так души! – огрызнулся Некрон. – Убей меня. Но если ты убьешь меня, она не освободится. – Хихикнув, он выпрямился, насколько это позволяла моя хватка, и уставился на меня горящими глазами. – Давай! Убей меня, колдун. Ты победил. Тебе удалось меня победить. Но она никогда не будет свободна. Ты…
Он не договорил, потому что я отшвырнул его в сторону и повернулся к Присцилле. Я протянул к девушке руку, но так и не прикоснулся к ней, ибо почувствовал чудовищные потоки энергии, которые связывали ее с этой адской книгой. Некрон продолжал хихикать.
– Ты победил, Крейвен! Я потерпел полное и окончательное поражение. Но тебе придется заплатить за это. Ты ведь пришел сюда ради нее, не так ли? Забирай ее. Но помни: тебе придется забрать Присциллу только с этой книгой в придачу. И знай, что я единственный, кто знает, как можно спасти твою возлюбленную. Но я ничего тебе не скажу! Другой способ разорвать ее связь с книгой – смерть. Тебе придется убить ее. Разве это не чудесно? Вот скажи, Крейвен, разве это не замечательный конец всей этой истории?

Лапа демона коснулась замка, погладила зубцы и стены, крыши и каменную кладку. От его прикосновений на камне вспыхивали голубоватые огоньки, напоминавшие огни святого Эльма. Демон мимоходом убил одного из драконоборцев, попавшегося ему на пути, и вновь выскользнул за ворота. Затем рука Бафомета коснулась голов гигантских каменных драконов, образовывавших четыре башни замка.
И исчезла.

Присцилла тихо застонала. Ее руки подергивались, как будто она пыталась ухватиться за что‑то, чтобы ее не засосало полностью в черное болото безумия. Ее грудь судорожно вздымалась. Очевидно, Присцилла проигрывала.
Я не видел, что с ней происходит, но все чувствовал. Что‑то в ней исчезало, становилось все слабее и слабее, а мрачная власть «Некрономикона» над ее душой постепенно усиливалась. Казалось, будто на моих глазах Присцилла преображается и на ее месте появляется точная копия девушки, но копия злая и мрачная.
– Нет, – прошептал я. – Нет, только не она. Прошу тебя, не дай ей умереть.
Некрон за моей спиной насмешливо фыркнул.
– С кем ты разговариваешь, колдун? – хихикнул он. – С твоим богом? Он тебя не услышит.
Повернувшись, я замахнулся, и старец испуганно закрыл лицо руками. Но я не ударил.
– Спасите ее! Заклинаю вас, Некрон, спасите ее! Я сделаю все, что вы скажете! Не позвольте ей умереть!
– Что я слышу? – Некрон с деланным удивлением уставился на меня. – Не тот ли это Роберт Крейвен, который всего минуту назад называл меня жалким стариком?
Он злобно ухмыльнулся.
– Прошу вас, Некрон! – взмолился я. – Спасите ее. Я в вашей власти. Убейте меня, но освободите Присциллу.
– Убить? – Некрон расхохотался. – Но зачем мне это делать? Это было бы слишком просто, ты не находишь, Роберт? Ты будешь жить, будешь жить очень долго. В конце концов, – сказал он, – ты должен насладиться обществом своей восхитительной невесты. Ты ведь мечтал о том, чтобы забрать ее отсюда.
– Прошу вас, Некрон! – умолял я. – Я…
На башню обрушился глухой удар.
Я почувствовал, как огромное сооружение зашаталось и медленно наклонилось, а потом выпрямилось снова. Часть южной стены обвалилась, и в воздух поднялись клубы пыли. Вокруг стоял чудовищный грохот. По башне прошел второй удар, сбивший меня с ног. Я упал и, перевернувшись, попытался встать, но замер на месте.
Драконий Замок рушился. Все вокруг, казалось, кипело. Отовсюду сыпались обломки вперемешку с пылью. Части огромной крепостной стены разлетелись во все стороны, как будто в замке взорвалась невероятных размеров граната. Одна из башен начала крениться, и…
Вот только это была уже не башня. 
От этого зрелища я чуть не сошел с ума.
Дракон был живым.
Гигантский дракон длиной в пятьдесят ярдов, вытесанный из черного гранита, ожил! Он по‑прежнему был сделан из гранита – я видел трещины между отдельными камнями и слышал грохот, с которым камни терлись друг о друга. И все же дракон двигался! Подняв голову, он расправил крылья и ударил по остаткам замка, руша сам себя. Жизнь чудовища длилась лишь пару секунд. Его крылья распались от движения, для которого они не были созданы, но при этом они уничтожили все, что было на их пути. Как и первая башня, три других тоже превратились в чудовищ, рушащих самих себя.
Некрон за моей спиной закричал, и в этот раз я слишком поздно заметил движение, последовавшее за его криком. Повернувшись, я попытался схватить старика, но маг с невероятной для его возраста ловкостью отпрыгнул в сторону, бросился к Присцилле и, обняв ее обеими руками, начал исчезать. Вокруг их тел образовался ореол зеленого огня, и я понял, что пытается сделать Некрон.
Он создавал врата ! Чистой силой воли он выстраивал магический мост, ведущий сквозь вечное Ничто. Он пытался сбежать от меня. И забрать Присциллу с собой.
Краем глаза заметив движение, я повернулся и увидел, как гигантское каменное крыло дракона несется на башню, уже начиная распадаться. Если мне еще нужны были какие‑то причины для того, чтобы не медлить, теперь они у меня появились.
Прыгнув на Некрона, я вцепился в него изо всех сил.
И врата  поглотили реальность.
Со всех сторон меня окружила тьма. На долю секунды мне показалось, что я повис в воздухе, но затем я начал падать, увидел несущуюся на меня черную скалу и от удара потерял сознание. Впрочем, это длилось лишь мгновение, и я пришел в себя, еще не успев опуститься на землю. Присцилла и Некрон были рядом. Присцилла, судорожно сжимая в руках книгу, по‑прежнему была без сознания. У Некрона носом шла кровь.
Я попытался встать. Ухмыльнувшись, Некрон пнул меня ногой и вскочил.
Впрочем, на самом деле он не вскочил. Его рывком поднял на ноги высокий мужчина в черном. В следующее мгновение я понял, где мы. Врата,  созданные Некроном, вели прямо в пещеру ВЕЛИКОГО ДРЕВНЕГО, к ПЕЧАТИ, присутствие которой Некрон почувствовал. И – к его несчастью – в руки Шеннона.
Издав триумфальный крик, юный драконоборец схватил Некрона за шею и начал трясти, словно куклу. В его руке блеснул нож!
– Нет! – испуганно крикнул я. – Не убивай его, Шеннон! Он мне нужен!
Мои слова стали для Шеннона смертным приговором. Своим криком я отвлек его на долю секунды. Но Некрону этого времени хватило. Я увидел, как блеснула сталь в руке старого колдуна, но не успел ничего сделать. Занеся кинжал, старец по рукоять всадил его в грудь юноши.
Шеннон охнул. Его глаза потемнели от боли. Пошатнувшись, он отпустил Некрона и попытался поднять нож, чтобы вонзить его магу в сердце, но тщетно. Медленно опустившись на колени, он прижал ладонь к груди и попытался что‑то сказать, но с его губ сорвался лишь хрип. Ярко‑алая кровь потекла по его пальцам. Упав ничком, Шеннон остался лежать недвижимым. Запыхавшись, Некрон отошел в сторону, остановившись в полушаге от озера черной протоплазмы. Он хрипел от напряжения, но его лицо светилось триумфом.
И тут что‑то сломалось во мне.
На какой‑то миг я увидел все с неестественной отчетливостью: Некрона, стоявшего на берегу озера протоплазмы; Шеннона, жертву этого мерзкого чудовища, последнего из моих друзей, кого Некрон убил; Присциллу, свернувшуюся в позе эмбриона и прижимавшую к груди ужасную книгу, высасывающую из нее жизненную энергию, как вампир высасывает кровь из жертвы; амулет Андары, лежавший рядом со мной и светившийся, словно упавшая звезда. И внезапно я понял, что нужно делать.
Некрон проследил за моим взглядом и тоже увидел амулет. В глазах старца вспыхнул огонь.
– Отдай его мне! – прошептал он.
Его голос дрогнул от жадности. Слюна потекла из уголков рта. На клинке, который он по‑прежнему сжимал в руке, блестела кровь.
– Отдай его мне! – хрипел Некрон. – Он принадлежит мне! Отдай мне ПЕЧАТЬ!
– Тебе нужна печать? Хорошо, я отдам ее тебе, Некрон! Лови!
С этими словами я изо всех сил метнул ПЕЧАТЬ в озеро. Маленьким зеленым снарядом амулет пронесся мимо Некрона и, ударившись о его плечо, упал в блестящую черную массу в шаге от берега.
Яростно вскрикнув, Некрон повернулся и прыгнул в черное болото. А затем, нагнувшись, принялся шарить руками в протоплазме.
И в этот момент озеро взорвалось.

Огонь давно погас, но я по‑прежнему сидел в той же позе рядом с Присциллой, словно парализованный. Чудовищный грохот стих, и озеро, в котором размножались клетки Шуб‑Ниггурата, превратилось в серую поверхность мертвого шлака. В воздухе повисло чудовищное зловоние, но теперь, к моему облегчению, было не так жарко. Амулет лежал рядом со мной. Он выполнил свое предназначение и вернулся ко мне.
Я победил. Этой мысли как‑то удалось пробиться сквозь стену боли и ужаса в моем сознании.
Победил. Это слово отдавало горечью. Злой насмешкой.
Победил… Но была ли это настоящая победа? Некрон мертв, Драконий Замок уничтожен, тело Шуб‑Ниггурата сожжено. Я освободил Присциллу, и «Некрономикон» был у меня.
Да, я победил. Все закончилось, я выдержал этот невероятный бой. Но я заплатил за это чудовищную цену. Шеннон мертв. Тень мертва. Душа Присциллы опутана паутиной мрачной магии, а я – о да, я победил. И я заплатил за это сполна.
Я победил, но пожертвовал множеством жизней. Нет, даже не я – другие. Им всегда приходилось платить за то, что я делал. И цена была слишком высока.
Слишком высока.

КОЛОСС НЬЮ‑ЙОРКСКИЙ

Предисловие

Для многих из вас это издание станет знакомством с приключениями Роберта Крейвена. Другие, возможно, знакомы с циклом книг о колдуне. Возможно, кто‑то даже является счастливым обладателем оригиналов книг, которые так дорого ценятся в кругах коллекционеров и которые приобретаются в первую очередь потому, что они лучше смотрятся на книжной полке.
В этом издании редакция ставила перед собой цель представить колдуна в его изначальном, в наибольшей степени соответствующем оригиналу виде. Это означает, что мы использовали первые, еще не отредактированные рукописи автора. К сожалению, это не всегда было возможно, так как многие из них утеряны.
Вольфганг Хольбайн довольно рано начал писать свои романы на компьютере, но в те времена, когда создавались первые книги из цикла о колдуне, персональные компьютеры только появились. Сохранить текст можно было на пятидюймовой дискете, формат которой приблизительно соответствовал современным компакт‑дискам, но на них можно было вместить только 360 килобайт информации. К тому же они были очень хрупкими. Процессоры были настолько медленными, что можно было спокойно отправиться гулять, пока текст романа форматировался. С тех пор многое изменилось. Операционные системы, считавшиеся тогда пределом совершенства, уже давно позабыты. Текстовые редакторы появлялись, исчезали и часто были несовместимы со своими предшественниками, поэтому текст нельзя было открыть в новой программе. Кроме того, с течением времени многие дискеты просто вышли из строя, и в результате некоторые тексты автора уже не существуют в оригинальном виде.
Но в любом случае вносимые ранее редакцией изменения в текст романов были не столь уж серьезными. Кое‑какие описания пришлось убрать из текста из‑за строгой цензуры в отношении книг, рассчитанных на молодежь. Из книг выбрасывали шутки, которые позволял себе автор, и пассажи, которые просто не понравились ответственному редактору.
Если кто‑то захочет сопоставить текст оригинала с текстом напечатанных книг, он обнаружит, что какие‑то из них даже немного длиннее оригинала. Дело в том, что редакция добавила в тексты романов несколько отрывков. Но в этом издании мы от них отказались. Так один из редакторов с самого начала настаивал на том, что Роберт чаще должен пользоваться магией, поскольку он, в конце концов, колдун. Это привело к тому, что Михаэль Шененбрехер, редактор серии, настолько изменил сцену в первом романе цикла, что Роберт, попавший в бурлящую реку, словно супергерой, при помощи своих магических сил создал вокруг себя защитный барьер, а затем даже взлетел над рекой.
Когда роман вышел в печати и Вольфганг Хольбайн прочитал соответствующее место, он пришел в такую ярость, что его не удержал бы даже Рольф. Если кто‑то заметил, что в этом издании текст книги отличается от изначального, то причиной этого отличия стало желание автора.
Кроме того, в этой книге присутствует отрывок, с которым связана похожая история. Человек, проверявший книгу на соответствие возрастному цензу, заявил, что колдун слишком жесток и из‑за него умирает слишком много невинных людей, поэтому Михаэлю Шененбрехеру пришлось как‑то решать эту проблему. В той части романа, где в результате нападения демона умерла медсестра, ухаживавшая за Присциллой, Михаэль добавил отрывок, в котором Роберт силой своей магии возвращает медсестру к жизни. То, что эта добрая женщина в нашем издании все же упокоилась с миром, связано вовсе не с кровожадностью редактора, а с тем фактом, что Вольфганг Хольбайн не описывал этого события и к тому же такой сюжетный поворот представляется крайне маловероятным. Если бы у Роберта была способность оживлять мертвых, то почему он не пользовался ею чаще, в первую очередь тогда, когда умирали близкие ему люди? Почему он не спас Шеннона? Или всех остальных? Вольфганг не зря не стал наделять Роберта этой силой. Изъятие этого отрывка и некоторых других приводит к тому, что сюжет становится более логичным.
В этой книге Роберт встречает еще одну историческую личность, писателя Германа Мелвилла, который в разговоре с Говардом хвастается, утверждая, что его роман «Моби Дик» когда‑нибудь станет классикой мировой литературы. Сейчас мы знаем, что так и произошло, но во времена Мелвилла ситуация виделась иначе. Будущий писатель родился 1 августа 1819 года в Нью‑Йорке. Он много лет провел в морских путешествиях, в том числе и на китобойных судах. В 1844 году он сошел на берег в США и попытался стать писателем, но после успеха дебютных произведений слава Мелвилла быстро пошла на спад. Столь знаменитая на сегодняшний день книга о капитане Ахаве и его охоте на белого кита в 1851 году, когда она впервые была опубликована, не привлекла никакого внимания читателей. Слава пришла к Мелвиллу уже после смерти. Он умер 28 сентября 1891 года. Так как писательских гонораров не хватало на то, чтобы сводить концы с концами, Мелвиллу приходилось подрабатывать. Как и написано в этой книге, он действительно работал с 1866 по 1885 год таможенником в нью‑йоркском порту.
Фрэнк Рефельд 

Сила «Некрономикона»

Здесь, наверху, не осталось ничего живого.
По воле судьбы железный каркас ворот выстоял, в то время как черные базальтовые стены обрушились, как и створки ворот, которые были в пять раз больше человеческого роста и весили не одну тонну. Когда их сорвало с петель и унесло на десятки метров в сторону, они так и остались лежать на земле, словно погнутые тонкие листы меди.
Хотя после того, как гигантская крепость обрушилась под чудовищным ударом магии, прошло много часов, воздух по‑прежнему был полон пыли, и она медленно оседала на обломках стен и башен серым зернистым саваном.
«Да это и есть саван», – мрачно подумал Балестрано. Все, кто оставался в замке в тот момент, когда сила Бафомета обрушилась на эти стены черной молнией ненависти, несомненно, погибли. Их уничтожила кипящая энергия магии, или они погибли под руинами. Седовласому магистру ордена тамплиеров было трудно увязать в своем сознании эту картину хаоса и разрушения с черными зубцами короны на вершине Драконьего Замка, гордо высившегося здесь еще утром. Этот замок был стар, невероятно стар. Возможно, он был здесь еще до того, как на этом континенте поселились первые люди, а может, и до того, как люди появились в мире вообще. Ни тысячелетия, ни бесчисленные враги, нападавшие на замок, никак не смогли ему навредить.
Балестрано же его уничтожил.
Одним‑единственным словом.
Отогнав от себя эту мысль, Великий магистр осторожно прошел по металлическим обломкам, чей первозданный вид трудно было угадать, и подождал, пока десяток тамплиеров, сопровождавших его, проследуют вперед, чтобы проверить путь. Магистр чувствовал, что в замке не осталось никого живого. Но Некрон был магом, и не все враги, с которыми им, возможно, придется столкнуться, будут живыми существами.
Поднявшись на холм, образовавшийся из камней и металлических обломков, Балестрано с любопытством огляделся.
Требовалась недюжинная фантазия для того, чтобы представить себе, как этот замок выглядел раньше. Четыре угловые башни, давшие замку название, исчезли, от них не осталось и следа, так как сила магии, на мгновение оживившая гранитных драконов, буквально стерла крепостные стены в порошок. В результате за несколько секунд, в течение которых эти четыре гиганта бушевали здесь, от замка Некрона не осталось камня на камне.
Созерцая всю эту картину разрушений, Балестрано не испытывал ни малейшего триумфа. Он предпринял этот поход, чтобы уничтожить Драконий Замок и убить его владельца, и выполнил эту задачу. Но ему пришлось заплатить слишком высокую цену. И сейчас он испытывал лишь холодный, почти научный интерес, ну и еще обеспокоенность. Некрон был побежден, а его замок уничтожен, но это не означало, что опасность миновала. Балестрано добился лишь передышки в вечной борьбе Добра и Зла. Он выиграл эту битву, но Зло было терпеливо. В руинах могло скрываться то, что было способно возродить Зло. На мгновение Балестрано представил себе людей – невинных людей, которые, не подозревая ничего плохого, наткнутся на руины этого проклятого замка и придут в восторг от увиденного. Наверняка, одержимые желанием найти здесь золото и сокровища, они начнут раскопки. Тамплиер представил, как они идут, унося с собой золото и благородные камни, среди которых невидимым ядом блестят артефакты Зла, возвращающиеся в мир людей.
«Нет, – подумал Великий магистр, – не бывать этому». Он не мог полностью уничтожить замок Некрона и все, что находилось под его руинами, но он позаботится о том, чтобы эти зловещие руины взяли под охрану. Святой орден Храма Соломона обретет новую тайную штаб‑квартиру здесь, на краю мира.
Но сейчас были дела поважнее.
В голове Балестрано промелькнула мысль о четырех мертвецах, лежавших в развалинах бывшей башни в получасе езды отсюда. Их нужно было похоронить, но пока у Балестрано были другие заботы. Подняв руку, Великий магистр подозвал одного из рыцарей.
– Раздели людей на группы по два‑три человека, – приказал он. – Осмотрите тут все, но ни к чему не притрагивайтесь, каким бы безобидным или соблазнительным оно ни казалось.
Тамплиер кивнул. Ему едва удавалось скрыть свою обеспокоенность и страх. Все они ощущали по‑прежнему царившую здесь атмосферу черной магии. Балестрано понимал, что его предупреждение было излишним. Тамплиеры и так знали, что искали.
Труп. Вернее, два трупа. Труп Некрона, без которого Балестрано никогда не мог бы оставаться уверенным в том, что действительно убил черного мага. И труп второго человека, которого Балестрано ненавидел не меньше Некрона. Великий магистр не успокоится, пока не увидит его мертвое тело.
Мертвое тело Роберта Крейвена.

Перед нами, словно поднявшись из чистой воды, возникла скала. Воздух раскалился от жары, хотя рассвело лишь час назад. Гигантская скала из черно‑серого гранита мерцала в воздухе, напоминая фата‑моргану. Воздух пустыни был прозрачен, и я не мог определить расстояние до нее, не мог сказать, сколько миль оно составляло – две или две тысячи. Да и не было, в сущности, никакой разницы. Я совершенно обессилел, чтобы пройти этот путь, каким бы он ни был. 
За последние десять‑двенадцать часов мои мышцы сперва превратились в пудинг, а затем в сведенный судорогой комок, и каждый шаг забирал у меня больше сил, чем предыдущий. Тело Присциллы, которую я нес на руках, казалось, весило тонну. И тут пустыня вокруг меня начала бурлить, песок вспенился, покрываясь пузырями, словно кипяток, и внезапно из‑под земли в воздух взвились черные извивающиеся щупальца. Они опутали мои руки и ноги и начали вырывать у меня Присциллу. Вскрикнув, я отпрыгнул назад, но хватка щупалец была слишком сильной. Песок расступился, и передо мной возникла яма, заполненная омерзительной черной жидкостью. Из нее поднялся Некрон. Он ухмылялся, сжимая в правой руке отрезанную голову Шеннона. 
– Ты кое‑что забыл, Роберт, – хихикнул он. – Вот это принадлежит тебе, верно? 
Он швырнул голову в меня, и я закричал, отшатнулся, выпустив Присциллу и книгу из рук… 
И проснулся. Прошло какое‑то время, прежде чем я осознал себя в реальности. Я понимал, что мне приснился кошмар, но он был сродни тем снам, которые продолжают преследовать нас и в часы бодрствования, словно не понимая, что им здесь делать нечего. Мне потребовалось несколько минут, чтобы полностью освободиться от пут сна, тем более что здесь, в реальности, было не менее жарко, чем в кошмаре, и мне все так же хотелось пить.
Я попытался заговорить, но горло свело судорогой, и с моих губ сорвался лишь натужный хрип. Но кто‑то рядом услышал меня, и уже через мгновение мою голову приподняли и поднесли к губам чашку с холодной водой. Я с жадностью выпил все, причем такими большими глотками, что меня затошнило и мне изо всех сил пришлось сдерживать рвотные позывы.
– Спокойно, Роберт, – сказал кто‑то. – У нас достаточно воды. Ты в безопасности.
Этот голос показался мне знакомым, но я не мог вспомнить, кому он принадлежит. Кто‑то склонился надо мной, и я увидел узкое, обрамленное локонами лицо с необычными чертами. Интуиция подсказывала мне, что я очень хорошо должен знать этого человека, но память не слушалась меня. В моем сознании мысли исполняли пляску святого Витта: образы, имена, воспоминания и обрывки фраз кружились в бешеном танце, перемешиваясь со сценами кошмара, от которого я только что пробудился. В какой‑то момент передо мной появилось лицо Шеннона, застывшее, мертвое, с широко раскрытыми глазами, по‑прежнему живыми, и в этих глазах читался упрек, который…
Застонав, я зажмурился и сжал виски, пытаясь успокоиться. Конечно же, у меня ничего не вышло. Сердце бешено билось, как будто я пробежал марафонскую дистанцию. Меня бросало то в жар, то в холод. И лишь через некоторое время мой пульс вернулся в норму.
Когда я открыл глаза – у меня сложилось впечатление, что прошла целая вечность, – Билл Коди по‑прежнему был рядом, и на этот раз я даже вспомнил его имя. Правда, я все еще не знал, как попал сюда и где же это «здесь».
Я лежал на узком топчане, а над моей головой трепетала белая ткань, бывшая, несомненно, парусиной палатки. Но при этом последним моим воспоминанием была гигантская пещера под Драконьим Замком Некрона, в которой… Стоп, что‑то здесь не сходится. Этот ужасный сон… Чем дольше я думал о нем, тем больше сомневался, что это действительно был лишь сон. Всю ночь и часть следующего дня я шел по пустыне, неся на руках Присциллу и эту проклятую книгу. Со мной шли Сидящий Бык и Некрон, который…
Мои мысли опять начали путаться. Я так крепко зажмурился, что у меня перед глазами поплыли красные круги.
– Все в порядке? – переспросил Билл, когда я, глубоко вздохнув, снова открыл глаза.
Конечно же, все было не  в порядке. И все же я кивнул и, слабо улыбнувшись, попытался сесть. Если бы Билл меня не подхватил, я упал бы с лежанки, настолько сильно у меня закружилась голова.
– Не перегибай палку, – предупредил Билл. – Тебе еще трудно держаться на ногах.
Отведя его руку, я все‑таки сел – на этот раз намного осторожнее – и огляделся по сторонам. Я действительно находился в палатке, очень маленькой палатке, где хватило места только для узкой лежанки и перевернутого ящика, на котором валялся какой‑то хлам. Судя по яркому свету, пробивавшемуся сквозь тонкую парусину, и лучам солнца, проникавшим в наполовину открытый вход в палатку, сейчас был полдень.
– Где я, черт побери? – пробормотал я.
Билл улыбнулся, но тут же вновь стал серьезным.
– Ты задавал этот вопрос три раза, – сказал он, и я уловил тревожные нотки в его голосе. – И мне пришлось уже три раза на него отвечать.
Он пристально посмотрел на меня.
– Тогда ответь на него в четвертый раз, – слабо произнес я.
Я хотел спустить ноги с топчана, но мои попытки были тщетны. Все было так же, как и в моем сне – мышцы, казалось, превратились в пудинг, перемешанный с цементом.
Коди кивнул.
– Ты здесь уже два дня. Неужели ничего не помнишь?
Я покачал головой.
– Неудивительно, – продолжил Коди, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. – После всего, что случилось, вообще странно, каким образом ты остался жив. Сидящий Бык рассказал мне, что произошло, и…
– Сидящий Бык? – перебил я его. – Он здесь? Коди тихо рассмеялся.
– Без него ты наверняка бы погиб, Роберт. Не знаю, что он сделал, но когда ты пришел сюда, у тебя был самый страшный солнечный удар, который я когда‑либо наблюдал, а Сидящий Бык тебе помог. Собственно говоря… – Вздохнув, Коди запнулся и как‑то странно посмотрел на меня. – Скажи, ты и правда ничего не помнишь?
– Нет, – мрачно ответил я. – Вернее, помню, но не знаю, что произошло на самом деле, а что мне только приснилось. Как вы вообще здесь оказались?
– Ну, мы дошли до края пустыни и ждали вас, как и… просила Тень.
Заметив, что он осекся, произнося имя элохим, я сделал вид, будто не обратил на это внимания. Иногда бывает легче закрыть глаза на правду, отрицая ее. Хотя это и помогает совсем ненадолго.
– И что? – спросил я, когда Билл умолк.
– Люди Иксмаля и мы по очереди дежурили, – пожав плечами, продолжил Коди. – Один из его индейцев обнаружил тебя, Сидящего Быка и Присциллу два дня назад в паре миль отсюда. И вы были скорее мертвы, чем живы. – Он снова вздохнул, опустился на край моего топчана и посмотрел мне в глаза. – Ты чуть было не умер, парень. Сидящий Бык сказал, что ты всю дорогу нес эту девушку. Больше тридцати миль.
– Это невозможно, – слабо возразил я.
– Я знаю, – кивнул Коди, – и все же ты это сделал. Наверное, ты по‑настоящему ее любишь. – Он улыбнулся, но улыбка получилась какой‑то натянутой.
Судя по его смущенному тону, эта тема была ему почему‑то неприятна, о чем, кстати, я подумал еще тогда, когда он впервые произнес имя Присциллы.
И вдруг меня охватил панический ужас.
– Что случилось с Присциллой? – спросил я. – Она…
– Жива, – поспешно перебил меня Коди. – Не волнуйся. Энни о ней позаботилась. С девушкой все в порядке. По крайней мере, физически.
– Где она? – вскинулся я. – Я должен пойти к ней!
– Ничего ты не должен, – строго заявил Билл. – Все, что ты сейчас должен, так это отдыхать в течение ближайших нескольких дней. И…
Не слушая его, я поднялся, опершись на его плечо, и, покачиваясь, неуверенным шагом поплелся к выходу из палатки. Ругнувшись, Коди вскочил и попытался преградить мне путь, но затем передумал и, раздраженно махнув рукой, вышел из палатки.
Свет и жара невыносимой тяжестью обрушились на мое тело, когда я вышел наружу. Наш маленький лагерь был разбит возле огромной скалы, отполированной тысячелетней эрозией. Солнце стояло в зените, поэтому скала не отбрасывала тени. Воздух был настолько горячим, что мне казалось, будто я не иду, а плыву по невидимому липкому сиропу. Голова опять закружилась.
Коди молча кивнул в сторону маленькой палатки, стоявшей в нескольких шагах от меня. Палатка слегка покосилась. Она стояла вплотную к изъеденной эрозией скале. Коди придержал парусину, закрывавшую вход, чтобы я мог войти внутрь.
Внутри эта палатка была немного больше той, в которой я проснулся, но я не стал тратить время, чтобы рассмотреть ее. Даже не взглянув на Энни, сидевшую на неудобном табурете, и Ланса Постлетвейта, посмотревшего на меня сквозь поцарапанные стекла очков, я бросился к девушке, которая спала на лежанке.
Я знал, что увижу, и, собственно говоря, все было даже не настолько плохо, как я ожидал. Но тем не менее это зрелище потрясло меня, и я застонал.
Присцилла свернулась в позе эмбриона. Она лежала на боку, подтянув колени к животу. Левую руку она поднесла ко рту, а правую положила на обложку этой ужасной книги, с которой теперь нераздельно было связано ее сознание.
Больше всего в этой картине поражал вид «Некрономикона». Книга показалась мне материализованной насмешкой, злым наследием Некрона, продолжавшим мучить меня и после его смерти. Медленно подойдя к узкой лежанке, я протянул руку, чтобы погладить Присциллу по голове, но не смог к ней прикоснуться. Что‑то удерживало меня от соприкосновения с ее телом до тех пор, пока она была связана с этой ужасной книгой.
– Она жива, – пробормотала Энни, неверно истолковавшая мой испуг.
– Я знаю, – ответил я. – Она приходила в себя?
– Пару раз, – сказал Постлетвейт. – Но она была… – Помедлив, он переглянулся с Биллом и со смущенной улыбкой произнес: – В общем, она немного не в себе.
Немного не в себе… Его слова прозвучали как злобная шутка. Присцилла вовсе не была «немного не в себе» – она была совершенно безумна, и именно это Ланс и собирался сказать. Ее дух провалился в пучины сумасшествия и подвергался сейчас адским мукам. Некрон отомстил мне. И как отомстил!
Билл Коди откашлялся.
– Мы должны… поговорить о ней, – запнувшись, сказал он.
– Вот как? – Я повернулся к нему. – Почему?
– Мы не можем оставаться здесь, Роберт, – продолжил Билл. – Наши запасы постепенно подходят к концу, а Иксмаль и его люди хотят вернуться к своему племени.
Он хотел что‑то добавить, но в этот момент в палатку вошел Сидящий Бык. Вождь выглядел уставшим. Он шел мелкими шаркающими шажками и впервые выглядел на свой возраст. События последних дней стали для него мучением. Я сам едва не погиб, а ведь Сидящий Бык был старше меня в три раза. Удивительно, что он вообще выжил.
Отогнав от себя эту мысль, я повернулся к Биллу.
– В чем же проблема? – резко спросил я.
Я знал наверняка, что хочет сказать мне Баффало Билл, но хотел услышать это от него.
– Все дело в книге, Роберт, – вмешалась Энни. – Девушка начинает кричать, когда мы пытаемся отобрать книгу.
– Я знаю, – ответил я, не глядя на нее. – Если вы отберете у Присциллы книгу, она умрет.
– Но мы не можем забрать эту книгу с собой, – тихо произнес Сидящий Бык. – Я чувствую зло, да и все остальные тоже. Мы не должны брать ее с собой.
Я уставился на него, но Сидящий Бык спокойно выдержал мой взгляд, и, как всегда, я проиграл в этой молчаливой дуэли и опустил глаза. Но тут я вновь увидел бледное, скованное цепями безумия и искаженное гримасой лицо Присциллы. Я знал, что сейчас ее душа ведет ожесточенную борьбу с силой этой проклятой книги, и чувствовал кипящую в своей душе ярость. Девушка, которую я любил, единственное, что придавало моей жизни хоть какой‑то смысл, лежала передо мной страдающая и беспомощная, а Сидящий Бык требовал, чтобы я бросил ее здесь, словно неодушевленный предмет, сослуживший свою службу и ставший бесполезным.
– Нет! – решительно заявил я. – Она отправится с нами, даже если мне придется нести ее всю дорогу до Нью‑Йорка.
Сидящий Бык кивнул. Другого он и не ожидал.
– А книга?
– И книга, – раздраженно ответил я.
Неужели Сидящий Бык считал меня полным идиотом? Присцилла умрет или же полностью утратит рассудок, если я заберу у нее «Некрономикон».
Коди хотел что‑то сказать, но Сидящий Бык поспешно опустил ладонь на его плечо и обратился ко мне.
– Я ощущаю излучение зла, Молния Волос, – серьезным тоном сказал он. – Эта книга должна быть уничтожена. От нее исходит черная магия. Духи предков недовольны.
– Он прав, Боб, – согласился Коди. – Даже я чувствую себя неуютно, находясь рядом с ней. Что‑то с этой проклятой штукой не так. Мы должны или сжечь книгу, или закопать поглубже, чтобы никто ее не нашел.
– Только попробуйте! – Сделав шаг назад, я встал перед лежанкой Присциллы и принял защитную позу. – Только попробуйте. Для начала вам нужно будет справиться со мной.
На самом деле эти слова прозвучали глупо, ведь мое физическое состояние не позволило бы мне справиться с Коди, Сидящим Быком или даже Энни Оукли. Но, казалось, они поняли, что я воспринимаю ситуацию всерьез. Никто из них не сдвинулся с места.
– Еще кое‑что, Роберт, – сказала Энни.
– Вот как? – Я недовольно посмотрел на нее. – И что же?
– Иксмаль, – ответила Энни. – Он со своими людьми отказывается оставаться здесь до тех пор, пока у нас… эта книга.
– Ну и пускай убираются к чертовой матери! – в ярости ответил я.
Повернувшись, я грубо оттолкнул Коди и со всех ног бросился прочь из палатки.

Целую ночь и целый день четыре тела лежали неподвижно со сложенными на груди руками. При них были церемониальные мечи, которые они при жизни носили на поясе. Лица мертвецов были покрыты белыми освященными платками, чтобы никто не увидел, насколько они изменились.
Это были тела четырех людей, самых могущественных магистров, которые когда‑либо служили в ордене тамплиеров.
Герцог Бото фон Шмид, магистр животных.
Нильс ван Вельден, магистр пустыни.
Андре де ла Круа, магистр бури.
Сэр Руперт Хейворти, магистр войны.
Все они были принесены в жертву, чтобы спасти мир и заплатить дань чудовищу, призванному Жаном Балестрано для уничтожения Драконьего Замка Некрона. Те немногие из выживших тамплиеров, которые остались в руинах сторожевой башни, пришли бы в ужас, увидев, насколько чудовищно изменились лица магистров перед смертью, но Балестрано отдал строжайший приказ, согласно которому никто не имел права входить в небольшую комнату в западной части башни, что бы ни произошло.
И потому никто не заметил, как начал двигаться белый платок над лицом фон Шмида. Это было легкое движение, незаметное, едва уловимое. Платок поднимался и опускался, как будто ветер играл тонкой шелковой тканью.
Вот только это был не ветер…

Я покинул лагерь и ушел в пустыню. Я брел до тех пор, пока мой гнев не улетучился, а я сам не успокоился настолько, что смог остановиться. Часть моего сознания нашептывала мне, что я убиваю себя, что мне нужно вернуться в лагерь и укрыться от жары в палатке. Я чувствовал, как у меня все сильнее кружится голова, как к горлу подступает тошнота. Это были явные признаки начинавшегося солнечного удара. Но я был слишком взволнован, чтобы прислушаться к голосу разума. В результате я заставил себя найти скалу и усесться в тени, но в лагерь возвращаться не стал.
Не знаю, сколько я сидел там, глядя на пустынные просторы Мохаве, – может, полчаса, а может, и целый час. Мои мысли двигались по кругу, а отчаяние в моей душе становилось все нестерпимее. Через какое‑то время я услышал шаги. Даже не оглядываясь, я понял, что это пришел Сидящий Бык, который, вероятно, собирался повлиять на мое решение, взывая к совести, или поговорить о еще какой‑нибудь подобной чуши.
– Что тебе нужно? – грубо осведомился я.
Старый сиу не ответил. Кряхтя, он опустился рядом со мной в тени скалы и, прислонившись спиной к горячему камню, протянул мне флягу с водой.
– Попей, – сказал он. – Должно быть, тебя мучает жажда.
В первый момент мне захотелось выбить у него флягу из руки, и если бы на его месте были Энни или Билл Коди, то я так бы и поступил. Но я понимал, что мной руководит не гордость, не праведный гнев, а детское упрямство. Взяв флягу, я открутил крышку и сделал большой глоток. Вода была теплой и противной на вкус, но она пошла мне на пользу.
– Не стоит тебе здесь сидеть, – посоветовал Сидящий Бык. – Ты молод и силен, но твое тело ослабело. Ты можешь погибнуть. – Он улыбнулся. – Это было бы очень обидно, Молния Волос. Мне пришлось поднатужиться, чтобы исцелить тебя.
– Черт побери, что тебе нужно? – огрызнулся я. – Я не в настроении вести светские беседы.
Сидящий Бык грустно покачал головой.
– Ты по‑прежнему ее любишь, не так ли? – внезапно спросил он.
– А что, не должен? – мрачно произнес я. – Это не ее вина, Сидящий Бык. Некрон заставил ее. Присцилла связана с этой книгой, но… но она ни в чем не виновата, черт побери!
– Может быть, ты и прав. Но я чувствую зло, живущее в ней.
– Ты чувствуешь эту проклятую книгу! – в ярости взвился я. – Это не ее вина!
– Больной, который приносит в город чуму, тоже ни в чем не виноват, – мягко заметил Сидящий Бык. – И все же его не пускают в город.
– Чего ты хочешь? Ты пришел сюда, чтобы убедить меня в том, что мы должны оставить Присциллу в пустыне? Ты зря теряешь время.
– Мы и сюда‑то не должны были ее приносить, – ответил Сидящий Бык. – Я упрекаю себя в том, что допустил это. – Опустив голову, он набрал в ладонь горсть песка и просеял его между пальцами. – Возможно, ты прав и она ни в чем не виновата. Но если мы… освободим ее, это станет жестом милосердия.
– Ты хочешь сказать, что мы должны убить ее! – рявкнул я. – Выброси это из головы, Сидящий Бык! Иначе я сам выбью из тебя подобные мысли.
Сидящий Бык перестал улыбаться.
– Ты ее любишь. И думаешь, что мы этого не понимаем. Но ты ошибаешься, Молния Волос. И я когда‑то любил. Неужели ты забыл?
Я не ответил.
– Ты в отчаянии, Роберт. Ты принял бой, и, наверное, это было главное сражение в твоей жизни. Ты победил, но теперь…
– Победил? – Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не закричать. – О да, конечно, я победил, – с горечью сказал я. – Тень мертва, Шеннон мертв, и теперь…
– Теперь мы требуем, чтобы ты отдал последнее, что у тебя осталось, – перебил меня Сидящий Бык. – Поверь, я тебя понимаю. Я прекрасно тебя понимаю. Ты думаешь, что если потеряешь эту девушку, то твоя жизнь утратит какой‑либо смысл. Ты думаешь, что и так уже заплатил достаточно за свою победу. Ты думаешь…
– Я думаю, – холодно прервал я вождя, – что ты не знаешь, о чем говоришь, Сидящий Бык. Я вступил в это сражение, ибо хотел освободить Присциллу. Я пришел сюда потому, что Некрон забрал ее, а я хотел вернуть любимую, не более того.
– Ты ее любишь, – кивнув, произнес Сидящий Бык, и выражение его лица изменилось. – Но что именно ты любишь, Роберт?
– Что ты имеешь в виду? – опешил я.
– Да, ты любишь эту женщину, – продолжил Сидящий Бык. – Но я спрашиваю тебя, что именно ты любишь. Ее тело? Ее волосы? Ее лицо? Ее лоно? Ее грудь? Ее…
– Прекрати! – вспылил я. Мой голос дрожал от возмущения. – Не говори о ней как… как…
– Как о куске плоти? – Сидящий Бык тихо рассмеялся. – Но от нее осталась лишь плоть, и только, Молния Волос. Ты любишь девушку, которой она когда‑то была. Но Присциллы, которую ты когда‑то знал, уже не существует. В ней лишь… – он попытался подобрать подходящие слова, – холод, и я не ощущаю ничего, кроме пустоты и холода.
– Прекрати! – возмутился я. – Немедленно прекрати, или я…
– Или ты… что? – Взгляд Сидящего Быка стал строг. – Ты хочешь ударить меня? Ну тогда сделай это, если тебе станет легче. Я не буду сопротивляться. – Он развел руками. – Ну давай. Но ты убедишься в том, что правду так просто не уничтожить.
И вдруг мне стало стыдно. Я угрожал Сидящему Быку, этому старому усталому человеку, который спас меня – и, кстати, Присциллу – от смерти. Я в смущении опустил глаза.
– Прости, – сказал я. – Мне очень жаль.
– Ничего, – улыбнулся Сидящий Бык. – Иногда каждый из нас может сказать то, о чем ему лучше было бы молчать. Давай вернемся в лагерь. Нам нужно поговорить.
– Не о чем тут говорить, – ответил я. – Я с Присциллой не расстанусь.
– Даже если это приведет к твоей смерти?
– Да. Но этого не произойдет. Я помогу ей.
– Как? – мягко спросил Сидящий Бык. – Ты не можешь забрать у нее «Некрономикон», ведь тогда она умрет. И ты не можешь вынести эту книгу за пределы пустыни, Роберт.
– Вот как? – злобно переспросил я. – Не могу?
– Нет. – Сидящий Бык покачал головой. – Я не допущу этого. Энни, Коди и все остальные тоже меня поддержат. Мы говорили об этом, пока ты спал.
– Как мило, что ты хотя бы сказал мне о том, что вы обсуждали мои дела, пока меня не было! – раздраженно воскликнул я.
– Это не твои дела, – поправил меня Сидящий Бык. – Видишь ли, на карту поставлена жизнь множества невинных людей.
Он помолчал, чтобы подчеркнуть важность своих слов.
– Я пришел сюда, чтобы сделать тебе предложение, Молния Волос. Мы все знали, какова будет твоя реакция на происходящее, и говорили об этом. Мы поможем тебе.
– Поможете? – ухмыльнулся я. – Каким образом? Может, вы хотите бросить жребий, чтобы выбрать того, кто из вас убьет Присциллу, чтобы этого не пришлось делать мне?
Сидящий Бык проигнорировал мои слова.
– Ты обладаешь большой магической силой, – спокойно продолжил вождь сиу. – Я, как и Иксмаль, тоже знаю о вещах, скрытых для всех остальных. Мы втроем попробуем освободить сознание девушки от влияния этой книги. Но мы попытаемся сделать это лишь один раз, – поспешно добавил он, когда я поднял голову. – Попытка, Роберт, одна‑единственная попытка. И если она будет неудачной…
Он не договорил, но в этом не было необходимости. Если эта попытка не увенчается успехом, то спасать больше будет нечего, и я это знал, как и Сидящий Бык знал о том, что мне это известно. Но был ли у меня выбор?
– Ты слишком многого требуешь, вождь, – запнувшись, сказал я. – И это… может быть опасно. В том числе и для тебя.
– Я знаю, – тихо ответил Сидящий Бык. – Иногда цена за то, что у тебя есть друг, слишком высока. Ну что, попробуешь?
– Когда?
– Сегодня ночью. Сейчас ты вернешься в свою палатку, и я дам тебе настойку, которая вернет тебе силы. Мы сделаем это сегодня ночью, когда на небо взойдет луна и сила духов укрепится.
«Сила духов», – про себя повторил я, надеясь, что Сидящий Бык уверен в том, что именно это за духи.

Когда Балестрано вернулся в сторожевую башню, уже сгущались сумерки. Мерцающий свет придавал руинам призрачный вид, и все вокруг выглядело иначе, чем должно было бы быть: тени обернулись мрачными стенами, за которыми шевелилось что‑то, что не должно было шевелиться, шаги тамплиеров казались ненастоящими, завывания ветра напоминали вой огромных серых волков. Там же, где еще был свет, подкарауливало… нечто.
Остановившись, Балестрано прищурился, чтобы отогнать от себя наваждение, и провел тыльной стороной ладони по глазам. Но что‑то чуждое и опасное, притаившееся в складках реальности, никуда не исчезло. Может, все объяснялось усталостью и переживаниями. Великий магистр был вымотан и разочарован, сломанная рука с поспешно наложенными шинами болела. Тамплиерам не удалось найти ни Некрона, ни Роберта Крейвена, зато они обнаружили в развалинах Драконьего Замка предметы, оправдавшие мрачные предчувствия Балестрано, которые мучили его утром. Руины были полны магических артефактов, опасных атрибутов черной магии, и их необходимо было уничтожить. Однако Балестрано понятия не имел, как это сделать. Да, сейчас он был не в состоянии думать о тени, порожденной пучинами его сознания.
– Вы себя плохо чувствуете, брат Жан?
Голос тамплиера вернул Балестрано к реальности. Прижав к груди сломанную руку, магистр смущенно улыбнулся.
– Да, – признался он, глубоко вздохнув. – Я устал, и у меня сильно болит рука. К тому же нам не следует тут находиться.
Тамплиер кивнул. Это был темноволосый широкоплечий мужчина возраста Балестрано, но наделенный силой воина.
– Это место меня пугает, – тихо произнес он. – Мы еще долго будем здесь?
– Не очень, – помедлив, ответил Балестрано. – Мы отправляемся в обратный путь после восхода солнца. Я пришлю сюда другой отряд, чтобы он сторожил руины. Вы же сделали все, что требовалось.
Эти слова показались ему глупыми. Большинство товарищей стоявшего перед ним воина пожертвовали своей жизнью, и это, черт побери, было намного больше, чем мог потребовать Великий магистр.
«И ради чего?» – горько подумал Балестрано. Лишь для того, чтобы победить честолюбивого старика, накликавшего больше бед, чем они могли предположить?
– Начинайте готовиться к дороге домой, – приказал Балестрано. – Мы выходим на рассвете. Пускай солдаты возьмут с собой запасы воды, но не более того. Все остальное мы можем оставить здесь.
Тамплиер кивнул, не скрывая облегчения. Все они чувствовали себя неуютно в этом месте. Даже здесь, в полумиле от руин Драконьего Замка, ощущалась проклятая магия Некрона. Она отравляла воздух, словно чудовищное зловоние.
– Мне проводить вас, господин? – спросил тамплиер, когда Балестрано повернулся и шаркающим шагом пошел к руинам.
На мгновение у Балестрано появилось искушение принять это предложение. Он так устал, так вымотался. Было бы неплохо опереться на кого‑то. Но тут он подумал о том, что ожидало его в руинах сторожевой башни, и покачал головой. Никто не должен был этого видеть. Эту тайну он заберет с собой в могилу. А может быть, и дальше.
Силы Балестрано были на пределе, когда он подошел к полуобрушившемуся входу в башню. Его сердце билось так сильно, что, казалось, готово было разорваться. Каждое, даже самое незначительное движение огненной болью отдавалось в руке и плече. Свет был настолько слабым, что в первый момент он вообще едва мог что‑то разобрать. Крепясь изо всех сил, он старался не смотреть на четыре тела под белыми платками, лежавшие в углу небольшой комнаты. Ему вообще не нужно было смотреть на них, чтобы знать, что они там. Они всегда будут там, независимо от того, как долго он проживет и как далеко сбежит от них. Сегодня ночью, когда он убедится в том, что все остальные уснули и никто не сможет застать его врасплох, Балестрано забальзамирует тела и сделает так, чтобы никто не заметил чудовищных перемен, происшедших с ними. Завтра утром, перед тем как уйти, тамплиеры похоронят четырех магистров здесь, в месте, где они погибли. И все же ему не уйти от их преследования, и Балестрано знал об этом. Они будут приходить к нему во снах, а их искаженные от ужаса и боли лица будут стоять перед его глазами, когда он будет читать мессу и смотреть на святую воду. Их ухмылки будут мелькать между строками Библии, их хихиканье будет звучать в ночи… Балестрано подпрыгнул, как от удара.
Хихиканье не было порождением его фантазии.
Оно существовало в реальности!!! 
От ужаса у Балестрано глаза полезли на лоб, когда он уставился в темноту. Комната наполнилась клубящимися тенями, и на мгновение они показались ему слишком темными. Слышался шорох ветра, в котором Балестрано различал злое хихиканье. Он видел какое‑то движение, и это был вовсе не ветер, вздымавший пыль и песок…
И тут он увидел четыре лежанки.
С губ Жана Балестрано сорвался хриплый крик. Его руки задрожали, а глаза расширились от ужаса. Из уголка рта потекла слюна, но он даже не заметил этого.
Лежанки были пусты.
Четыре лежанки были пусты!!! 
Мертвецов не было на месте.
Из тени вновь раздалось хихиканье – блеющее, звонкое и по‑прежнему невероятно злое. Балестрано хотелось закричать, убежать прочь, но он ничего не мог сделать. Впервые в жизни Великий магистр по‑настоящему ощутил, что означает слово «ужас». Парализованный страхом, он утратил способность думать. Не в силах справиться с паникой, он на мгновение превратился в дрожащий от ужаса комок плоти.
Хихиканье раздалось вновь, и на этот раз Балестрано хватило сил оторвать взгляд от пустых лежанок и посмотреть в угол, откуда доносился этот кошмарный звук. Там он увидел тень – большую, лохматую, напоминавшую очертания человеческого тела. И эта тень, похожая на паука, двигалась. Медленно и неуверенно.
Балестрано напрягся, чувствуя боль при каждом движении, и, сделав шаг к тени, остановился. В темноте блеснула пара темных глаз, отражавших свет.
– Ну что, брат? – донесся из темноты тихий хриплый голос. – Ты удивлен тем, что увидел нас здесь?
Услышав этот голос, Балестрано застонал от страха. Голос… не был человеческим. Казалось, эти звуки издают голосовые связки рептилии. И все же магистр узнал его.
– Брат… брат Бото? – охнул он.
Ответом ему был блеющий смех. Тень приблизилась, и на мгновение в темноте блеснула белизна одежды тамплиера, как огонек на болоте. Лицо брата Бото было чудовищно – черное, изуродованное, ужасное. Нечеловеческое. Словно решив, что Балестрано на этот раз увидел достаточно, Бото отступил.
– Бафомет, – пролепетал Балестрано. – Ты… Ты… – Запнувшись, магистр шумно вдохнул и сумел взять себя в руки. – Изыди, Сатана! – дрожащим голосом воскликнул он. – Ты получил то, чего хотел. Я сдержал свое слово. А теперь уходи. Убирайся в бездну ада, из которой ты пришел.
Но тень не исчезла. Единственной реакцией на слова Балестрано был злобный смех.
– Все не так просто, брат Жан, – хихикнул Бото. – О нет, совсем не так просто.
Казалось, чья‑то ледяная рука опустилась на голову Балестрано и медленно, но неумолимо начала сжимать его виски. Мужество оставило Великого магистра, и в его сердце остался один только страх. Панический ужас.
– Кто… кто ты? – пробормотал он.
– Я не тот, за кого ты меня принимаешь, брат, – хихикнула тень. – Я не Бафомет. Да, несомненно, твоя небольшая сделка с ним удалась. Ты обещал ему наши души, и он их получил. Ты слышишь, как они кричат? Ты слышишь, как они проклинают тебя, брат Жан, человека, которому они доверяли? Ты их слышишь?
Балестрано скорчился, как от удара.
– Прекрати! – простонал он. – Убей меня, если хочешь, но остановись!
– Убить? – Тень омерзительно рассмеялась. – Убить? Ну уж нет. Ты был бы не против, да? Ты думал, удачная сделка и пара кошмаров в довесок – и никто никогда не узнает, что ты сделал. А затем ты сам отпустишь себе грехи и освободишься от всего этого, чтобы спокойно жить до самой смерти. Но все не так просто. Не в этот раз.
– Но… кто ты? – прошептал Балестрано. – Кто ты, если не Бафомет?
– Да ведь ты сам только что назвал мое имя, разве не так? – с наигранным удивлением произнесла тень. – Я твой брат Бото, вернее, то, во что ты меня превратил. Я мертв. – Тень ухмыльнулась. – Да‑да, брат Жан, я мертв, как и три других магистра. И все же я еще здесь. Я всегда буду здесь. Мы всегда будем присутствовать в твоей жизни. А завтра, когда взойдет солнце, мы будем ждать тебя…
С этими словами тень скрылась, и Балестрано почувствовал, что брат Бото исчез.
Великий магистр со стоном опустился на землю и заплакал. Но ему это не помогло.

Когда я вернулся в лагерь и вошел в палатку, Присцилла проснулась. Она открыла глаза, и ее руки, до того неподвижно лежавшие на кожаном переплете книги, начали двигаться, бесцельно и резко, словно жили своей отдельной жизнью. Я сам испугался этой мысли, но именно так я и подумал. Внезапно я начал понимать, что имели в виду Сидящий Бык, Коди и все остальные. Даже мне было трудно приблизиться к Присцилле, не испытывая отвращения. Я смотрел на нее и внутренне содрогался. Глаза девушки были широко распахнуты, но в ее немигающем, до боли пустом взгляде не было узнавания. Если где‑то в ней и скрывалось ясное сознание, то оно было спрятано глубоко, под чем‑то другим, чем‑то, что…
«Ах, черт побери, ну почему я не сдался?» – в ярости подумал я. В конце концов, Некрон ведь сказал мне, что он сделал, а если бы и не сказал, то нужно было быть полным идиотом, чтобы не увидеть этого самому. Девушка, лежавшая передо мной, уже не была Присциллой. Я не мог не признать, что Сидящий Бык прав: ее тело превратилось в пустую оболочку, а сама она не владела своим сознанием. Присцилла была одержима, но не демоном, не духом ведьмы, как это было раньше, а чем‑то намного худшим. Она оказалась во власти этой дьявольской книги. Книги, силу которой пробудил Некрон и которую лишь он способен был укротить, если это вообще было возможно. Но Некрон умер, а значит, нет никакой надежды освободить Присциллу от гнета безумия.
Эта мысль показалась мне настолько чудовищной, что я чуть не закричал. В это мгновение мне хотелось, чтобы Некрон был жив и находился в моих руках, – тогда бы я мог заставить его освободить Присциллу от ее оков.
– Пойдем, Роберт, – мягко произнесла Энни, подошедшая ко мне.
Повернувшись, я заставил себя улыбнуться.
– Ну что, пора? – спросил я. – Время для прощального обеда?
– Иксмаль и Сидящий Бык… готовы, – запнувшись, ответила она. – Они попросили, чтобы я привела тебя.
Я заметил, что она едва сдерживает дрожь, глядя на Присциллу. Я прекрасно понимал, что чувствует Энни. Она не хотела, чтобы я увидел, насколько отвратительно ей это зрелище. Я был благодарен Энни за эту попытку, хотя она и не удалась. Но я на нее не обиделся.
– То, что вы собираетесь сделать… опасно, – произнесла Энни, стараясь не смотреть на меня.
– Возможно, – кивнув, ответил я. – Возможно. Хотя я допускаю, что все будет очень просто. Или, наоборот, у нас ничего и не получится.
– А может, вы все умрете, – мрачно добавила Энни. – Или станете такими… как она.
«Да, – подумал я. – И тогда все закончится». Эта мысль меня не пугала, напротив, мне хотелось наконец‑то смежить веки. Навсегда. Слова Сидящего Быка звучали в моей голове, как будто он стоял рядом и произносил их. Это было сражение всей моей жизни, и я победил. Однако постепенно я начал осознавать, что победа далась мне слишком высокой ценой.
Но я не стал озвучивать свои мысли и, повернувшись, вышел из палатки. Сидящий Бык и Иксмаль уже ждали меня. Когда я подошел к ним, то заметил, что индеец изо всех сил старается не смотреть на палатку, в которой лежала Присцилла. На лице Сидящего Быка тоже застыло странное выражение. Где были Коди и Ланс Постлетвейт, я не знал.
Вождь сиу протянул мне мелкую деревянную миску.
– Выпей.
В миске была бесцветная жидкость, не очень приятная на вкус, но я мужественно выпил ее до дна и, благодарно кивнув Сидящему Быку, отправился в свою палатку. Хотя прошло всего несколько мгновений после того, как я выпил зелье вождя сиу, мне сразу же захотелось спать. Опустившись на лежанку, я подложил руки под голову и уставился на просвечивавшуюся парусину палатки.
Вскоре я уснул.

Языки огня вздымались к небу, но, несмотря на холод пустыни, жар костра был почти неприятен. Разгоревшееся пламя в три раза превышало человеческий рост, а искры, словно рой маленьких светлячков, летели в ночь, угасая прежде, чем успевали опуститься на руины.
И все же Редиран все время подбрасывал в костер новые дрова. Пот струился по его покрасневшему от жара лицу, но он не останавливался. Двое других часовых не протестовали, хотя, на первый взгляд, это было бессмысленно. Интуиция подсказывала им, что с этой ночью что‑то не так, и потому они искали защиты в кругу ослепительного света костра. А вне этого круга их поджидала тьма, темнота – глубокая, тревожная и пугающая. И… еще кое‑что.
Андре Редиран отогнал от себя эту мысль и, подбросив еще дров в костер, отер пот со лба. Его глаза болели и слезились от яркого света, но Андре не отводил взгляда, ведь тогда ему пришлось бы смотреть на эту чудовищную темноту. На мгновение тамплиер подумал, что тьма – это нечто большее, чем просто отсутствие света, что‑то мрачное, грызущее невидимыми зубами край круга костра. Тамплиер попытался не думать об этом, но его усилия были напрасны. Что‑то подстерегало его в этой тьме, и он об этом знал.
Нервно оглядевшись, Андре посмотрел на двух других часовых и потянулся за полупустой флягой с водой. Он помедлил, прежде чем сделать первый глоток. Не прошло еще и трети ночи, а вода уже заканчивалась. Здесь был колодец, который чудом не засыпало во время крушения сторожевой башни, но он находился в другом конце двора, по ту сторону темноты и страха, и Андре знал, что не пойдет туда. Ни за что на свете. Сделав глоток, тамплиер закрыл флягу и направился к своим товарищам.
Он опустился рядом с ними на корточки. Все молчали, но в словах и не было необходимости. Судя по тому, как были напряжены лица часовых, они ощущали то же самое, что и Андре. На самом деле им нельзя было оставаться тут, как нельзя было и разводить огромный костер. Балестрано приказал им стеречь сон десятка тамплиеров, выживших, оставшихся от их гордой армии. Если бы они последовали его приказу, то стояли бы с трех сторон от руин, прислушиваясь к звукам ночи, а не сидели бы у костра. Впервые в жизни Редиран не подчинился приказу, но он ничего не мог с собой поделать. Утром, когда все остальные проснутся и отправятся в путь, он пойдет к Балестрано, доложит о своей провинности, а затем смиренно примет наказание. Но сейчас Андре скорее согласился бы отрубить себе обе руки, чем погрузиться в объятия тьмы.
Как будто в ответ на его мрачные мысли, где‑то по ту сторону костра послышался громкий хруст. Часовые вздрогнули и синхронно опустили ладони на рукояти своих мечей.
– Что это? – прошептал Редиран.
Собственный голос, дрожавший от страха, показался Андре чужим. Товарищи не ответили ему. Словно завороженные, они уставились в темноту расширившимися от страха глазами, тщетно пытаясь разглядеть там хоть что‑нибудь.
Вскоре звук повторился, на этот раз намного громче, как будто сухая ветка треснула у кого‑то под ногой. Через мгновение Редиран увидел какую‑то тень.
– Кто там? – воскликнул он. – Назовись!
Тень не ответила, но остановилась. Андре едва мог разглядеть ее очертания, и это были очертания человека. Встав, Редиран обнажил меч и начал обходить костер, стараясь держаться поближе к огню, так что пламя почти касалось его правого бока. Второй часовой направился к тени с другой стороны костра, в то время как третий остался на месте.
– Кто там? – уже громче спросил Редиран.
Страх придавал ему силы. Подняв меч, он немного приблизился к тени и замер на месте.
– Я приказываю тебе… – продолжил он, но тут тень пришла в движение, сделав шаг в сторону костра.
Яркий свет пламени упал на фигуру незнакомца, и Редиран с облегчением вздохнул, увидев, что это не чудовище и не одетый в черный шелк драконоборец Некрона, восставший из мертвых, чтобы отомстить за смерть своих товарищей, а тамплиер. В оранжевом свете костра часовой увидел порванные белые одежды, серебристые кольца кольчуги и кроваво‑красный крест на груди.
Однако, когда взгляд Редирана упал на руки незнакомца, вздох облегчения превратился в крик. Руки этого человека были черными. Не темными от грязи или запекшейся крови, а цвета ночи. И они не были руками человека. Это были не руки, а лапы хищной птицы с острыми как бритва когтями. В пальцах было слишком много суставов, и их кожа была покрыта гноящимися бородавками и волдырями. И эти пальцы шевелились! Незнакомец не делал никаких движений руками, но они постоянно подергивались, и кожа на них то поднималась, то опадала, как будто под ней копошились маленькие мерзкие насекомые.
Затем человек в накидке тамплиера сделал еще один шаг вперед, и пламя костра осветило его лицо.
Редиран в панике закричал. Крик не был очень громким или протяжным, но в нем выражался весь ужас мира, и даже больше.
Лицо незнакомца было…
Сознание Редирана отказывалось воспринимать это зрелище. В душе часового что‑то произошло, и на мгновение его дух пересек границу безумия, спрятавшись, словно напуганный зверь, за стеной сумасшествия. Андре Редиран, тамплиер, за всю свою жизнь не испугавшийся ни одного противника, в одно мгновение превратился в лепечущего идиота. У него за спиной завизжали товарищи, и краем глаза Андре увидел, как из ночной тьмы выступают другие тени. Но он уже не мог на что‑либо реагировать.
Парализованный страхом, Андре смотрел на невероятное создание, стоявшее перед ним. Однако что‑то в нем – возможно, тот самый инстинкт, который заставляет животных калечить самих себя, чтобы выбраться из ловушки, – еще сопротивлялось. Создание, выбравшееся из глубин кошмаров, с насмешливым хихиканьем двинулось в сторону Редирана, вытягивая вперед свои ужасные руки. Закричав, Редиран отступил, коснувшись костра. Под его подошвами треснула горящая ветка, на него посыпались искры, и его накидка тут же вспыхнула, но он не чувствовал боли. Ослепнув от страха, ведомый чистой волей к жизни, Андре занес меч и ударил чудовищное существо. Лезвие прорвало накидку врага и, оставив глубокую рану в боку, вывело его из равновесия. Незнакомец упал, взмахнув руками, и в этот момент Редиран ударил его ногой.
Не издав ни единого звука, чудовище, защищаясь, выставило вперед руки и повалилось прямо в костер. Его тело до пояса скрылось в адском пламени. Обломки горящего дерева и искры полетели во все стороны, обжигая Редирана.
Но Андре не почувствовал и этой боли; словно находясь под гипнозом, он все свое внимание направил на нападавшего.
Чудовище не погибло.
Температура в сердце гигантского костра была такой высокой, что в нем расплавилось бы и железо, но это создание не погибло! Оно шевельнулось, а затем медленно встало. Передняя часть его накидки и волосы исчезли, за несколько мгновений превратившись в пепел. Тонкий металл кольчуги накалился докрасна. От чудовищной фигуры поднимался столб серого дыма. Его руки были объяты пламенем.
Крики Редирана поднялись до рвущего голосовые связки крещендо, когда фигура, вновь хихикнув, протянула к нему руки.
Но эти крики длились недолго.

Иксмаль разбудил меня уже после наступления темноты. Я проснулся сразу же, чувствуя, как внутри меня нарастают потоки силы, как они пульсируют в моих венах. Я знал, что спал не очень долго, но сон, глубокий и спокойный, восстановил мою магическую энергию. Рывком сев, я натянул рубашку, штаны и хотел было благодарно кивнуть Иксмалю, но юный флейтист уже повернулся и вышел из моей палатки. Признаться, я на него не обиделся. После всего, что я слышал и видел, было удивительно, как Сидящему Быку вообще удалось убедить Иксмаля принимать в этом участие.
Поспешно одевшись, я взял с собой шпагу‑трость и амулет Андары и вышел из палатки. Хорошее настроение, в котором я проснулся, исчезло, как только я увидел наш лагерь.
Если еще днем это был вполне нормальный, хотя и маленький палаточный городок, то теперь он превратился в нечто неописуемое. Моя палатка осталась здесь единственной. По‑видимому, остальные решили позаботиться о моем покое, в котором я так нуждался. Все остальные палатки убрали, поставив их немного западнее, так что у подножия скалы образовалась пустая овальная площадка, по периметру окруженная серыми валунами. С одного края этой овальной площадки горел костер высотой в человеческий рост. Пламя костра отливало зеленым. На другом краю овала находилась Присцилла.
Она по‑прежнему была на лежанке, но только теперь ее привязали, и лежанка уже не стояла на четырех ножках, а была поставлена вертикально у скалы, так что в первый момент мне показалось, будто Присцилла стоит, лениво прислонившись к лежанке, и прижимает к себе книгу обеими руками. Но когда я подошел поближе, то увидел, насколько прочными были тонкие кожаные ремни, удерживавшие ее. У нее, как и раньше, не было сил, а может, она просто не желала стоять самостоятельно. Зато книгу она прижимала к себе, не отпуская даже на миг. Ее лицо было спокойным, однако в широко распахнутых глазах время от времени мелькали проблески смутного страха.
Я хотел подойти к ней, но Сидящий Бык, ожидавший меня у палатки (я, честно говоря, не сразу его заметил), загородил мне дорогу и покачал головой.
– Не надо, – сказал он. – Тебе потребуются все твои силы для того, что мы будем делать.
Я остановился. Вид При, связанной и беспомощной, словно подготовленной к варварскому жертвоприношению, разбивал мне сердце, но я знал, что старый сиу прав. Если у нас и был шанс помочь Присцилле, то лишь в том случае, если мы будем действовать быстро.
Только сейчас я заметил, что индейцы Иксмаля тоже пришли сюда. Казалось бы, они случайно замкнули полукруг, образованный скалами за Присциллой и костром. Свет пламени отражался на их голых торсах, словно они намазались жиром. Их лица в красно‑зеленой боевой раскраске были суровы. А еще они были вооружены. Заметив это, я ощутил укол страха.
Беспомощно оглянувшись, я попытался найти Билла, Энни и Постлетвейта. Они стояли с другой стороны площадки, в отдалении от воинов Иксмаля. Лицо Коди, совершенно лишенное эмоций, походило на каменную маску. Он не смотрел на меня. Энни явно была напугана. И только Постлетвейт, казалось, чувствовал себя в своей стихии. Непрерывно переминаясь с ноги на ногу, он все время поправлял на носу очки и время от времени восклицал: «Невероятно!»
– Пойдем.
Взяв меня за руку, словно ребенка, Сидящий Бык провел меня в центр круга. Воины Иксмаля подошли поближе, и уже через мгновение к нам присоединился и сам Иксмаль. У него не было оружия, зато в правой руке виднелось что‑то маленькое и белое. Я понял, что это та самая костяная флейта, которой он призвал дракона. Неприятные предчувствия сменились страхом. Я едва удерживал себя от того, чтобы отпрыгнуть в сторону, разрезать кожаные ремни, стягивавшие тело Присциллы, и положить конец этому цирку.
Но, конечно же, я ничего такого не сделал.
Мы остановились в двух шагах от Присциллы. Сидящий Бык взял меня и Иксмаля за руки. Молча переглянувшись с вождем сиу, молодой индеец поднес флейту к губам и закрыл глаза. Раздался звонкий звук.
По лагерю пронесся ледяной ветер, поднимая пыль и раздувая пламя. Вздрогнув, я едва не выпустил руку Сидящего Быка. Мое сердце забилось чаще. Что‑то происходило. Я начал понимать, что ничто из увиденного мною не было случайностью. Сидящий Бык и все остальные, должно быть, начали ритуал призыва, пока я спал. Может, они совершенно осознанно не будили меня до последнего момента. Воздух был заряжен потоками магической энергии.
Иксмаль вновь прижал флейту губам. Раздался странный жалобный звук, становившийся все громче и громче. Когда музыка стихла, я почувствовал, что что‑то осталось. «Возможно, – с опаской подумал я, – Искмаль своей флейтой призвал не только дракона. И может, дракон был самым безобидным из его трюков…»
И тут прозвучала барабанная дробь.
Я не сомневался в том, что ни у одного из индейцев, стоявших за нами, не было барабанов или других музыкальных инструментов, но тем не менее ночь внезапно наполнилась глухой устрашающей барабанной дробью, неприятным ритмичным стуком, который становился то громче, то тише. Барабанная дробь то ускорялась, то замедлялась, и постепенно я покорился ее власти. Я чувствовал, что мое сердце бьется в такт невидимому барабану, дыхание тоже подстроилось к этому ритму, и даже мысли, казалось, начали повиноваться странной музыке ночи.
Сидящий Бык пел, двигаясь в такт музыке. Мои руки и ноги почти против моей воли тоже начали двигаться. Медленно, по‑прежнему держась за руки, напевая странную мелодию и приплясывая в такт этой варварской музыке, мы начали окружать Присциллу. Постепенно к нам присоединились другие индейцы, и в конце концов мы образовали широкий круг, центром которого была Присцилла.
Над лагерем вновь повеял холодный ветер, и на этот раз пламя взметнулось на десять‑двенадцать ярдов в высоту, а затем, словно натолкнувшись на невидимую стену, распалось на потоки огненной энергии, накрыло овальную площадку куполом из огня. На нас полетели искры. Они падали на мою одежду, волосы и даже лицо, но боли я не чувствовал.
Сидящий Бык продолжал петь, и хотя он произносил слова на своем языке, которых я еще никогда не слышал, я начал подпевать ему, как и все остальные. На мгновение мне подумалось, что сейчас, когда я переминаюсь с ноги на ногу в кругу завывающих индейцев и произношу слова древнего языка, у меня совершенно дурацкий вид, но в то же время я был не способен каким‑либо образом отреагировать на эту мысль. Ритм барабанной дроби, пение и мелодия флейты Иксмаля завораживали меня.
Ветер пронесся над площадкой в третий раз, и теперь я почувствовал, как что‑то пришло с ним, что‑то огромное, холодное и бестелесное прилетело на крыльях бури из мира безумия, уставившись на нас своими невидимыми огненными глазами.
В этот момент Сидящий Бык отпустил мою руку. Покачнувшись, я чуть не упал, но сумел в последний момент восстановить равновесие. Сидящий Бык и Иксмаль, по‑прежнему игравший на флейте, сделали еще один шаг в сторону Присциллы, и я последовал их примеру. За нами сужался круг танцевавших индейцев. Их пение стало громче, ритм танца быстрее, а музыка флейты внезапно изменилась, приобрела агрессивный оттенок. На другой стороне площадки пламя побелело и, словно прожектор, осветило пятнадцатиметровый овал. Тут не было теней.
У Присциллы под ногами загорелся огонек, маленький, белый, окруженный ядовито‑зеленым сиянием. Хотя мы находились на некотором расстоянии от девушки, я почувствовал, что огонек не излучает жар, а испускает что‑то другое, чуждое и злое. Вскоре из ниоткуда появился второй язычок пламени, в стороне от первого, затем третий, четвертый, пятый… и наконец Присцилла оказалась окружена ореолом ядовито‑зеленых огней.
Книга засветилась. Потрескавшийся черновато‑коричневый переплет загорелся внутренним светом, и из пергаментных страниц ударили лучи такого же ядовито‑зеленого цвета, как и огоньки. Лучи света превратились в связку тонких извивающихся щупалец, входящих в тело Присциллы под ее сердцем.
Я вскрикнул и хотел было подбежать к Присцилле, но Сидящий Бык удержал меня, отвесив мне пощечину.
– Не смей – сурово произнес он. – Ты все испортишь!
Пощечина вернула меня к реальности. Я понял, что странный свет – это магические линии энергии, которые связывали «Некрономикон» с моей возлюбленной и которые я уже видел глазами Шеннона. Магия Сидящего Быка, по всей вероятности, была очень похожа на магию Шеннона. Сейчас я заметил, что не все нити энергии вошли в грудь Присциллы. Четыре тонких линии света тянулись на восток, исчезая в ночи.
За нашей спиной пение индейцев перешло в ужасный вой, напоминавший предсмертный крик большого зверя. Иксмаль заиграл на флейте быстрее, и музыка превратилась в завывание. И вновь я почувствовал присутствие магии индейцев, что‑то невероятно большое и холодное. Это была Сила, чистая деструктивная Сила, которая уже не нуждалась в каком‑либо воплощении. Единственным смыслом существования этой злобной энергии было разрушение. И все же никто из нас не сказал бы, что эта Сила направлена против нас. Она не была нашим другом, как, в принципе, не могла быть ничьим другом, но она и не была настроена против нас. В какой‑то момент я почувствовал, как часть этой силы влилась в меня, объединившись с моей магической энергией.
– Давай! – крикнул Сидящий Бык.
В это мгновение они с Иксмалем вновь схватили меня за руки, и я тут же почувствовал, как магическая энергия начала переливаться и в их тела, объединяясь с чем‑то другим и превращаясь в ураган. По моему телу, казалось, прошел электрический разряд в сотни миллионов вольт. Каждый нерв был объят пламенем. Закричав, я согнулся и инстинктивно вытянул руки вперед, пытаясь направить энергию на Присциллу и книгу. Справа и слева от меня Иксмаль и Сидящий Бык сделали то же самое.
Лишь через некоторое время мне удалось подчинить чудовищные потоки смертоносной силы и хоть как‑то контролировать их.
Я направил энергию на книгу.
Это был момент абсолютного ужаса. Я стал частью этой кошмарной энергии и чувствовал, как она проникает в «Некрономикон», сталкиваясь с чем‑то мрачным и в то же время живым. С чем‑то, что поселилось в этой книге и грязным серым пауком затаилось в паутине тьмы. И это нечто было столь же сильным, как и та энергия, которой мы пользовались.
Битва проходила совершенно беззвучно. Всем остальным, наверное, казалось, что мы с Иксмалем и Сидящим Быком замерли на месте, глядя на книгу, но на самом деле мы вступили в бой, меряясь силами с чудовищными порождениями Тьмы, ускользавшими от понимания. И я был в гуще этого боя. Я ехал во главе войска всадников Апокалипсиса, несшихся вперед по полю, объятому пламенем; я слышал громогласные удары молота Тора об основание мира и ощущал смертоносные объятия бога солнца, изгонявшего тьму ночи. «УБИРАЙСЯ! УХОДИ! ОСТАВЬ ЕЕ В ПОКОЕ!»  – раздавалось в моем сознании. «УХОДИ!»  – звучало в головах Сидящего Быка и Иксмаля, и это слово повторялось вновь и вновь.
И постепенно враждебная воля начала поддаваться. Я чувствовал, как иссякают силы «Некрономикона», сражаясь с более мрачной, более яростной и более древней энергией. Одна из энергетических нитей, видимых лишь для меня и двух моих соратников, с треском оборвалась, отлетела в сторону, словно оторванная лапка насекомого, и погасла. Затем порвалась вторая, третья, четвертая нить…
И все же сила этой адской книги еще не была сломлена. В какой‑то миг ее душа, обретя второе дыхание, обрушила на нас свою энергию – и мы изогнулись от боли. Но нечто , призванное Сидящим Быком, оказалось сильнее. Медленно, но неотвратимо «Некрономикон» проигрывал бой. Энергетические нити продолжали рваться, и к ярости и гневу, которые исходили от этой книги, прибавилась боль.
Внезапно я услышал исполненный муки стон. Подняв голову, я взглянул на Присциллу. Но это была уже не Присцилла. 
Рядом с лежанкой, напоминавшей алтарь для жертвоприношений, стоял светловолосый юноша в черном бурнусе. Темное влажное пятно блестело на его одежде в точке прямо под сердцем, и в глазах, этих чистых ярко‑синих глазах, глядевших на меня с упреком, светилась чудовищная боль.
– Неужели ты действительно хочешь сделать это? – спросил Шеннон.
Я закричал. Сидящий Бык рядом со мной дернулся, уставившись на меня расширившимися от ужаса глазами. Он что‑то говорил, и его голос был исполнен отчаяния и панического страха, но я не понимал его слов. Я не мог отвести взгляд от лица Шеннона. Из его глаз потекли кровавые слезы.
– Ты ведь уже убил меня, Роберт. – Приподняв свой бурнус, он показал мне кинжал, торчавший в его теле. – Вот, видишь? Не делай этого еще раз, прошу тебя.
– Нет! – крикнул Сидящий Бык срывающимся голосом. – Роберт, нет!
Но было слишком поздно. Энергия, пульсировавшая в моем теле и требовавшая выхода, излилась. Это длилось лишь секунду, но мне показалось, что настал конец света. Послышались оглушительный гром и треск. Земля задрожала, изогнулась вставшей на дыбы лошадью и вновь затихла. Прямо передо мной протянулась зигзагообразная трещина шириной в ладонь. Я оступился, и тут ночь взрезал еще один раскат грома. Из книги, которую Присцилла прижимала к груди, во все стороны ударили тонкие молнии, оставляя глубокие борозды на земле. Сухие ветки вспыхнули. Две молнии попали в индейцев Иксмаля, убив их на месте. Упав, я перекатился на бок и закрыл лицо руками. Я был готов к дальнейшим бедам.
Но все закончилось.
Я почувствовал это в тот самый момент, когда открыл глаза. За моей спиной по‑прежнему пылал костер, площадка наполнилась криками ужаса, все бросились врассыпную, но сражение древних сил закончилось. Энергетических потоков больше не было.
И все же картина, открывшаяся моему взору, была ужасна.
Тело Присциллы обмякло в путах. Ее глаза были открыты, но взгляд оставался пустым, а пальцы настолько сильно впились в книгу, что из‑под ногтей потекла кровь. Огромный костер, разожженный воинами Иксмаля, рассыпался на несколько частей, как будто чей‑то гигантский кулак обрушился на него, разбросав ветки в разные стороны. Земля в тех местах, куда упали ветки, загорелась. Из трещины, протянувшейся передо мной, летели искры и поднималась жаркая волна зловония. Один из людей Иксмаля скорчился на земле, прижимая ладони к телу. Он стонал, а Энни и Билл тщетно пытались обнаружить на его теле раны. Еще два индейца не шевелились.
Чувствуя, что эта картина повергает меня в бездну ужаса, я повернулся и увидел Сидящего Быка, упавшего на колени. Вождь сиу был в сознании, но посерел от страха и боли. Его губы дрожали. Из небольшой раны над левой бровью текла кровь, превращая его лицо в демоническую маску.
Я хотел протянуть ему руку, но не успел.
Где‑то за нами, на скалах, окружавших наш лагерь, что‑то вспыхнуло, и я услышал хлопок выстрела. Прямо у моих ног взметнулась пыль. Я почувствовал прикосновение невидимой раскаленной руки – пуля срикошетила от земли и пролетела в нескольких дюймах от моей щеки. Все произошло очень быстро. Я увидел, как вздрогнули Энни и Коди, как Билл потянулся за оружием и замер на месте, когда прогремели новые выстрелы и пыль взвилась слева и справа от его ног. Послышался еще один залп, и внезапно мы оказались окружены десятком людей в темно‑синей форме, во тьме ночи казавшейся черной. Я видел желтые полосы на их брюках. В руках незнакомцы сжимали винтовки, направив их на нас.
Я с трудом поднялся и уже хотел сесть, когда один из столь внезапно появившихся незнакомцев поднялся и ткнул в меня винчестером. Я замер на месте.
– Не двигаться! – с угрозой произнес он. – Если бы я был на вашем месте, мистер, я бы даже старался дышать потише.
– Что все это значит? – изумленно пробормотал я. – Кто вы вообще такие…
– Меня зовут Слотер. Капитан Джеймс Слотер из 11‑го кавалерийского полка Армии Соединенных Штатов. И если вы или хотя бы один из ваших краснокожих братьев сейчас что‑нибудь сделает неправильно, пусть даже чихнет, мистер, я даю вам слово чести, что мое имя будет последним, что вы услышали в вашей жизни.

Крики пробудили его ото сна, полного кошмаров и чудовищных видений. Подхватившись, Жан Балестрано прищурился и направил свой взгляд в темноту, опустившуюся на лагерь тяжелым черным покрывалом.
Крики повторились. Казалось, человеческий голос не способен был достичь таких высот. Балестрано вскочил и бросился бежать из заваленной хламом и обломками камней комнаты, но, споткнувшись о какую‑то преграду, подстерегавшую его во тьме, упал на колени. Охнув от боли, Великий магистр вновь вскочил и, добравшись наконец‑то до двери, замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену.
Перед его взором открылась картина хаоса. Впереди горел костер, позволявший отчетливо увидеть все происходящее в мельчайших подробностях. Сторожевая башня наполнилась голосами, топотом и звоном металла. Каждый воин его разбитой армии был на ногах. Тамплиеры бегали туда‑сюда, сжимая в руках мечи и щиты. Желтые языки пламени взвились в небо. Балестрано почувствовал отвратительный запах горелого мяса. Он не понимал, что происходит.
Прихрамывая и прижимая к телу раненую руку, которая вновь начала болеть, Великий магистр вышел наружу и подозвал к себе ближайшего воина.
– Что случилось? – спросил он. – На нас напали?
– Часовые, брат, – пробормотал тамплиер. – Часовые… Их кто‑то… Господи, это… это ужасно… Мы все обречены!
Балестрано смерил солдата долгим взглядом и, повернувшись, широким шагом направился к костру. Хотя двор башни по‑прежнему был охвачен хаосом и никто, казалось, не знал, куда он бежит и почему, тамплиеры постепенно начали собираться у огня. Но что‑то с ними было не так… Балестрано почувствовал их страх еще до того, как подошел поближе и увидел, что же лежит в костре. От этого зрелища у него сжалось горло. Горькая желчь начала собираться под языком, и его затошнило.
– Что… что здесь произошло? – пробормотал Великий магистр.
– Этого никто не знает, брат, – ответил какой‑то тамплиер, стоявший рядом с ним.
Он не смотрел на Балестрано. Глаза воина расширились от ужаса, но он не мог оторвать взгляд от темной массы, напоминавшей обуглившееся дерево. Рядом лежал меч, лезвие которого раскалилось докрасна.
– Мы услышали крики и… и затем обнаружили их. – Голос тамплиера срывался. – Должно быть, они разожгли костер, чтобы… Боже мой, кто‑то…
– Их здесь только двое, – перебил его Балестрано, который изо всех сил старался сохранять спокойствие. – Я оставил трех часовых. Где третий?
Никто не ответил, но Балестрано почувствовал, что все смотрят на него. Он знал, чего ждут от него тамплиеры. Того, что он должен был сделать еще несколько часов назад. А может быть, и вчера.
– Мы уходим, – громко объявил он. – Возьмите накидки, наберите воды в бурдюки. Все остальное остается здесь. Мы уходим. Прямо сейчас!
– Нам нужно будет пройти почти тридцать миль, брат, – заметил один из воинов. – До рассвета мы едва ли сумеем преодолеть хотя бы половину этого расстояния.
– С Божьей помощью мы дойдем до горы! – отрезал Балестрано, но эти слова прозвучали в его собственных ушах жестокой насмешкой.
С Божьей помощью? Великий магистр едва не рассмеялся. Ему было трудно представить, что происшедшее этой ночью действительно свершилось по воле Божьей. Возможно, он давно уже использовал все шансы на удачу, уготованную ему судьбой. И все же, повернувшись, Балестрано еще раз махнул рукой и отправился в руины башни, чтобы забрать свою накидку и бурдюк. Тонкий злобный голосок в голове нашептывал ему, что бежать уже поздно, но он игнорировал его. Возможно, для него уже все кончено, но если он сможет спасти жизнь хотя бы одному из этих людей, то игра стоит свеч. Великий магистр готов был сделать все, что было в его силах.
Дрожа от волнения, он набросил на себя накидку и протянул руку за бурдюком. И тут услышал хихиканье.
Балестрано замер на месте. Он чувствовал его  присутствие. Это создание  находилось за его спиной, причем стояло так близко, что нужно было лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до него. Великий магистр ощутил, как на него накатывается волна жара, и внезапно комната наполнилась удушающей вонью горелой плоти.
– Ну и куда мы торопимся? – хихикнуло создание.
Балестрано повернулся. Он боялся, что его разум погрузится в пучины безумия. Существо продолжало говорить голосом, звучавшим из темнейших глубин ада.
– Ах, я все понимаю, брат Жан, – усмехнулось оно. – Ты хочешь сбежать, не так ли? Беги же с места своего позора, грешник! – Демон снова хихикнул. – Не очень‑то хорошо с твоей стороны бросать меня и трех других магистров здесь, брат Жан. Или ты просто позабыл о нас?
Создание двигалось. Хотя Балестрано по‑прежнему не смотрел на демона, он почувствовал, как исчадие ада, шаркая, направилось к нему. От вони у Балестрано перехватило дыхание.
– Что ж, уходи, – продолжало кошмарное существо. – В конце концов, ты прав. Тут не очень уютно. Так что давай, беги. Кто знает, может, тебе удастся добраться до горы и врат, а может, ты даже сумеешь вернуться в Париж.
– Чего ты хочешь? – пролепетал Балестрано.
Демон помолчал.
– Ты прав, брат, прав. – Голос демона был исполнен жестокой насмешки. – Я пришел сюда не без причины. Вот, посмотри, я хочу тебе кое‑что отдать.
Схватив Балестрано за раненую руку, он грубо развернул его к себе. Магистр охнул от боли. Но это ощущение длилось лишь мгновение, потому что взгляд Великого магистра упал на то, что чудовище держало в руках. Глаза Балестрано расширились от ужаса, когда он увидел почерневшую массу, рыхлую, как обуглившееся дерево. В ту же секунду Бото фон Шмид швырнул ему под ноги тело Андре Редирана и отступил в темноту.
Балестрано с трудом сопротивлялся подступавшему к нему безумию.

– Это недоразумение, – спокойно произнес Ланс. – Если бы вы позволили нам все объяснить и послушали бы нас, то поняли бы, что ошибаетесь, мистер Слотер.
– Капитан  Слотер, – поправил его военный. – Или просто Слотер, если хотите. Мистерами тут будете называть всяких странных типчиков, таких же, как вы или ваши друзья. – Он ухмыльнулся. – Что ж тут непонятного? О каком недоразумении вы говорите?
Покачав головой, он отступил на шаг и обвел дулом своей винтовки площадку, а затем вновь направил его на меня. При этом я был крайне обеспокоен тем фактом, что винчестер снят с предохранителя и заряжен, а палец Слотера нервно подергивался на спусковом крючке.
В конце концов Слотер позволил мне подняться. Его солдаты – всего человек двадцать пять – согнали воинов Иксмаля к скалам и разоружили их. Они сняли Присциллу со столба и отнесли в мою палатку. Меня, Сидящего Быка, Иксмаля, Энни, Коди и Постлетвейта отвели в сторону, так что сейчас мы оказались в окружении с полдюжины мрачных солдат, только и ждавших возможности нашпиговать нас свинцом.
– Судя по тому, что я здесь увидел, мы подоспели вовремя и спасли жизнь этой юной леди, – продолжил Слотер, указывая на палатку, куда отнесли Присциллу. – И я думаю, она не согласится с тем, что речь идет о каком‑то недоразумении. – Он ухмыльнулся.
Постлетвейт, пораженный этим заявлением, охнул. Энни тоже уставилась на темноволосого капитана круглыми от изумления глазами. И только мы с Коди не видели тут ничего ошеломляющего.
Да и что здесь было удивительного? Слотер, весьма самоуверенный солдафон, нисколько не сомневался в том, что произошло. Для него было ясно, что он обнаружил банду вопящих и махающих топорами индейцев, которые привязали красивую молодую девушку к столбу для жертвоприношений. А тут еще сумасшедший парень с крашеными волосами, пара мертвых индейцев и три странных типа, спокойно наблюдавших за столь кровожадным ритуалом. Нам вообще повезло, что капитан не приказал своим людям сразу стрелять на поражение. Но на будущее эту возможность исключать было нельзя…
– Вы… вы же не думаете, что мы… что мы хотели навредить этой даме?! – воскликнул Ланс, не обращая внимания на мой взгляд.
– Ну что вы! Конечно нет! – Слотер криво улыбнулся. – Наверняка эти индейцы просто в любви объяснялись, не правда ли?
– Вот идиот, – буркнул Коди.
Улыбка застыла на лице Слотера. Медленно повернувшись, он посмотрел на Билла и без предупреждения ударил его в живот прикладом своего винчестера. Охнув, Коди упал на колени, судорожно сжимая живот ладонями. Я увидел, как его правая рука медленно движется к кобуре.
– Ну давай, попробуй достать свое оружие, – насмешливо предложил Слотер. – Давай, мне нужен только повод!
Он поднял винчестер, и его дуло остановилось в двух сантиметрах ото лба Билла.
– Прекратите, капитан, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Это действительно недоразумение. Я все могу объяснить.
– Молчать! – рявкнул Слотер, не глядя на меня.
– Но я могу…
Я не договорил. Дернув прикладом назад, он ударил меня в живот и злобно рассмеялся, увидев, как я упал на колени.
– Вы неотесанный болван, капитан Слотер, – в ярости заявила Энни. – Это так вы обращаетесь с людьми, чьих действий не понимаете?
Глаза Слотера опасно блеснули.
– Я думаю, что все понимаю, – прошипел он. – А что касается моего обращения с преступниками, то тебя это, черт побери, не касается, милочка.
– Для вас по‑прежнему мисс Оукли, – холодно произнесла Энни.
– Оукли? – глаза Слотера расширились. – Не та ли это…
– Энни Оукли, собственно говоря, – подтвердила она. – А вот это – Билл Коди. – Она указала на Билла, как раз пытавшегося подняться. – Он более известен под псевдонимом Баффало Билл. Не стоит заставлять нас доставать оружие.
Слотер побледнел, но его растерянность длилась лишь мгновение. Затем в его взгляде вновь вспыхнул гнев. Повернувшись, он грубо схватил меня за плечо и встряхнул.
– Это что, правда?
Я кивнул и попытался ответить, но с моих губ слетел лишь хрип. Легкие по‑прежнему отказывались нормально работать. А ведь Слотер ударил не в полную силу. В этот момент я перестал верить в то, что люди, которых ударили прикладом, могут тут же встать и как ни в чем не бывало продолжить сражаться.
– Да, это так, – вмешался Ланс. – А господин, с которым вы так невежливо обращаетесь, это Роберт Крейвен, один из…
– Никогда не слышал, – оборвал его Слотер, подтверждая мое предположение насчет его неграмотности.
– …влиятельнейших и самых обеспеченных людей в этой стране, – невозмутимо продолжил Ланс.
– Вот как? – буркнул Слотер, уставившись на меня. – А вы кто такой?
Ланс стукнул себя кулаком в грудь.
– Меня зовут Постлетвейт, – объявил он. – Ланселот Постлетвейт, действительный профессор университета…
– Постель‑кто? – перебил его Слотер.
– Постлетвейт, – нетерпеливо произнес Ланс. – Сейчас я покажу мои документы, подождите.
Ланс хотел сунуть руку в карман, но Слотер лишь отмахнулся.
– Ладно, ладно, – проворчал он. – Я тебе верю. Такое имя нарочно не придумаешь. И документы меня не интересуют, ни твои, ни всех остальных. Покажете их судье в форте Харрис.
– Черт побери, в чем вы нас, собственно, обвиняете? – осведомился я, наконец‑то восстановив дыхание. – Мы ничего запрещенного не делали! – Боль в животе никак не прибавляла мне хорошего настроения.
– Да что вы? – Слотер вновь ухмыльнулся. – У меня по этому поводу другое мнение, мистер Рейвен.
– Крейвен, – поправил его я. – Рейвен – это из другой оперы.
– Я вижу тут двух мертвых индейцев, – хладнокровно продолжил Слотер. – Придя сюда, я обнаружил привязанную к столбу девушку, что было сделано явно против ее воли. При этом несчастная находилась в окружении толпы безумцев, готовых пытать ее до смерти. Мне почему‑то кажется, что это запрещено.
– Черт побери, мы ничего плохого не хотели делать с Присциллой! – вспылил я. – Эта девушка – моя невеста, понимаете, вы, тупица?! Иксмаль и его люди хотели ей помочь!
– Помочь? – Слотер едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. – В чем помочь?
– Она… больна, – уклончиво ответил я. – Тяжело больна.
– Вот как? И вы хотели устроить тут колдовское действо, чтобы исцелить ее? – насмешливо переспросил Слотер.
– Что‑то вроде того, – признался я. – Я понимаю, что это звучит странно, но…
– Вовсе не странно, – перебил меня Слотер. – Это звучит как самая дурацкая отговорка, которую мне когда‑либо приходилось слышать.
– И все же Крейвен сказал вам правду, – заявила Энни.
Удивленно подняв брови, Слотер язвительно улыбнулся и предложил:
– Ну что ж, если все так, как вы утверждаете, то почему бы нам не спросить у самой девушки?
– Я думаю, что это бессмысленно, – возразил я. – Она… не в себе. Вряд ли она вам ответит.
Глаза Слотера сузились.
– И все‑таки давайте попробуем, – продолжал настаивать он. – А вдруг она вас оправдает. Или вы боитесь, что она может сказать что‑то не то?
Не дожидаясь ответа, он подтолкнул меня прикладом к палатке.
Я не стал возражать. Внезапная уступчивость Слотера не обманула меня. Я мог бы говорить с ним ангельским языком, предоставляя все возможные доказательства, но он все равно не поверил бы мне. Я чувствовал, что дело вовсе не в жертвоприношении, свидетелем которого он якобы стал. Слотер и его люди появились здесь неспроста. Не говоря ни слова, мы с Энни, Биллом и Лансом последовали за ним в палатку, куда солдаты отнесли Присциллу.
Девушка лежала на моем топчане. Ее глаза по‑прежнему были открыты, остекленевший взгляд, устремленный в никуда, казался пустым. Присцилла изо всех сил прижимала к себе книгу. У изножья топчана сидел юноша в синей кавалерийской форме. В глубине палатки стоял солдат, сжимавший винтовку. Он недоверчиво посмотрел на нас с Биллом.
– Ну что, Педерсен? – Слотер повернулся к молодому солдату, охранявшему Присциллу. – Как у нее дела?
Педерсен беспомощно пожал плечами. Хотя рядом с ним стояла черная сумка, а в руках он держал что‑то вроде стетоскопа, мне показалось, что это не врач. На его лице читались глубокое сочувствие и огорчение, чего настоящий врач просто не мог себе позволить, иначе сошел бы с ума от своей работы и подобных эмоций. Скорее всего, это был офицер санитарной службы, а если и врач, то только что вышедший из стен университета.
– Судя по всему, физически она здорова, – помедлив, ответил Педерсен. – Пара царапин и явное истощение, но…
– Но что? – рявкнул Слотер.
– Она не отвечает, – уклончиво сказал Педерсен. – Девушка в сознании и реагирует на прикосновения, но она… – Запнувшись, он горестно взглянул на меня и пожал плечами. – Она, судя по всему, пережила ужасный шок.
– Нисколько в этом не сомневаюсь, – злобно покосившись на меня, проворчал Слотер. Затем он посмотрел через плечо Педерсена и, увидев в руках Присциллы «Некрономикон», нахмурился еще больше. – А это что такое? – возмутился капитан. – Почему вы не забрали у нее книгу? Она, наверное, весит целую тонну!
– Я попытался, – начал оправдываться Педерсен, – но она сопротивляется. Стоит прикоснуться к книге, как девушка начинает кричать.
– Что за чушь! – не поверил Слотер. – Уберите эту дурацкую книгу! Бедная малышка, она даже вздохнуть свободно не может!
С этими словами он наклонился, чтобы забрать книгу. Но Присцилла оказалась быстрее. Вскрикнув, она оттолкнула руки Слотера и изо всех сил прижала книгу к себе. Ее лицо исказилось в гримасе.
– Если вы заберете у нее книгу, она умрет, капитан, – вмешалась Энни. – Пожалуйста, поверьте мне.
Но Слотер не поверил. Впрочем, он больше не пытался отобрать у Присциллы книгу силой. Признаться, я и не думал, что капитан способен на это, но он превзошел мои ожидания: Слотер улыбнулся. Почти как обычный человек.
– Послушайте, мисс. Я не сделаю вам ничего плохого. Я не буду забирать у вас книгу. Я просто положу ее рядом с вашей кроватью, чтобы ее вес не мешал вам, хорошо? Прямо рядом с вами, – мягко произнес он. – Никто к ней не прикоснется, клянусь.
И действительно, Присцилла медленно опустила руки. Торжествующе рассмеявшись, Слотер взял «Некрономикон» и нахмурился, оценив, насколько тяжелой была книга.
– Итак, сейчас я положу книгу рядом с вами, – повторил он. – Мы ваши друзья, Присцилла. Никто не причинит вам зла. Вы мне верите?
– Нет, – ответила Присцилла и, молниеносно подняв правую руку, схватила Слотера за подбородок, а левой вцепилась в его ухо.

Ночь почти закончилась, но еще не начало светать. Луна по‑прежнему оставалась на небе и, казалось, даже не продвинулась по своей орбите. Звезды тоже не двигались, хотя в этом Балестрано не был уверен. Он не смотрел на небесные светила и не следил за их перемещением по куполу неба. Однако ночь подходила к своему завершению, поскольку гора была почти рядом.
«Почти», – устало подумал Балестрано и вздохнул. Они тронулись в путь ровно в полночь и шли очень быстро, хотя именно он, будучи самым пожилым человеком, определял скорость всего отряда. Несмотря на боль в сломанной руке и усталость, у него было ощущение, что страх придавал ему силы. И вот они дошли до горы. Еще несколько сотен шагов, а затем – подъем, который вымотает его окончательно. Там их ждут врата.  Спасение. По крайней мере, спасение для всех остальных.
Балестрано был совершенно уверен, что перед ними та самая гора, хотя логика подсказывала, что это невозможно. В первый раз на преодоление пути к Драконьему Замку им потребовались почти сутки, но тогда они были отдохнувшими и полными сил. Теперь же все устали, большинство солдат были ранены, а времени прошло намного меньше. И все‑таки даже ночью форму этой горы нельзя было спутать ни с чем – она напоминала острый шип, направленный в низкое черное небо, так что ее вершина сливалась с чернотой ночи. Возможно, Некрон использовал магию, чтобы удлинить путь к своему проклятому замку и вымотать путников. А может, это Бог совершил чудо, чтобы спасти если не Балестрано, то хотя бы жалкую горстку уставших до смерти тамплиеров, которые сопровождали Великого магистра.
Отогнав от себя неприятные мысли, Балестрано собрался с силами и пошел немного быстрее, пытаясь достичь начала процессии. Воины почтительно пропускали его вперед, но Балестрано заметил их испуганные взгляды. Еще вчера магистр думал, что видит в глазах своих солдат горе, но теперь сомневался в этом. Вероятно, это был просто страх. Может, его вина была очевидна, и лишь он, дурак, не замечал этого.
Его мысли вновь начали путаться, и он почувствовал, как усталость опускает свою костлявую ладонь ему на голову. На мгновение Великому магистру захотелось поддаться искушению, сесть на песок и умереть, но эти мысли были греховными, и Балестрано боролся с ними из последних сил. Его жизнь уже давно не принадлежала ему. Он лишился ее много дней назад, и создания с черными лицами демонов дали ему эту жизнь взаймы. Вот только Жан Балестрано не знал, зачем они это сделали, и не был уверен в том, хочет ли узнать ответ на этот вопрос.
Дойдя до горы, он остановился. На мгновение Великий магистр почувствовал, как в его душе зарождается паника – он не мог найти тропинку, так как ночь внезапно стала еще темнее, а колосс из лавы возвышался перед ним, словно сгустившаяся тьма. Но тут на черном полированном камне горы мелькнул луч света, и, присмотревшись повнимательнее, Балестрано увидел узкую тропинку, серпантином поднимавшуюся наверх. Эта тропа вела к небольшой пещере, находившейся на уровне середины горы.
А еще он увидел тень.
Черное пятно на темном фоне горы. Эта тень была видима лишь для него, и лишь его душу она наполняла ужасом. На мгновение, длившееся целую вечность, Балестрано почувствовал запах горелой плоти и увидел злобный блеск глаз.
Они были там! 
Они ждали его в полушаге от входа в пещеру.
– Брат?
Балестрано вздрогнул как от удара и, отпрыгнув в сторону, закрыл лицо руками.
Но это был один из его спутников. Тамплиер поднял руку, собираясь прикоснуться к плечу магистра, но странная реакция Балестрано его смутила. На лице воина появились озабоченность и страх.
Балестрано, явно обескураженный, опустил руки и слабо улыбнулся.
– Прости. – Он прижал к телу больную руку. – Я… задумался. И очень устал.
Тамплиер понимающе посмотрел на него.
– Мы все устали, – ответил он. – У тебя сильно болит рука?
Балестрано кивнул. Сейчас лучше было не объяснять этому воину истинную причину своего поведения. Бывают моменты в жизни, когда ложь лучше истины.
– Да. Но все скоро закончится. Что ты хотел?
Тамплиер помедлил, как будто пытаясь вспомнить, какая причина заставила его подойти к Великому магистру, но затем, сбросив оцепенение, указал направо.
– Там какой‑то лагерь, – сообщил он. – Брат Симон обнаружил стоянку с другой стороны горы. Даже отсюда можно увидеть костры и услышать голоса.
Балестрано промолчал. Он знал, что хочет услышать от него солдат. Несмотря на все, что с ними произошло, тамплиеров повергала в пучины ужаса мысль о том, что им еще раз придется войти в эти чудовищные врата,  ставшие для них воплощением всего самого страшного, что может пережить в своей жизни человек. А с другой стороны горы были люди. Люди, тепло и защита.
А может, кому‑то хотелось, чтобы они так подумали. 
Балестрано был близок к отчаянию, он просто не знал, какое решение будет правильным, какой поступок приведет к смерти, а какой к спасению. Он чувствовал себя беспомощным. Беспомощным и одиноким, как еще никогда в жизни. На сколько ходов опередили его ужасные противники? Сколько раз ему придется делать вовсе не то, что кажется правильным и что необходимо для достижения нужного результата? А вдруг его ошибки объясняются тем, что он, Великий магистр, слишком сложно мыслит?
Повернувшись, Балестрано в неистовой ярости сжал кулаки и взглянул на видимую лишь для него тень перед входом в пещеру.
– Иди сюда, – прошептал чей‑то голос в его голове. – Иди же, брат. Мы ждем тебя!
Демоны распахнули перед ним объятия своих ужасных когтистых лап. Тонкие рты с костяными пластинами на месте зубов изогнулись в насмешливой ухмылке. В черных глазах демонов светилась жажда убийства.
– Нет! – громко сказал Балестрано.
Тамплиер, опешив, уставился на него, но промолчал.
– Нет! – повторил Балестрано. – Я не пойду. Не в этот раз, братья.
Брови тамплиера удивленно поползли вверх. Вздохнув, Балестрано повернулся и мотнул головой в сторону стоянки.
– Пусть брат Симон осмотрит лагерь, – твердо произнес магистр. – Но нужно быть осторожными. Проследите за ним. Если это не… – Запнувшись, он помолчал и продолжил уже другим тоном: – Если люди на этой стоянке покажутся Симону дружелюбными, мы пойдем туда и присоединимся к их компании.
На лице тамплиера явственно отразилось облегчение. Кивнув, он скрылся во тьме, чтобы передать своим товарищам приказ Балестрано.
А сверху донеслось разочарованное фырканье, которое услышал лишь Великий магистр. Это фырканье напоминало шипение змеи. И оно было исполнено злобы.

Педерсен, войдя в палатку, опустил полог, висевший на входе, и уселся на край лежанки Присциллы. Вид у него был усталый, и, хотя снаружи было холодно, форма липла к его телу. От него пахло потом.
– Все в порядке, – осипшим голосом сказал Педерсен. – Он немного успокоился.
– И что это значит? – осведомился Коди.
– Он спит. Я дал ему обезболивающее, но доза оказалась слишком высока. – Педерсен ухмыльнулся. – Завтра он из меня всю душу вытрясет, но это было единственным приемлемым решением. Просто мне не хочется сегодня обрабатывать раны еще нескольких людей. – Вздохнув, он провел обеими ладонями по лицу и взглянул на Билла, а затем на меня. – А вы вообще знаете, что виселица вам теперь обеспечена, мистер Крейвен?
– Почему это?
– Слотер – очень вспыльчивый человек, – ответил Педерсен и улыбнулся. – Он считает, что вы знали о том, что эта девушка опасна. Боюсь, он будет утверждать, что вы специально позволили ему подобраться к ней поближе, чтобы она выцарапала ему глаза или что‑то в этом роде.
Не проронив ни слова, я медленно подошел к изножью лежанки. Кандалы на моих ногах зазвенели. Усевшись на край лежанки, я перевел взгляд с доктора на лицо спящей Присциллы. Столь однозначно продемонстрировав Слотеру, что она не собирается говорить с ним, девушка тут же уснула. Я не знал, стоило ли мне радоваться по этому поводу. События постепенно развивались от плохого к худшему. Был ли спокойный сон Присциллы случайностью? Или в ней жило что‑то, что жаждало крови и, получив ее, удовлетворенно уснуло?
Отогнав от себя эту мысль, я повернулся к Педерсену:
– Вам не очень‑то нравится Слотер, не так ли?
Педерсен грустно улыбнулся. Так улыбаются люди, которых спрашивают, нравится ли им зубная боль.
– Никому не нравится Слотер, – сказал он. – Капитан – настоящий ублюдок, мистер Крейвен. Но при этом он чертовски хороший воин.
Меня это не удивило. Я прекрасно знал людей, подобных Слотеру. Они часто оказывались почти на вершине власти и должны были оставаться профессионалами, поскольку иначе не выжили бы. Человек, у которого нет друзей, но который при этом обладает уникальным талантом приобретать врагов, просто обязан быть наилучшим в своей профессии, ведь иначе он вряд ли сумеет сохранить жизнь. Однако это не давало мне ответа на вопрос, беспокоивший меня и всех остальных с тех самых пор, как Слотер и его люди появились здесь.
– Зачем вы пришли в пустыню, Педерсен? – спросил я. – Вы ведь не случайно очутились именно здесь, верно?
Молодой доктор – Педерсен действительно был врачом, но, как я и подозревал, окончил университет лишь два месяца назад – смерил меня долгим взглядом, словно раздумывая, не выдаст ли он ответом на мой вопрос государственную тайну, а затем покачал головой.
– Нет, – наконец ответил он. – Никто не попадает сюда случайно, мистер Крейвен. Нас сюда прислали.
– Кто? – вмешалась Энни.
– Комендант форта Харрис, – сказал Педерсен. – До нас дошли… слухи.
– Слухи?
– Да, – подтвердил Педерсен. – Обычно Слотеру плевать на слухи, но в этот раз их было уж очень много. Люди, побывавшие в этих местах, рассказывали о всяких странностях, которые здесь якобы происходят. Какие‑то световые эффекты, страшные звуки, следы, а главное – индейцы, появившиеся неизвестно откуда.
– Ага, и ваш героический капитан Слотер, конечно же, сразу бросился сюда, чтобы добыть себе пару скальпов? – раздраженно спросил Коди.
Мне показалось это странным, но Педерсен отреагировал вовсе не так, как я ожидал. Приподняв брови, молодой доктор удивленно посмотрел на Билла, а затем покачал головой.
– Вы несправедливы к Слотеру, мистер Коди, – мягко произнес он.
Фыркнув, Билл в ярости поднял руки и звякнул цепями, в которые мы все были закованы.
– Да, я заметил, – едко сказал он.
Но на Педерсена это не произвело никакого впечатления.
– Капитана Слотера можно упрекнуть во многом, – продолжил он. – Но он хорошо относится к индейцам. Если бы он ненавидел краснокожих, то расстрелял бы вас и ваших спутников без предупреждения. И еще кое‑что. – Доктор слегка повысил голос, когда Коди попытался перебить его. – Странный индеец, который вас сопровождает… Это же Сидящий Бык, не так ли?
Коди промолчал, но для Педерсена этого было вполне достаточно.
– Почему вы так решили? – наконец‑то отреагировал Билл.
– Вы известная личность, мистер Коди, – улыбнулся Педерсен. – Столь же известная, как и люди, которые вас сопровождают. Сидящий Бык относится к вашим союзникам. Я прав?
– Ну и что, если так? – вопросом на вопрос ответил Билл.
– Вы разумно поступили, не назвав его имени, – продолжил Педерсен. – Пара ребят из нашего отряда участвовали в сражении Кастера с сиу. Не думаю, что Сидящий Бык остался бы в живых, если бы все прослышали о том, кто он такой. Тем не менее Слотер, сразу же узнавший его, никому не сказал ни слова.
– Как благородно с его стороны, – съязвил Коди. – Может, он просто боялся, что не сможет доставить нас в свой проклятый форт целыми и невредимыми?
– А где этот форт Харрис находится? – поспешно вмешался я, чтобы не допустить никому не нужного скандала.
– Недалеко отсюда, – ответил Педерсен. – Два дня перехода на запад.
– На запад? – Нахмурившись, Коди возмущенно звякнул цепями. – Мы туда не собирались. Мне нужно в Нью‑Йорк. Корабль меня ждать не станет.
– Не волнуйтесь, друг мой, – раздался чей‑то голос у входа в палатку. – Мертвецам корабль не понадобится. А виселицы в форте Харрис не хуже, чем в Нью‑Йорке.
Я увидел, как Педресен, услышав голос Слотера, вздрогнул и побледнел еще больше. Никто из нас не заметил, когда тот вошел сюда. Возможно, сейчас бедный доктор раздумывал о том, что успел услышать капитан.
Медленно повернувшись, я уставился на Слотера.
Если бы вся ситуация в целом не была столь неприятна, то я бы назвал это зрелище даже комическим. Лицо Слотера распухло и покраснело, правое ухо закрывала плотная повязка, а под подбородком торчали кончики завязанного на узел бинта. Капитан напоминал персонажа из анекдотов про приемную стоматолога. И настроение у него было соответствующим.
– Вообще‑то, вы должны спать, сэр, – пробормотал Педерсен. – Вы потеряли много крови.
Смерив врача холодным взглядом, Слотер повернулся к нам. Педерсен, казалось, уменьшился в размерах и, поспешно отвернувшись, склонился над спящей Присциллой.
– Часовые доложили о подозрительном движении в пустыне. – Слотер посмотрел на меня. – Это случайно не ваши краснокожие приятели, мистер Крейвен? Наверное, раздумывают над тем, как бы побыстрее укокошить нас? Для вас это добром не кончится. – Он ухмыльнулся. – Клянусь вам, вы будете первым, кто отправится в загробный мир.
– Это не наши, – ответил за меня Коди. – А если и наши, то вам нечего опасаться.
– Не ваши? – переспросил Слотер.
Коди покачал головой.
– Советую вам говорить правду, – продолжил капитан. – Видите ли…
– Черт побери, капитан! – Я резко вскочил. – Что нам еще сделать, чтобы доказать, что мы не преступники и не безумцы? Все это лишь одно большое недоразумение.
– Знаю, знаю, – вздохнув, произнес Слотер. – Тюремные кладбища полны таких недоразумений, Крейвен.
Я проглотил возмущенный ответ, вертевшийся у меня на языке, и в последний момент сумел воспротивиться искушению прекратить весь этот цирк, загипнотизировав капитана. Рано или поздно у нас не останется другого выхода, но такая перспектива, признаться, пугала меня. Я всегда с отвращением относился к тому, чтобы лишать людей свободы воли. Было в этом что‑то унизительное.
К тому же у меня не было полной уверенности, что мне удастся пробить сопротивление этого тупицы.
– Ладно, капитан, – заявил я. – Давайте попробуем еще раз. – Я указал на Присциллу. – Вы сами уже убедились в том, что она больна, не так ли? Иксмаль и Си… и другой лекарь пытались помочь ей. Возможно, такой способ лечения кажется вам странным, но девушке не угрожала опасность.
– Вот как? – Слотер пронзительно посмотрел на меня. – Там лежат два мертвых индейца, мистер Крейвен. Это так вы помогали своей девушке?
– Это был несчастный случай, – вмешался Ланс. – Я могу это засвидетельствовать.
Даже не взглянув на него, Слотер покачал головой и, смерив меня взглядом, в котором читалась смесь любопытства и гнева, вздохнул.
– Знаете ли, мистер Крейвен, – сказал он, – все это слишком сложно. Меня прислали сюда, потому что тут происходят странные вещи. И то, что я обнаружил, подтвердило все слухи. Ну а над тем, что случилось на самом деле, пускай думают другие. Я же буду делать то, что мне приказали, и доставлю вас и всю вашу банду в форт Харрис в целости и сохранности.
– Да пошел он к черту, этот форт Харрис! – не выдержав, крикнул Коди. – Нам необходимо срочно ехать в Нью‑Йорк. А девушка нуждается в лечении.
– Педерсен о ней позаботится, – заявил Слотер и улыбнулся. – Он, конечно, еще молод и не в меру болтлив… – капитан покосился на врача, и юноша съежился еще больше, – но он отличный врач, поверьте мне. Все, больше я об этом говорить не намерен.
Коди хмыкнул. Я видел в его глазах жажду боя. Билл сделал шаг по направлению к Слотеру, и, возможно, дело дошло бы до скандала, но в этот момент полог палатки приоткрылся, и в образовавшуюся щель просунулась голова в синей фуражке. Повернувшись, Слотер угрожающе нахмурился.
– Что такое? – возмутился он. – Я же отдал приказ не беспокоить меня.
– Простите, сэр, – пробормотал раскрасневшийся солдат. – Но в лагерь вернулись Харрис и Стоун. Они задержали какого‑то человека, подбиравшегося к нашей стоянке. – Он виновато улыбнулся. – Вам… вам лучше посмотреть на него самому.
Морщины на лбу Слотера стали еще глубже, но он, не сказав ни слова, развернулся на каблуках и вышел из палатки. Подгоняемый любопытством, я пошел за ним и остановился лишь тогда, когда ствол винтовки преградил мне путь. Но солдат, как ни странно, не стал загонять меня обратно в палатку, так что у меня появилась возможность понаблюдать за происходящим.
Оба солдата, о которых сообщил юноша в синей фуражке, остановились у костра, поэтому я мог прекрасно их рассмотреть. А между ними стояла чья‑то сгорбившаяся фигура. Увидев этого человека, я понял, что вызвало столь неоднозначную реакцию солдата.
Незнакомец был ниже меня, но намного шире в плечах. Из‑под его порванного кольчужного шлема выбивались черные курчавые волосы. Посеревшее, скованное напряжением лицо свидетельствовало о его крайней усталости. На боку у незнакомца висел обоюдоострый меч длиной в метр. В левой руке он сжимал белый треугольный щит с равносторонним красным крестом с расщепленными краями. Такой же символ виднелся и на его порванной белой накидке, под которой блестела серебристая кольчуга.
Перед нами стоял тамплиер.
Казалось, капитана Слотера это невероятное зрелище потрясло еще больше, чем меня. Целую минуту он стоял как громом пораженный и не сводил с тамплиера глаз. Наконец, явно пытаясь держать себя в руках, он сделал шаг к незнакомцу и остановился. Он даже попытался отдать ему честь, но у него это получилось не очень хорошо.
– Добрый… вечер, – пробормотал он. – Я – капитан Слотер из 11‑го кавалерийского полка Армии США. С кем… имею… честь… познакомиться?
Тамплиер поднял голову. Его взгляд был пуст, и я увидел, что он покачивается от усталости.
– Меня зовут брат Симон. – Голос тамплиера прозвучал удивительно отчетливо. – И я благодарю Бога за то, что мы нашли вас и ваших людей, капитан. Мы в большой опасности. Слуги дьявола преследуют нас.
– Вот как? – протянул капитан Слотер, и эти его слова показались мне глупейшим ответом на подобное заявление.
Слотер сделал еще один шаг вперед. Вернее, попытался. В этот момент брат Симон поднял голову и увидел меня. Его глаза расширились, и в них вспыхнуло изумление. А дальше все произошло очень быстро.
Тамплиер двигался с такой скоростью, что мои глаза не успевали фиксировать его перемещения. Вырвавшись из рук солдат, он бросил Слотера на землю, сорвал с пояса кинжал и изо всех сил метнул его.
Сталь серебристой молнией блеснула в воздухе. Я знал, что тамплиер швырнул кинжал в меня и что в следующее мгновение я умру, но не успел отреагировать. Мои движения казались до смешного медленными по сравнению со скоростью брата Симона.
Однако кинжал не попал в меня.
Клинок вошел в тело Педерсена, который подошел ко мне сзади, и убил его на месте.

Он услышал выстрелы, сперва один, затем второй. После этого воздух взрезала целая канонада, прозвучавшая как один‑единственный бесконечный взрыв. Балестрано понимал, что это означает. И все же, услышав отчаянные и гневные голоса, он вздрогнул, как от удара кнута. Они убили брата Симона.
Повернувшись, магистр закрыл ладонью глаза и до боли сжал зубы. Но это не помогло. Физическая боль не могла превозмочь ту, другую боль, боль в его душе. «Еще один, – с горечью подумал он. – Неужели у меня нет никаких шансов? Неужели все, что я делаю, неправильно? О Господи! Если ты слышишь меня, помоги им».
Ответом ему был лишь беззвучный смех, и смех этот доносился вовсе не с неба.
За его спиной послышались шаги, и, повернувшись, Балестрано увидел воина, который бежал к нему. Тамплиер настолько устал, что упал на колени в трех шагах от Великого магистра и долго пытался отдышаться, прежде чем смог вообще что‑нибудь сказать.
– Он мертв, – пробормотал воин. – Они… застрелили его, брат. Они убили… брата Симона.
– Что произошло, брат? – спросил Балестрано, сумев совладать с нервами. – Говори.
Тамплиер попробовал встать, но у него подогнулись ноги, а жилы на шее так напряглись, что, казалось, готовы были разорваться.
– Я пошел за братом Симоном, – тяжело дыша, начал он. – Как ты и приказал… Его задержали двое людей… Сначала они вели себя вполне доброжелательно. И все же я решил оставаться в укрытии.
– Правильно, – кивнув, произнес Балестрано. – Что было дальше?
– Они отвели его в лагерь, – продолжил тамплиер. – Я увидел, как… как он говорит с одним из них. Это был человек в форме, скорее всего, их предводитель, так я подумал.
– Ты подумал? – От Балестрано не ускользнула запинка в словах тамплиера.
Воин снова кивнул, и мышцы на его лице дрогнули.
– Он среди них, брат, – пробормотал тамплиер. – Союзник Некрона. Человек с белой прядью в волосах.
Балестрано охнул. Его сердце сжалось.
– Крейвен? – по‑прежнему не веря в услышанное, переспросил он. – Ты уверен?
– Абсолютно уверен, – подтвердил тамплиер. – Я узнал его. Брат Симон тоже узнал этого человека и попытался его убить, но они были быстрее. Они… они застрелили его. У него не было ни единого шанса.
– Крейвен? – пробормотал Балестрано, словно обращался к самому себе. – Роберт Крейвен? Он жив? Он здесь?
Солдат молчал. Повисла напряженная тишина. За спиной Балестрано двигались какие‑то тени, тьма насмешливо ухмылялась. Но никто этого не видел.
Даже если бы Балестрано и заметил все это, сейчас ему было все равно.
– Созови всех остальных, – велел он. – Расскажи им о том, что произошло. И готовьтесь к бою. – Он почувствовал, как слабость отступает. – Мы нападем на лагерь до восхода солнца.

– Ничего не поделаешь. – Беспомощно вздохнув, Энни встала и покосилась на Сидящего Быка.
Старый вождь сиу покачал головой.
Он осмотрел Педерсена первым, но даже его мастерство не могло помочь молодому врачу. Парень умер на месте.
– Мне очень жаль, – повторила Энни, повернувшись к Слотеру, стоявшему у выхода из палатки с каменным лицом и скрещенными на груди руками.
После необъяснимого для нас безумного поступка тамплиера прошло минут пять, и все, кто находился в лагере, стали готовиться к самому худшему. Сквозь ткань палатки до нас доносились взволнованные голоса, топот и крики, ржание лошадей и удары копыт. Обыскав труп и выставив часовых на скалах над лагерем, Слотер присоединился к нам. Странно, но до этого момента он не сказал ни слова.
– Вам очень жаль? – язвительно повторил капитан слова Энни. – Так, значит, вам жаль, мисс Оукли… – Поджав губы, он глубоко вздохнул и, бросив взгляд на Педерсена, охрипшим голосом продолжил: – Это очень хорошо, что вам жаль, мисс Оукли, учитывая, насколько яркой и красочной была жизнь Педерсена. И к тому же долгой. – Подняв голову, он теперь уставился на меня, как будто инстинктивно почувствовав, кто виноват в том, что произошло. – Эта миссия была его первым заданием. Вы об этом знали, Крейвен?
– Прошу вас, капитан, – сказал я. – Вы должны нам поверить. Нам действительно очень жаль. Никто этого не хотел.
– Конечно же, не хотел, Крейвен! – рявкнул Слотер. – Этот псих целился не в Педерсена, а в вас, не так ли? Этот кинжал должен был торчать сейчас в вашем теле.
Я кивнул, поскольку было бы глупо отрицать очевидное.
– Но почему? – Голос Слотера звучал чересчур спокойно.
– Понятия не имею, – заявил я. – Я даже не знаю…
Слотер ударил без предупреждения.
Я увидел занесенный кулак, но среагировал слишком поздно. От удара я покачнулся и, оглушенный, упал. Со стоном открыв глаза, я поднес скованные руки ко рту и прикоснулся к нижней губе. Из губы шла кровь, а вся челюсть онемела.
– Теперь вам легче? – тихо спросил я.
Уставившись на меня, Слотер подошел поближе. Его руки по‑прежнему были сжаты в кулаки.
– Сейчас вы наконец‑то расскажете мне, что тут происходит, Крейвен. – В голосе капитана звучала такая угроза, что у меня мурашки побежали по спине. – Я не желаю слышать всяких «я не знаю» или «вы этого все равно не поймете». Ясно вам, Крейвен? И мне плевать, есть ли у меня право или нет – я все равно выбью из вас правду, если придется. Я хочу знать, что тут, черт побери, происходит. Сперва я натыкаюсь на банду сумасшедших краснокожих, затем на психованную девчонку‑каннибала, а теперь заявляется этот тип в клоунском наряде и убивает одного из моих людей! Три тысячи чертей, мне нужен ответ, или я лично вас повешу, Крейвен.
Я не решался ему возразить, причем совсем не из страха. Я понимал, что человек, не знавший всей предыстории, наверняка воспринимает происходящее как самодеятельный спектакль в сумасшедшем доме, где играют буйно помешанные.
С трудом встав, я вытер тыльной стороной ладони кровь с подбородка и посмотрел на Слотера.
– Вы мне поверите, если я скажу вам, что действительно не знаю, почему этот тамплиер пытался меня убить? – спросил я.
– Тамплиер?
– Человек в клоунском наряде, как вы сказали, капитан, – вмешался Ланс, – это рыцарь ордена тамплиеров. Белые одежды с красным крестом – это традиционное облачение рыц…
Повернувшись, Слотер бросил на Ланса уничтожающий взгляд, заставив его замолчать на полуслове, но ожидаемой вспышки гнева не последовало.
– Я знаю, кто такие тамплиеры, профессор, – спокойно заявил капитан. – Вернее, кем они были. Этот орден был уничтожен пятьсот лет назад. Придумайте что‑нибудь поумнее. Не стоит считать меня полным идиотом.
– Профессор говорит правду, – вмешался я. – Официально орден тамплиеров был распущен, но на самом деле он продолжал существовать и существует до сих пор. Черт побери, вы же видели это собственными глазами!
Посмотрев на меня, Слотер промолчал.
– Конечно, они уже не ходят в своих исторических костюмах, – продолжил я. – Они надевают их лишь тогда, когда собираются на тайные встречи.
«Или когда идут в бой», – мысленно добавил я, но из соображений безопасности не стал этого говорить. Если бы я попытался рассказать Слотеру о Некроне и Драконьем Замке, он отправил бы меня в сумасшедший дом. Ну, или убил бы на месте.
– И что? – спросил Слотер, когда я замолчал.
– Я и сам этого не понимаю, – сказал я. – Я неплохо знаю этих людей, но всегда считал, что мы… ну, по меньшей мере союзники, если не друзья.
Произнеся эти слова, я вспомнил о том, что случилось несколько дней назад. Человек, убивший Педерсена, был уже не первым тамплиером, который пытался напасть на меня. Так же поступил и Рейно де Мезьер. Но с тех пор произошло слишком много всего, и у меня не было времени об этом подумать. Что же случилось в Париже, если тамплиеры теперь пытаются убить меня?
– Так, значит, это все, что вам известно? – осведомился Слотер.
– На данный момент, капитан. Я не знаю, как этот человек попал сюда, и уж точно не могу сказать, почему он хотел убить меня. Я говорю правду.
Внимательно глядя на капитана, я осторожно потянулся к его сознанию. Не то чтобы я пытался его загипнотизировать или лишить свободы воли, нет, я лишь подтолкнул его к принятию правильного решения. Через какое‑то время, когда я опустил глаза, он уже был готов поверить мне.
Но это вовсе не значило, что Слотер стал приветливее.
– Ну ладно, Крейвен, – буркнул он. – Пока что сойдемся на этом. Я и без вашей помощи выясню, что это за сумасшедшие, поверьте мне.
– Что вы имеете в виду? – оживился Коди.
– Пошлю к ним пару моих людей, – ухмыльнувшись, заявил Слотер. – Возможно, тут в округе шляются еще несколько таких… вымерших тамплиеров. Этот безумец говорил во множественном числе, помните?
– Вы хотите выслать патруль? – испугался я. – Прошу вас, не делайте этого, капитан.
Глаза Слотера превратились в узкие щелки.
– Почему это, осмелюсь спросить, мистер Крейвен?
– Потому что тогда вы больше не увидите своих людей, капитан. Поверьте, если там действительно есть еще другие тамплиеры, вы посылаете своих людей на верную смерть.
– Вот как? – Слотер криво улыбнулся. – Что ж, звучит убедительно. Кстати, есть и другое объяснение подобному поведению. Вы боитесь, что кто‑то из ваших приятелей‑тамплиеров расскажет о Роберте Крейвене то, что вас не устраивает?
– Капитан, я говорю серьезно! – возмутился я. – У ваших людей нет ни единого шанса!
– Ни единого шанса в сражении с горсткой безумцев в ярких тряпках и с длинными ножами? – Слотер злобно рассмеялся. – Мы говорим о кавалерии Соединенных Штатов Америки, Крейвен. Это вам не детский сад!
Ланс опять попытался вмешаться, на этот раз игнорируя угрожающие взгляды Слотера.
– Вы должны серьезно отнестись к этому предупреждению, капитан, – спокойно произнес он. – Судя по тому, что я слышал и читал о тамплиерах, они непобедимые противники.
Слотер презрительно фыркнул.
– Черт побери, профессор, выйдите отсюда и посмотрите. Перед палаткой лежит один из ваших непобедимых тамплиеров. И он, должен я вам сказать, мертв.
– Это другое дело, – возразил я. – Он явился сюда добровольно, и ваши люди держали его на прицеле. В темноте же у вас шансов не будет. Пустыня – это их стихия!
Не ответив, Слотер повернулся и молча вышел из палатки.
– Вот дурак, – прошептал Постлетвейт. – Если там действительно тамплиеры, то ему придется вступить в бой, по сравнению с которым Аламо покажется ему прогулкой.
Я ничего не сказал, но голос в моей голове нашептывал мне, что Ланс недооценивает происходящее.

Прошло около получаса с тех пор, как Слотер покинул нас, выставив у входа в палатку в четыре раза больше часовых, чем раньше. Я видел силуэты солдат сквозь тонкую парусину и время от времени слышал позвякивание металла. Я буквально физически ощущал их нервозность.
Волнение в лагере тем временем постепенно улеглось, да и здесь, в палатке, было тихо. После ухода Слотера мы не обменялись и словом. Энни и Билл сидели в углу, прижавшись друг к другу. Энни закрыла глаза и опустила голову на плечо Коди, и на мгновение я почувствовал укол глупой ревности, но это тут же прошло.
Обреченно вздохнув, я повернулся и посмотрел на Присциллу. Она по‑прежнему спала, и на ее лице было все то же пугающее выражение удовлетворенности. Я почувствовал, как у меня мурашки побежали по спине. Я довольно долго сопротивлялся этой мысли, но постепенно начал бояться Присциллу, и эта боязнь неудержимо усиливалась. Конечно же, я боялся не саму девушку, а существо, в которое она превратилась. Ее разум сковывали путы черной магии, и я сомневался, что нам когда‑либо удастся разорвать их.
Затем я взглянул на «Некрономикон», эту чудовищную книгу в черной обложке, лежавшую на ее груди, и невольно протянул к ней руку. Но я не закончил движение. Возможно, мне даже удалось бы взять книгу, открыть ее и сделать то, что уже давно нашептывал тонкий голосок в моем сознании. Я хотел найти в «Некрономиконе» заклинание, которое могло бы освободить Присциллу. Да, в это мгновение я даже был уверен в том, что мне удастся это сделать.
В то же время я знал, что Присцилле уже не поможешь. Вероятно, я сумел бы освободить ее разум, но что бы ни произошло потом, ситуация будет только ухудшаться. Зло нельзя победить, не породив при этом еще большего зла.
– Ты думаешь, что у тебя есть шанс помочь ей? – спросил кто‑то у меня за спиной.
Подняв голову, я испуганно отдернул руку и взглянул на Постлетвейта. Сняв очки, он крутил их в руке. Ланс казался старым. Старым и уставшим.
– Помочь? – Я пожал плечами.
– Ну, когда все это закончится, – пояснил Постлетвейт и уселся напротив меня на край кровати. Затем, убрав кончиками пальцев локон со лба Присциллы, он перевел взгляд на книгу. Он так смотрел на «Некрономикон», будто видел его впервые. Впрочем, о книге Ланс говорить не стал.
– Если мы справимся со всем этим, то, возможно, смогу, – ответил я после небольшой паузы. – Однако я не уверен в том, что так и произойдет.
– А там, снаружи, и вправду тамплиеры? – внезапно спросил Ланс, и мне стало ясно, что он уже давно думает об этом. – Я имею в виду настоящих тамплиеров, а не толпу безумцев, переодевшихся в исторические костюмы, как считает Слотер.
– Это настоящие тамплиеры, Ланс. – Я покачал головой. – Боюсь, даже слишком настоящие.
– Но тогда Слотер посылает свой патруль на верную смерть, – решительно заявил Постлетвейт. – Вот идиот!
– А что ему еще остается? Он явно не тот человек, с которым я мог бы подружиться. К тому же я не вправе требовать у него, чтобы он действительно понял, что здесь происходит. На его месте я отреагировал бы так же. – Внезапно я тихонько рассмеялся. – Мне даже почти жаль этого беднягу. Думаю, если сейчас сюда заявился бы Говард в сопровождении капитана Немо, Слотер вообще сошел бы с ума.
– Немо? – Ланс нахмурился. – Ты имеешь в виду того самого Немо? Капитана «Наутилуса»? Он действительно существует?
Я кивнул.
– И корабль тоже существует?
– Я на нем плавал, – ответил я.
Ланс невозмутимо посмотрел на меня, сунул руку в карман и, достав носовой платок, начал протирать очки.
– Ну конечно, – пробормотал он. – И чему тут удивляться? Я видел настоящего динозавра, столкнулся с живыми каменными фигурами и парой призраков, пообщался с ангелом, который… – Запнувшись, он нервно сглотнул и смущенно посмотрел на меня. – Прости. Я… я не хотел… я не хотел напоминать тебе об этом.
– Ничего. – Я улыбнулся, хотя это далось мне нелегко. – Ничего страшного. Возможно, когда‑то мне все равно пришлось бы говорить об этом.
– Ты любил ее, не так ли?
– Тень?
Ланс кивнул.
– Тень. Архангела Уриила.
На этот раз мне было сложно сдержать себя. Даже Коди поднял голову и изумленно посмотрел на Ланса.
– Ты… Ты знаешь, кто… – Я замолчал на полуслове.
Я сам впервые узнал настоящее имя Тени в замке Некрона, и то лишь потому, что Некрон преднамеренно упомянул его. Но раньше мне не хотелось верить в это.
– Она мне ничего не говорила, – продолжил Ланс. – Если тебя пугает именно это. Но я умею читать. И думать. – Он улыбнулся. – Архангелов всего четыре, Боб. А на Михаила или Люцифера она не очень‑то похожа. Впрочем, как и на Гавриила. – Он попытался улыбнуться, но улыбка не получилась.
Я почти обрадовался тому, что в этот момент у палатки послышались чьи‑то шаги. Через несколько секунд к нам присоединился Слотер. Вид у него был взволнованный. Повязка над ухом потемнела от крови, но он, похоже, даже не замечал этого.
– Пойдемте, господа, – позвал он. – Думаю, вам это будет интересно.
– А что случилось? – спросил я.
– Патруль возвращается, – с триумфом заявил Слотер. – Целый и невредимый. И с одним из ваших якобы непобедимых тамплиеров!
Отойдя от входа, он нетерпеливо замахал руками, так как ему показалось, что мы идем недостаточно быстро.
Я не вполне разделял оптимизм капитана. Если в пустыне действительно стоял отряд тамплиеров Жана Балестрано, то я с трудом представлял себе, что двое кавалеристов смогли бы победить их.
С другой стороны, преимущество солдат заключалось в эффекте неожиданности. В конце концов, тамплиер, убивший Педерсена, вряд ли рассчитывал на то, что встретит меня среди солдат, и, насколько мне известно, Соединенным Штатам Америки тамплиеры войны не объявляли. А может, их здесь было только двое или трое. Я собственными глазами видел уничтожение Драконьего Замка. Если кто‑то из атаковавших его тамплиеров и выжил, то их силы наверняка были на исходе.
Но все эти игры в вопросы и ответы воспринимались мной как пустая трата времени, ибо очень скоро я сам мог узнать, в чем тут дело.
Весь отряд Слотера собрался в западной части лагеря, за исключением солдат, охранявших индейцев Иксмаля, но и они с любопытством наблюдали за приближением патруля. И только трое солдат, занявших позицию на скалах, над лагерем, не шевелились, глядя прямо перед собой и держа наготове оружие.
Остановившись, я внимательно присмотрелся к трем людям на скалах. Топот копыт стал громче, и мне даже показалось, что в темноте, по ту сторону костра, начали вырисовываться фигуры четырех всадников, – но часовые не шевелились.
– Слотер! – позвал я.
Капитан не отреагировал.
– Слотер! – Я крикнул так громко, что двое кавалеристов повернулись и, нахмурившись, уставились на меня. – Что‑то тут не так.
Но даже если бы Слотер и прислушался к моему предупреждению – а он этого не сделал, – было уже слишком поздно.
Всадники приблизились. Они ехали не галопом, но все же очень быстро, поэтому пленник, шедший между ними, должен был передвигаться с большой скоростью, чтобы не упасть на землю. Он был связан лассо, так что всадники фактически тащили его за собой. Они не стали замедлять ход даже тогда, когда подъехали поближе, и солдаты Слотера, сбежавшиеся посмотреть на происходящее, расступились, давая им дорогу.
Но и в этот момент часовые на скалах не шевельнулись.
Все произошло настолько быстро, что я даже не успел закричать от страха. Пленный, бежавший между четырьмя всадниками, внезапно споткнулся и упал, проехавшись по земле. Он отпустил веревку. В следующее мгновение четыре всадника открыли огонь по людям Слотера.
Это стало полной неожиданностью для всех. В воздухе прогремели четыре выстрела, и каждая пуля попала в цель. Четыре раненых солдата Слотера упали на землю, но вслед за первым последовал второй залп – и еще двое солдат упали. Остальные в панике начали разбегаться. Четыре всадника всадили шпоры в бока лошадей и направили животных на толпу. Пятый же сжимал в руках уже не веревку, а острый меч. В руках всадников тоже блеснули смертоносные лезвия, обрушившиеся на спасающихся бегством солдат.
Вновь зазвучали выстрелы, и я не сразу понял, что сейчас в солдат стреляет не патруль, а часовые на скалах. Одна из пуль, словно злобная свинцовая пчела, прожужжала возле моего уха и вонзилась в землю. Упав, я неловко перекатился на бок, а затем, пытаясь встать, ударился носом, ибо совершенно забыл о том, что ноги у меня скованы. Эта неудача спасла мне жизнь, так как следующий выстрел оказался более метким – пуля пролетела там, где находилась бы моя голова, если бы я встал. Поспешно повернувшись, я на четвереньках отполз в сторону и укрылся за палаткой, лишь после этого осмелившись встать. Увиденное ледяной хваткой ужаса парализовало мою душу.
С начала сражения не прошло и полминуты, но стоянка уже превратилась в настоящее поле боя. Четыре тамплиера спешились и, прекратив стрелять из винтовок, обнажили мечи и набросились на солдат Слотера. Это было странное зрелище: вооруженные до зубов солдаты, которых никто из нас не осмелился бы назвать трусами или слабаками, не имели ни единого шанса в бою с тамплиерами. Если кто‑нибудь думает, что огнестрельное оружие более эффективно, чем меч, то он просто никогда не видел, на что способен клинок в руках человека, который действительно умеет с ним обращаться. Следует также учитывать внезапность предпринятой тамплиерами атаки. Как, впрочем, и тот факт, что миссия рыцарей была самоубийственной.
Тамплиеры, несомненно, знали, что они наверняка погибнут в результате этой неожиданной атаки, но им, похоже, было все равно. Я увидел, как один из солдат Слотера наконец‑то додумался достать револьвер и подстрелить одного из нападавших, но тамплиер даже не попытался уклониться и бросился на противника с занесенным мечом. Солдат нажал на курок, и пуля попала в цель, но тамплиер продолжал двигаться по инерции и, всадив несчастному кавалеристу меч в грудь, упал на свою жертву.
Вновь послышались выстрелы. Несколько людей Слотера повалились на землю. Пуля, пробив ткань палатки, просвистела над моим плечом.
– Энни! – крикнул я. – Часовые! Это тамплиеры!
Энни Оукли отреагировала именно так, как я и ожидал. Когда началась перестрелка, она упала на землю, но теперь вскочила и быстро, несмотря на кандалы на ногах, побежала вперед, к одному из упавших солдат. Бросившись на него, она в прыжке вырвала оружие из его кобуры и, перекатившись на спину, выпустила в ночь три выстрела один за другим. После этого не осталось никого, кто мог бы стрелять в нас со скал.
Бой в лагере тоже закончился. Солдаты Слотера, наконец‑то справившись с паникой, победили четверых тамплиеров.
Но какую цену они за это заплатили!
Я видел по меньшей мере шестерых убитых. Многие солдаты были ранены. Даже Слотеру не удалось обойтись без потерь – на его правой щеке виднелся длинный, хотя и не очень глубокий порез. Сопя от ярости, он подошел ко мне. В его глазах горел гнев. Словно ангел возмездия, он, оттолкнув Сидящего Быка, преградившего ему путь, схватил меня за грудки. Я попытался отпрыгнуть в сторону, но не успел, и Слотер начал трясти меня, как тряпичную куклу.
– Теперь вы довольны, Крейвен? – рявкнул капитан. – Смотрите, это все ваших рук дело!
С этими словами он толкнул меня, и я упал на колени. Но Слотер не успокоился. Резко поставив меня на ноги, он замахнулся, собираясь нанести удар, но не довел движение до конца. Казалось, в его взгляде что‑то погасло, и вместо кипящей ярости, которую я видел в нем лишь секунду назад, в глазах капитана появились ужас и боль.
– Простите, – пробормотал он. – Я вышел из себя.
– Ничего страшного, – солгал я.
От удара о землю у меня болели колени, но я не мог сердиться на Слотера. Не думаю, что я до конца понимал, что же значат для него эти события. Я почти жалел его.
Слотер, переминаясь с ноги на ногу, достал свой кольт из кобуры, но тут же спрятал его обратно. Его пальцы нервно поглаживали рукоять оружия. Окинув взглядом лагерь, ставший полем боя, он посмотрел на скалы, а потом на Энни, в руках которой был револьвер.
Оукли протянула ему оружие, держа револьвер за ствол. Слотер хотел было взять его, но затем покачал головой.
– Оставьте его себе, – пробормотал он. – Судя по всему, вы умеете с ним обращаться лучше, чем я.
Энни небрежно засунула кольт себе за ремень и, приподняв брови, испытующе взглянула на Слотера.
– А у вас случайно не возникло желания поблагодарить меня, капитан? – насмешливо спросила она.
Слотер побледнел еще больше, но, не сказав ни слова, сглотнул и резко повернулся к Коди.
– Вы! – Капитан ткнул в Билла пальцем. – Идите к моему адъютанту, пускай он выдаст вам оружие. Что же касается вас, – он вновь повернулся ко мне, – то вы сейчас расскажете мне, что же здесь происходит.
Неожиданные перепады в настроении Слотера сбивали меня с толку. Я не ожидал, что он бросится мне на шею и предложит стать его названым братом, но выражение его лица меня смущало. На мгновение я его даже испугался.
– Не знаю, капитан, – признался я.
– А мы вас предупреждали, – буркнул Ланс.
Покосившись на него, Слотер прищурился и вновь повернулся ко мне.
– Ну, тогда расскажите о том, чего вы не знаете, – прошипел он. – Прошу вас, Крейвен. Я весь обратился в слух.
И что, черт побери, я должен был ему рассказывать? Я ведь сам не понимал, что происходит. Напавшие на нас тамплиеры, без сомнений, были теми самыми солдатами, которые пережили атаку на замок Некрона. Но если мое предположение верно, то они должны были оказаться нашими союзниками, и я не знал, почему рыцари решили напасть на нас. Именно это я и сказал Слотеру. Он не перебивал меня и внимательно слушал, а я пытался не лгать ему, но в то же время раскрыть как можно меньше правды.
– Так вы утверждаете, что этот… тайный орден состоял с вами в союзе? – спросил он, когда я договорил.
– Не вполне, – поправил его я. – Но и врагами мы не были.
– У меня сложилось совершенно другое впечатление! – рявкнул Слотер. – С полдюжины моих солдат мертвы, Крейвен. Кто‑то за это заплатит, клянусь вам. Я просто хочу знать, кому мне предъявить счет.
– Если они вернутся, Слотер, то вряд ли у вас будет возможность предъявлять кому‑либо какие‑то претензии, – спокойно произнесла Энни. – Или вы действительно считаете, что это все?
Она улыбнулась и с грустью посмотрела на мертвого тамплиера – и это была самая горестная улыбка, которую я когда‑либо видел. По крайней мере, до этого момента. Секунду спустя я перевел взгляд на Слотера и увидел ухмылку, которой позавидовал бы сам Влад Дракула.
– Ну конечно же нет, – холодно ответил он. – Но в следующий раз мы будем начеку. Я подготовлю вашим приятелям прием, на который они наверняка не рассчитывают.
Вздохнув, Ланс покачал головой и поправил очки.
– Вы все еще ничего не понимаете, да? – протянул он.
– Чего я не понимаю? – огрызнулся Слотер. – Того, что вы и ваши друзья вовсе не группка туристов, собравшаяся на пикник?
– Того, что наши приятели, как вы их назвали, вовсе не безобидные сумасшедшие, – с невозмутимым видом поправил его Ланс. – При всем почтении к вам и вашим солдатам, капитан, тамплиеры являются лучшей армией в мире. Это самые опытные воины, которые когда‑либо существовали на свете.
– В этот момент я вижу лишь несколько трупов, – презрительно произнес Слотер. – Они просто застали нас врасплох. В следующий раз мы всадим каждому из них пулю в лоб, можете не сомневаться.
Ланс промолчал, но выражение его лица свидетельствовало о крайней обеспокоенности.

– Все твои люди погибнут, – сказало создание.
Балестрано остался с ним наедине. Полчаса назад с другой стороны горы прозвучали выстрелы, и после этого не вернулся ни один из пяти воинов, которых он туда послал. Все они погибли. Балестрано совершил ошибку, чудовищную, непоправимую ошибку. От ярости и ненависти его рассудок помутился. Это длилось лишь мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы принять решение, стоившее жизни восьми из одиннадцати воинов, которые остались рядом с ним. Он недооценил Роберта Крейвена. Вновь.
– Ну что? – хихикнуло создание, бывшее когда‑то Андре де ла Круа. – Ты доволен, брат Жан? Твоя задача почти выполнена. Остались только трое. Отдай им приказ штурмовать лагерь, и они тоже умрут. – Он рассмеялся, и ветер подхватил его смех.
– Зачем ты это делаешь? – простонал Балестрано. Повернувшись, он широко открытыми глазами уставился на страшную фигуру, а затем попытался вглядеться в темноту за спиной демона. Балестрано толком ничего не видел, но знал, что там, у подножия горы, находится что‑то огромное, угловатое, копошащееся, словно гигантское насекомое размером с человека.
– Почему ты меня так мучаешь?
– Это крайне глупый вопрос для человека твоего ума, брат, – снова хихикнуло чудовище.
– Знаю, – простонал Балестрано. – Но почему вы меня не убьете, если хотите именно этого?
Демон тихо рассмеялся, и его смех, эхом отразившись от склона горы, вернулся к Балестрано терзающими душу звуками.
– Потому что ты этого не хочешь, брат, – прошипело создание. – Ты думаешь, что готов к смерти, но в тебе говорит твоя трусость. Ты с радостью бросился бы на свой собственный меч, если бы я этого потребовал, но это было бы несправедливо. Ты предал нас. Ты продал наши души дьяволу, но не готов заплатить за это. Ты хочешь умереть, но не потому, что желаешь искупить свой грех, а лишь из трусости. Умирать ведь так легко, правда?
Подойдя поближе, демон поднял руку с длинными когтями и осторожно коснулся щеки Балестрано. Тамплиер в ужасе отпрянул. Кожа чудовища была твердой и горячей, как раскаленная наждачная бумага.
– Смерть – последнее прибежище трусов, – продолжил демон. – Немного боли, и затем все закончится, не так ли? Однако ты так легко не отделаешься. Мы заберем тебя, но лишь тогда, когда ты будешь готов.
– Вы хотите, чтобы другие искупили мой грех? – пробормотал Балестрано.
Демон не ответил, но его молчание само по себе было достаточным ответом.
– Вы убиваете моих людей, чтобы я страдал.
– Мы? – Создание опять захихикало. – Ведь это ты послал их на верную смерть. Так же, как и нас. Но у тебя остались еще три воина. И что же, брат? Чего ты ждешь? Почему ты не прикажешь им пойти туда и напасть на солдат?
Балестрано потупился. Он знал, что демон прав, как ни горько это было признавать. «Неужели моя ненависть действительно настолько велика?» – с ужасом подумал он. Неужели его желание уничтожить Роберта Крейвена, заполонившее душу, так велико, что он не задумываясь послал на верную гибель тех немногих воинов, которые остались в живых и доверили ему свои жизни? И сейчас их осталось только трое. Трое из пятисот.
Внезапно демон подошел к нему еще ближе. Недоверие вспыхнуло в его тусклых глазах.
– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, брат, – прошипел он. – Но мы этого не допустим.
Он указал своим черным когтем на вершину горы, где находилась пещера с волшебными вратами. 
– Ты думаешь, что сможешь отослать их домой? Ты хочешь, чтобы они выжили, и тем добиться покоя для своей души, не так ли? Ты, Балестрано, мученик. – Демон ухмыльнулся. – Твои воины умрут один за другим, и ты будешь нести ответственность за их гибель. С тем же успехом ты можешь убить их собственными руками.
– Но почему? – простонал Балестрано. – К чему эта жестокость, Андре? Только из жажды мести?
– Нам нужна жизнь, – ответил демон. – Смерть других дарит нам жизненную энергию, брат. На что ты жалуешься? Это ты сделал нас такими, какими мы стали.
– Жизнь? – Взгляд Балестрано потускнел.
«О Боже, – подумал он, – я пришел сюда, чтобы изгнать из мира зло, а теперь сам стал орудием дьявола».
– Но я сделаю тебе одно предложение, – заявил вдруг демон и усмехнулся. – Из пятисот тамплиеров, которых ты привел сюда, в живых осталось только трое. Трое дураков, которые доверяют тебе, несмотря ни на что. Ты можешь спасти жизнь этих рыцарей, отправив их домой. Но тебе придется заплатить за это.
– Заплатить? Но чем? – прошептал Балестрано.
– Другой жизнью. – Демон криво улыбнулся. – Жизнью ни в чем не повинных солдат. Индейцев. Роберта Крейвена и его друзей. Ты ведь умеешь заключать подобные сделки, не правда ли? Ты отдал наши жизни за уничтожение Драконьего Замка. Теперь я предлагаю тебе свой договор. Жизнь трех твоих воинов – за смерть твоих врагов. Три жизни за тридцать смертей. Позволь нам напасть на них, и твои тамплиеры смогут вернуться домой.
– Позволить? – опешил Балестрано. – Разве я могу вам это запретить?
– Конечно нет, – ответил демон. – Однако вопрос не в том, можешь ли ты это сделать, брат. Вопрос в том, хочешь ли ты этого?
И тут Балестрано все понял.
Несмотря ни на что, он недооценил злобу чудовища, в которое превратился де ла Круа. Демон мог уничтожить и Балестрано, и трех тамплиеров, и людей с той стороны горы, причем столь же легко, как если бы человеку пришлось раздавить насекомое. Но демону хотелось помучить Великого магистра. Ему хотелось, чтобы Балестрано сам принял решение о том, кем пожертвовать – своими воинами или ни в чем не повинными людьми, которых к тому же было в десять раз больше. Де ла Круа жаждал мучений Балестрано от осознания собственной вины за эту кровавую бойню.
– Ну так что? – осведомился де ла Круа, обращаясь к Балестрано, который продолжал молчать. – Мы договорились, брат? За одного из твоих друзей ты заплатишь десятью своими врагами. Сделка в силе?
– Ты дьявол, – пробормотал Балестрано.
– Ты льстишь мне, брат, – хихикнуло создание. – Но это не ответ. Итак?
Балестрано не проронил ни слова, но ему и не нужно было говорить. Демон читал его мысли словно открытую книгу. Сделав шаг назад, де ла Круа исчез. Балестрано замер на месте, будто парализованный. Он не шевелился и даже не моргал. Его голова была совершенно пуста. Через некоторое время на вершине горы загорелся зеленый огонек. Он мигнул три раза и погас.

Чего‑то не хватало. Я не смог сложить все части этой огромной головоломки, в которой мы были лишь мелкими деталями. Интуиция подсказывала мне, что нам необходимо разгадать эту загадку до того, как это удастся одному из наших врагов. При этом решение было уже у нас в руках, и я это чувствовал. Я просто не мог его отыскать. Пока.
Невольно подняв руку, я прикоснулся к пальцам Присциллы. Ее кожа была холодной как лед и чересчур гладкой для живого человека, но при этом пульс был настолько быстрым, что я чувствовал движение крови под ее кожей. С того момента как мы с Энни вошли в палатку, Присцилла ни разу не пошевелилась. Она лежала с открытыми глазами, но ее взгляд по‑прежнему был пуст. При этом на ее лице застыло выражение удовлетворенности, что не только тревожило, но и пугало меня. Левой рукой она прижимала к себе эту ужасную книгу, словно сокровище, дарившее ей жизнь.
А может быть, не только жизнь, но и что‑то большее.
Сидящий Бык тихо вошел в палатку и остановился рядом со мной. В отличие от нас Слотер не дал ни ему, ни другим индейцам оружия, хотя мы с Лансом уговаривали его это сделать. Но капитан был неумолим. Наверное, он опасался Иксмаля и его воинов не меньше тамплиеров, скрывавшихся в темноте.
– Ну что, как успехи? – поинтересовалась Энни.
Сидящий Бык молча покачал головой. Мы знали, что Слотер приложил немало усилий, чтобы подготовиться к вероятной атаке тамплиеров. Солдаты погасили все костры, кроме того, который горел рядом со скалой. Кавалеристы и воины Иксмаля спрятались в темноте, чтобы их сложнее было подстрелить. Наверху, на скалах, стоял часовой Иксмаля – по крайней мере, хотя бы в этом нам удалось убедить Слотера, и он согласился доверить этот пост индейцам. Кавалеристы оставались начеку.
Вот только в то, что все эти меры предосторожности ему не помогут, Слотер верить не хотел. Да у меня и не было весомых аргументов для подтверждения этой мысли, хотя я чувствовал, что атака, на которую мы рассчитывали, будет совершенно иной, не такой, какой она виделась капитану. Это было лишь предчувствие, но я давным‑давно научился доверять своим прозрениям и благодаря этому сумел выжить.
– Который час? – устало вздохнув, спросил я.
Ланселот неторопливо достал из нагрудного кармана часы, открыл крышку и взглянул на циферблат.
– Почти пять, – сказал он.
– Вскоре взойдет солнце, – пробормотал Коди. – Если нам повезет и они… – Он не договорил, наткнувшись на мой взгляд. К сожалению, нам не могло повезти. Тамплиеры были бы идиотами, если бы не воспользовались преимуществом, подаренным им темнотой. Днем у них не было ни единого шанса в сражении с солдатами Слотера, оснащенными современным огнестрельным оружием. И они это прекрасно знали.
– Как девушка? – внезапно спросил Сидящий Бык.
Вздрогнув, я взглянул на него, а затем вновь посмотрел на бледное лицо Присциллы.
– Точно так же, как и раньше, – ответил я. – Она ни на что не реагирует. – Наклонившись вперед, я провел ладонью перед лицом Присциллы. – Видишь?
Сидящий Бык кивнул. На его старом морщинистом лице читалось беспокойство.
– Силы судьбы против нас, – тихо произнес он, словно разговаривал с самим собой. – Если бы бледнолицый со своими воинами пришел хотя бы на мгновение позже…
– Что ты имеешь в виду? – удивился я.
– Книга, – сказал Сидящий Бык. – Это ее воздействие, Роберт.
– «Некрономикон»? – опешил я, уже начиная понимать, что имеет в виду старый сиу. – Ты хочешь сказать, что все это… связано с книгой? – Мне было трудно уследить за ходом мыслей вождя.
– Мы почти победили ее, Молния Волос, – продолжил Сидящий Бык. – Наши силы причинили ей боль. Думаю, что мы могли бы победить ее.
– Но это же… чепуха какая‑то! – возразил я скорее из чувства беспомощности, чем из убеждения. – Если появление тамплиеров…
Я осекся. Внезапно я все понял. Части головоломки наконец‑то сложились.
На какой‑то миг перед моим внутренним взором возникла чудовищная картина: Присцилла, привязанная к лежанке, холодный свет, ударивший из книги, извивающиеся энергетические линии, ведущие к книге… Я вспомнил, что не все линии исходили из сердца Присциллы. Четыре тонкие магические нити связывали книгу с чем‑то, что таилось в ночи, в окружавшей наш лагерь темноте.
Я резко вскочил, и Сидящий Бык отпрянул на полшага назад. Энни и Ланс испуганно посмотрели на меня. Господи, ну какой же я дурак! Решение практически было у меня в руках, но я, к сожалению, оказался слишком глуп, чтобы понять это! Да, все действительно просто! Наша объединенная магическая энергия представляла угрозу для книги, и, если бы нам хватило времени, мы могли бы победить черную магию «Некрономикона». Книга отреагировала так, как поступило бы живое существо на ее месте – она начала сопротивляться. Магические нити, которые я видел, потянулись в пустыню, призывая помощников. Но потребовалось услышать слова вождя, чтобы у меня наконец‑то открылись глаза.
– Ты понимаешь, о чем ты только что сказал, Сидящий Бык?
– Все дело в книге, Молния Волос, – серьезно ответил вождь. – Она жива. И она уничтожит всех нас, если мы ее не победим.
Я уставился на него. Победим… Да, вероятно, мы можем уничтожить «Некрономикон», ведь эта книга, даже будучи порождением черной магии, все же оставалась уязвимой. Но уничтожение книги наверняка приведет к смерти Присциллы. Возможно, не к ее физической смерти, но вся разница была лишь в определении. Живое и по‑прежнему прекрасное тело, лежавшее передо мной, уже не было той Присциллой, которую я любил. Оно ничем не было. Это был лишь кусок живой плоти. Если я разорву ее связь с книгой, Присцилла останется такой навсегда.
– У нас нет выбора, Роберт, – тихо произнес Сидящий Бык.
Внезапно я понял, что он знал, о чем я думаю, и сам хотел, чтобы эти мысли пришли мне в голову.
– Нет, – ответил я.
– Я понимаю тебя. – Сидящий Бык грустно улыбнулся. – Но сейчас на карту поставлена не только ее жизнь, не только моя или твоя жизнь. Солдаты Слотера, Иксмаль и его воины, все мы… мы не переживем эту ночь, если не одолеем зло книги. И может быть, умрет намного больше людей, если мы не остановим распространение зла.
Я не мог не согласиться, что вождь был прав. И это нисколько не умаляло мою любовь к Присцилле и не отменяло моего решения защищать ее жизнь. Если сила «Некрономикона», ничем не контролируемая и не сдерживаемая, обрушится на ничего не подозревающий мир… У меня не хватило смелости додумать эту мысль до конца.
– Я не могу, Сидящий Бык, – прошептал я. – Ни за что.
– Знаю, – ответил старый индеец. – Если таково твое желание, то… я сам могу это сделать.
Любого другого я был бы готов убить за эти слова, но я понимал, что означает предложение Сидящего Быка.
– Это приведет к твоей смерти, – запнувшись, сказал я.
Мне едва удавалось сдерживать слезы, а мой голос дрожал настолько сильно, что я сам уже не разбирал, что говорю.
– Знаю, – спокойно произнес Сидящий Бык. – Потому я и делаю тебе это предложение. – Он улыбнулся. – Я уже старик, друг мой. То время, которое мне осталось прожить, невелико. Смерть меня не пугает, а своим поступком я спасу жизнь многих других людей.
– Наверное, – ответил я, по‑прежнему отчаянно подыскивая отговорки и уловки, которые убедили бы Сидящего Быка в невозможности его намерения. – Но что, если все это окажется бессмысленным? Что, если книга тебя убьет, а ты ей никак не навредишь?
– Ты сможешь это предотвратить, – ответил он.
«Самое плохое, – в ужасе подумал я, – что он ничего не требует». Я был уверен в том, что Сидящий Бык, Энни и Баффало Билл с легкостью могли бы преодолеть мое сопротивление и уничтожить книгу без моего на то согласия. Но они предоставили этот выбор мне, и теперь я стоял перед ужасной альтернативой – пожертвовать жизнью тридцати или сорока ни в чем не повинных людей или жизнью Присциллы.
– Итак? – спросил Сидящий Бык после довольно продолжительной паузы.
Не ответив, я резко отвернулся и уставился в одну точку за плечом Энни. Слезы текли по моим щекам, но я даже не пытался их сдерживать. В моей груди вспыхнула холодная боль. «Прости меня, Присцилла». Эта мысль вновь и вновь кружила в моей голове. И вскоре я услышал, как Сидящий Бык монотонным голосом начал произносить древние слова заклинания…

Через полчаса взойдет солнце. Всего за несколько минут оно превратит пустыню в гигантскую раскаленную жаровню. Но сейчас было так холодно, что дыхание клубами пара вырывалось из моего рта. У меня дрожали руки, и мне приходилось заставлять себя делать каждый очередной шаг. Казалось, будто к моим ногам привязали пудовые гири, а в глубине моей души беззвучно рвались наружу вопли о том, что я должен вернуться, забрать Присциллу и бежать прочь со всех ног.
И все же я продолжал идти к горящему костру. Обмякшее тело Присциллы лежало у меня на руках. Девушка спала, хотя ее глаза были открыты. Она была удивительно легкой, а счастливая улыбка на ее лице казалась мне насмешкой над чувствами, бушевавшими в моей душе.
Не знаю, как Сидящему Быку удалось добиться у Слотера разрешения на второй магический поединок, и это навсегда останется для меня загадкой. Возможно, он просто загипнотизировал капитана – я не сомневался, что старый сиу обладал даром внушения. Как бы то ни было, все приготовления уже завершились: огненные языки вздымались к небу, индейцы Иксмаля полукругом выстроились за моей спиной. Солдаты Слотера едва заметными тенями сновали в темноте. Все было точно так же, как и во время первого магического поединка.
Правда, в этот раз мы пытались не спасти Присциллу, а убить ее.
Остановившись, Сидящий Бык указал на землю. Осторожно опустившись на колени, я заботливо уложил Присциллу на песок и замер. Через несколько секунд я прижал ее тело коленями. Моя хватка была крепка.
Индейцы Иксмаля начали что‑то бормотать, но это была уже не та монотонная колыбельная, как в прошлый раз, нет, теперь мелодия звучала мрачно и агрессивно, и мое сердце забилось чаще. Темнота по ту сторону костра стала подергиваться, как огромный бестелесный зверь, страдающий от боли. На скалах виднелись кроваво‑красные отблески пламени. Сидящий Бык медленно, размеренным шагом обошел вокруг меня и, остановившись, склонился к Присцилле. Он по‑прежнему нашептывал слова давно забытого языка. Казалось, будто вождь находится в трансе, а может, так оно и было.
Все произошло очень быстро.
Сидящий Бык вырвал из рук Присциллы книгу и, выпрямившись, повернулся к костру. Закричав, Присцилла с нечеловеческой силой разжала мои пальцы и, совершив невозможное, поднялась на ноги. В следующее мгновение она бросилась на Сидящего Быка, но промахнулась. Однако в падении Присцилла успела схватить вождя за правую ногу. Старый вождь сиу споткнулся и упал на бок, охнув от боли. При этом он выронил книгу, и та оказалась рядом с костром.
Присцилла продолжала вопить. Разъяренная, с разметавшимися волосами, она принялась избивать Сидящего Быка. Мы с Энни попробовали оттащить ее в сторону, но сейчас эта хрупкая девушка обладала силой одержимой. Я увидел, как она наотмашь ударила Энни, и та отлетела на несколько метров в сторону. Затем Присцилла размахнулась и заехала мне кулаком в подбородок. Я тоже не удержался на ногах и упал на что‑то более твердое, чем песок, но менее твердое, чем камень. Мне показалось, будто чья‑то раскаленная рука коснулась моего лица, опалив волосы и брови. Протянув руку, я почувствовал под пальцами кожаный переплет и древний пергамент, дрожавший, словно живое существо. «Некрономикон»!
В момент когда я взял в руки древнюю книгу зла, Присцилла прекратила избивать Сидящего Быка. Замерев на месте, она медленно, словно против собственной воли, повернула голову и пронзительно посмотрела на меня. Ее лицо было искажено гримасой безумия, а в глазах горел огонь. Губы подрагивали, с подбородка стекала слюна.
– Роберт, – прошептала она.
И это стало для меня последней каплей.
Она говорила голосом Присциллы, и этот мягкий бархатный шепот, который я так давно не слышал, заставил меня наконец‑то решиться. В глазах девушки вспыхнул страх. Панический страх.
– Роберт, не делай этого, – взмолилась она. – Ты убьешь меня.
Вскрикнув, я повернулся и изо всех сил швырнул «Некрономикон» в огонь. Присцилла завопила и упала, извиваясь от боли.
И тут что‑то огромное спрыгнуло со скалы над лагерем и приземлилось прямо в костер. Это зрелище было настолько невероятным, что я на мгновение засомневался в своем рассудке. В пламени костра стоял какой‑то человек! От его падения горящие ветки разлетелись в разные стороны, осыпая все вокруг искрами. Высота скалы превышала десять метров, а жар костра был настолько сильным, что и железо расплавилось бы, – но человек по‑прежнему был жив! С трудом выпрямившись, он поднялся на ноги и, словно оглушенный ударом, встряхнулся. В следующую секунду он нагнулся и поднял «Некрономикон».  Одежда и руки человека были объяты пламенем, но книга не загорелась.
Сделав шаг вперед, он остановился передо мной, и, когда я увидел его лицо, мое сердце замерло. Я ощущал жар, исходивший от этого невероятного создания. Кольчуга, видневшаяся под обуглившимися остатками тамплиерской накидки, раскалилась докрасна. От его плеч поднимались тонкие серые струйки дыма. Лицо и руки незнакомца были черными. Но они не обгорели. Создание, стоявшее передо мной, не было человеком. Оно напоминало карикатуру на человека.
Это существо было полностью черным, причем этот черный цвет был очень глубоким – никогда прежде мне не доводилось видеть такого. Его руки, покрытые черными роговыми наростами, больше походили на лапы, а на лице застыло выражение ужаса и жестокости. Глаза напоминали крошечные стальные наконечники, вставленные в маску. Из его рта, похожего на щель, доносились ужасные шипящие звуки.
За моей спиной прозвучал выстрел, и я увидел, как пуля вошла точно между его глаз, так что мне не пришлось сомневаться в том, кто сделал этот выстрел. Но чудовище даже не шевельнулось.
В темноте за моей спиной раздались и другие выстрелы. Поднялись крики, до меня доносилось ржание лошадей, в которых попали шальные пули. Затем прозвучал целый залп. Краем глаза я заметил, как мимо пронеслось что‑то темное, и один из людей Иксмаля упал замертво.
Спустя несколько минут мне все же удалось сбросить оцепенение. Запоздало закричав от ужаса, я отпрыгнул назад, но споткнулся о Сидящего Быка и упал на землю. Чудовищное подобие тамплиера, хихикнув, последовало за мной. Протянув свою лапу, покрытую роговыми наростами, оно помогло Присцилле подняться на ноги. Второй рукой чудовище по‑прежнему прижимало к себе книгу, которой, судя по всему, так и не было причинено вреда.
С трудом выпрямившись, я подавил ужас и гнев, охватившие меня, и попытался сосредоточиться на взгляде чудовища. Я собрал все силы для концентрации.
– Брось ее, – сказал я. – Брось ее в огонь!
Чудовище явно колебалось. Во взгляде его страшных глаз что‑то изменилось, но я так и не понял, что там увидел – страх или насмешку.
– Брось книгу в костер! – В каждое из этих слов я вливал всю свою телепатическую энергию.
– Ты зря тратишь силы, Роберт Крейвен, – произнес кто‑то за моей спиной, и я узнал этот голос.
Повернувшись, я на мгновение замер.
Весь лагерь был объят хаосом, я слышал крики и выстрелы, все бегали туда‑сюда, но я не мог оторвать взгляда от седовласого тамплиера в церемониальной одежде, появившегося рядом со мной вместе со вторым чудовищем.
– Балестрано? – прошептал я. – Вы?
– Я. – Голос Великого магистра был исполнен ненависти, от которой у меня мурашки побежали по коже. – Ты удивлен, увидев меня здесь?
Откуда взялась эта ненависть? Почему он так ненавидит меня?
Вновь раздались выстрелы, и пули срикошетили от земли под ногами Балестрано, но рыцарь даже бровью не повел. В его взгляде светилась ярость.
– Сейчас ты за все заплатишь, Роберт Крейвен, – сказал он. – За все.
– Заплачу?! Но что…
Внезапно я все понял.
– Так это ваших рук дело, – в ужасе прошептал я. – Вы призвали этих созданий!
– Да! – закричал Балестрано. – Я сделал это для того, чтобы уничтожить тебя, Крейвен! Я дал обет и выполню его! Прямо сейчас!
И тут произошло что‑то странное. Тени за его спиной перестали сражаться друг с другом, и к Балестрано подошли еще два черных чудовища. Я еще слышал выстрелы и топот, но бой завершился так же быстро, как и начался. Я понял, что на Слотера и его солдат напали только эти три чудовища.
Словно в подтверждение моих мыслей, рядом с Балестрано показался капитан Слотер, и винчестер в его руке был направлен в спину старика. Дуло винтовки еще дымилось. Видимо, капитан почувствовал, что Балестрано был зачинщиком случившегося.
– Не надо, капитан, – поспешно остановил его я. – Это привело бы к вашей смерти. То, что происходит, касается только меня и брата Балестрано.
Слотер помедлил, неуверенно переводя взгляд с меня на Балестрано и обратно. Его руки судорожно сжимали приклад.
– Ты ошибаешься, Крейвен, – заявил Балестрано. – Они все равно умрут.
– Да‑да, – хихикнуло чудовище, стоявшее рядом с ним, – Умрут один за другим, не так ли, брат?
– Что все это значит? – беспомощно спросил я. – Кто эти создания, Балестрано? Почему они нас атакуют? О Господи, мы же союзники!
Реакция Балестрано была вовсе не такой, как я рассчитывал. Закричав, он подскочил ко мне и отпустил мне пощечину, так что я упал на колени.
– Не смей произносить это слово, предатель! – захлебывающимся голосом завопил Великий магистр. – Ты только посмотри на них! Посмотри на этих людей, Крейвен! Они были моими друзьями! Моими братьями, которые мне доверяли. По твоей вине они превратились в то, что ты сейчас видишь. По твоей вине пятьсот их товарищей погибли в пустыне. По твоей вине…
– Вы с ума сошли, – со стоном перебил его я. Из моей разбитой губы шла кровь. – Мы же на одной стороне! Я такой же враг Некрона, как и вы!
Балестрано еще раз ударил меня.
– Лжец! – взвизгнул он. – Проклятый лжец!
– Но он говорит правду, брат, – хихикнуло чудовище.
Балестрано замер на месте. Кровь отлила от его лица, когда он расширившимися глазами уставился на черное лицо демона.
– Что… ты… сказал? – пролепетал он.
– Он говорит правду. – В голосе чудовища слышалась радость. – Он всегда был твоим союзником. И кстати, самым верным союзником.
– Но это… это же невозможно, – охнул Балестрано. – Он… он же… Нападение и… и погибшие…
– О чем вы говорите, Балестрано? – взволнованно спросил я.
– Париж! – пробормотал глава ордена. – Нападение… в катакомбах. Вы присутствовали при этом. Я же видел вас!
– Париж? – Покачав головой, я отер кровь с подбородка и встал. – Клянусь вам, что не знаю, о чем вы говорите, Балестрано. Я всего лишь один раз в жизни был в Париже, и тогда мы вместе с вами сражались с вашими обезумевшими братьями.
– Но это неправда! – закричал Балестрано. – Я узнал вас. Вы освободили брата Сарима и…
– Нет, он этого не делал, – сказало чудовище, ухмыльнувшись. – Ты позволил себя обмануть, брат. Все происходило именно так, как говорит Крейвен. К слову, если тебя это интересует, именно Роберт Крейвен убил Некрона.
Балестрано застонал, словно от боли. Отступив на шаг назад, он пошатнулся и опустился на колени.
– Ты ошибался, брат, – продолжило чудовище, а три других демона поддержали его своим смехом. – Все было напрасно. Твои братья погибли из‑за ошибки. Ну разве это не восхитительно?
– Я подвел их, – простонал Балестрано.
Скорчившись на земле, он закрыл ладонями лицо и зарыдал.
– Боже мой, что же я натворил? – Подняв голову, он взглянул на Присциллу, а затем на книгу в руках демона.
– Вы никого не подвели, Балестрано, – спокойно возразил я. – Вы просто ошиблись. Вы делали то, что казалось вам правильным.
– Нет, это не так! – рявкнул Балестрано, и в его взгляде зажглось безумие. – Вы ничего не понимаете! Вы все погибнете! Эти четыре демона убьют вас всех!
– Это действительно так, – весело сообщил мне демон. – Мы с братом Балестрано заключили небольшую сделку. Ваша жизнь против жизни трех его братьев. Это была точно такая же сделка, как и у тебя, только наоборот.
– Что все это значит? – спросил Балестрано, и я увидел страх на его лице.
Я рассказал ему, какой должна была стать цена за то, чтобы мы все выжили.
Балестрано долго молчал, а когда заговорил, его голос уже не был голосом живого человека.
– Вы все это знали, да? – прошептал он, обращаясь к четырем демонам. Но при этом он не смотрел на них. Он вообще никуда не смотрел. Его взгляд был пуст. – Вы обо всем знали… Вы знали, какое решение он примет. Жизнь единственного человека, которого он любит, за жизнь тридцати невинных. – Он снова застонал. – Вы поставили меня перед таким же выбором.
– Вот только он принял другое решение, брат, – хихикнул демон. – И его выбор был правильным. Он выбрал боль. Ты выбрал вину.
Балестрано вздохнул.
– Не убивайте его, – прошептал он. – Умоляю вас, сохраните жизнь ему и всем остальным. Они ни в чем не виноваты.
– В том‑то и состояла вся шутка. – Демон криво улыбнулся. – Нет‑нет, я принимаю твое предложение. Но только ты должен предложить нам кое‑что другое.
Балестрано кивнул. Его лицо застыло.
– Боль или вина, – повторил он слова чудовища. – Господи, что же я наделал? – Великий магистр встал и, посмотрев на Присциллу, опять вздохнул. – Я принял решение. Сохраните им жизнь.
– Что же ты можешь предложить нам, брат? – спросило ужасное создание. Его руки жадно подергивались.
– Себя, – уверенно ответил Балестрано. – Вы добились того, чего хотели, братья. Я готов. Забирайте меня.
И они забрали его.

Колосс Нью‑Йоркский

Было темно. Карбидная лампа О'Коннелли освещала мостовую, образовывая неровный полукруг света на камнях, но все, что находилось по ту сторону этой границы, двигавшейся вперед с такой же скоростью, как и семидесятилетний ирландец, казалось темным вдвойне. О'Коннелли раздраженно подумал, что сейчас должно быть уже светло, ведь если верить календарю и брюзжанию его жены, которая в такие ночи становилась более раздражительной, сегодня наступит полнолуние. У О'Коннелли не было ни малейшей причины сомневаться ни в том, ни в другом, но это вовсе не отменяло того факта, что на улице стояла непроглядная тьма. А на небе не было ни единого облачка.
Остановившись, О'Коннелли опустил лампу на уступ стены и, поднеся ладони к лицу, согрел их своим дыханием. Было не по сезону холодно, и у него побаливали пальцы. После семидесяти лет подагра взяла свое, словно давая старику понять, что его ожидает в оставшиеся годы жизни.
Где‑то по ту сторону низких черных теней, в которые превратились доки ночью, послышался печальный зов горна. Из открытого моря донесся ответ на этот зов, только намного тише, и не успел ветер унести эти звуки, как в городе начали звонить колокола. Один… два… три… О'Коннелли внимательно считал удары, хотя смотрел на часы несколько минут назад и знал, сколько сейчас времени. Двенадцать. Полночь. Лысый ирландец улыбнулся, вспомнив выражение «полночь – время привидений». Взгляд его помутневших от старости глаз скользнул по темным силуэтам доков, возвышавшихся с другой стороны улицы, словно крепостная стена странного средневекового замка.
За ними в ночи виднелись скелеты подъемных кранов – в последние годы доки расширялись все больше и больше. Некоторые из этих кранов напоминали занесенные в угрозе костлявые руки. «Да уж, – насмешливо подумал О'Коннелли, – если бы мне довелось стоять в доках и слышать полуночный звон колоколов, то я поневоле бы начал верить в привидения и прочую чушь». И действительно, для человека, который настроен романтически или перепуган, в подобной обстановке слова о привидениях прозвучали бы не очень‑то приятно, в особенности учитывая слухи, быстро распространявшиеся как раз в этом районе.
Что касается О'Коннелли, то на самом деле старик не очень‑то верил в подобные разговоры. Вернее, совсем не верил. Он считал всех, кто склонен был поболтать о привидениях и странных звуках, раздававшихся в доках, идиотами. В последние недели тут и впрямь творилось что‑то странное. О'Коннелли тоже слышал какие‑то звуки, а иногда даже замечал движения в ночи, но когда присматривался повнимательнее, ничего не мог разобрать. Конечно, груз семидесятилетнего жизненного опыта, возложенный на его плечи, сделал глаза слабыми, а плечи согбенными, подарил ему подагру и геморрой, как и другие старческие болезни, но тем не менее на способность логически мыслить он никак не повлиял. Ирландец не утверждал, что нашел объяснение всем странностям, творившимся в доках, однако это не означало, что такого объяснения не было. Причиной этих звуков могли быть, например, крысы или одна из многочисленных банд, повадившихся собираться тут с момента возникновения порта… В общем, объяснений существовало множество, и каждое из них было более разумно, чем болтовня о духах.
В сущности, О'Коннелли даже радовался этим слухам, ведь они позволили ему сохранить работу. Мелвилл терпеть его не мог, а месяца три назад они вообще разругались в пух и прах, так что Мелвилл в ярости заявил О'Коннелли, что уволит его и найдет на это место кого‑нибудь помоложе. Но тут стали распространяться слухи о призраках, и никто помоложе так и не объявился. Работа ночного сторожа мало кого интересовала. С точки зрения О'Коннелли, все эти юнцы были просто придурками – и слава Богу. Старик не знал, что делал бы без той пары долларов, которые он зарабатывал своими ночными обходами.
О'Коннелли опасался лишь молодых беспризорников и грабителей, которые по ночам приходили в доки, чтобы поспать или обворовать ничего не подозревающих прохожих. На такой случай О'Коннелли носил в кармане наполненный песком кожаный мешок. Последний хулиган, который обманулся внешностью старика – сутулый, лысый и медленно бредущий сторож вызвал у него усмешку, – едва сумел собрать свои зубы с мостовой, прежде чем уполз. Конечно же, О'Коннелли был стар, но он был таким же стариком, как рассерженный старый слон или медведь гризли в плохом настроении.
Взяв лампу, сторож сунул левую руку в карман черной рабочей куртки и поплелся вперед. Пройдя три шага, он остановился и, приподняв лампу, направил дрожащий свет на противоположную сторону улицы. В белом полукруге он не увидел ничего, кроме грязных влажных камней, мусора, собравшегося в трещинах мостовой, плесени и теней, с писком разбегавшихся от света.
И все же О'Коннелли замер на месте, прислушиваясь. Его глаза сузились. Черт побери, он был уверен, что слышал какие‑то странные звуки – и причиной их были вовсе не крысы и ветер. Странно, но у него не возникло никаких сомнений в том, что причиной этих звуков не мог быть и человек… О'Коннелли уже хотел опустить лампу и продолжить свой обход, когда услышал эти звуки вновь. На этот раз настолько отчетливо, что лишь убедился в своих подозрениях. К тому же он смог определить направление, откуда эти звуки доносились. Сторож сжал пальцами свой импровизированный кастет, лежавший в кармане.
Перейдя улицу, О'Коннелли увидел приоткрытую дверь. Щель дверного проема была совсем узкой, и любому другому не бросилась бы в глаза, но ирландец знал каждый закоулок этих доков, каждую тень и каждое пятно на стенах, так как работал здесь уже двадцать лет. Для него эта приоткрытая дверь была столь же очевидна, как, к примеру, светящаяся вывеска.
На мгновение старый сторож засомневался, стоит ли ему продолжать свой путь. Он не чувствовал страха, но открытая дверь и осознание того, что при последнем обходе она была заперта, заставили его забыть о слухах насчет привидений и прочей чуши. Чтобы проникнуть на склад, привидению вряд ли нужно открывать дверь.
Но что же ему делать? Вернуться и позвать полицию?
О'Коннелли отбросил эту мысль так же быстро, как она у него и возникла. Ему потребуется полчаса, чтобы добраться до кабинета начальника порта и столько же времени, чтобы вернуться. До этого момента негодяи уже наверняка убегут, прихватив с собой содержимое склада. Мелвилл устроит ему сладкую жизнь, если во время его смены хоть что‑нибудь украдут. С другой стороны, подумал О'Коннелли, ему ведь не нужно начинать драку с теми парнями, которые сейчас протягивают свои жадные ручонки к складскому имуществу. Вполне достаточно того, что он посмотрит, кто это делает, и завтра предоставит расстроенному Мелвиллу точное описание преступников, а может быть, даже назовет их имена. За время работы сторожем О'Коннелли познакомился со всем отребьем в этом районе Нью‑Йорка.
Осторожно опустив лампу на землю, он пригасил свет, чтобы лампа испускала лишь слабое мерцание, которое преступники, находящиеся в помещении, точно не заметят. Подойдя на цыпочках к двери, он остановился, прислушался и, ничего не услышав, осторожно, с поразительной для человека его возраста ловкостью проскользнул внутрь склада. Хорошо ориентируясь в темном помещении, старик спрятался за кучей ящиков, каких тут было немало.
Снаружи склад казался маленьким, но на самом деле это было гигантское сооружение, до потолка набитое ящиками, тюками и мешками. За двадцать лет О'Коннелли так и не понял, как рабочие разбирались во всем этом хаосе, но в данный момент этот вопрос его не интересовал.
Сейчас все его внимание привлекала фигура, стоявшая рядом с огромным тюком из парусины в двадцати‑двадцати пяти шагах от него, то есть где‑то посередине склада, но тут было так темно, что О'Коннелли заметил ее только благодаря тому, что она двигалась.
Но что‑то в этих движениях было явно не так.
Сторож не мог описать возникшее у него ощущение, но внезапно почувствовал какое‑то беспокойство, почти страх, которого не испытывал еще никогда в жизни. Эти движения были какими‑то неправильными – чересчур быстрыми и резкими, до странности неловкими, как будто… «Да, как будто это двигалось громадное, с человеческий рост, насекомое», – с ужасом подумал О'Коннелли.
Отогнав от себя эту мысль, старик выглянул из своего укрытия и попытался рассмотреть происходящее повнимательнее. Постепенно его глаза привыкли к слабому свету, проникавшему сюда сквозь трещины в потолке и два запыленных окна в противоположной стене. Судя по всему, этот тип был там один.
Он двигался, как двигается человек (или не человек), нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу и ожидающий кого‑то. «Наверное, – подумал О'Коннелли, – он ждет того, кто сейчас войдет в эту дверь, и боится, что его застанут врасплох. А может, их будет много…»
О'Коннелли решил не погружаться в размышления, поскольку понимал, что сейчас ему нужно принять какое‑то решение. Достав из кармана «кастет», О'Коннелли попытался запомнить место, где находилась эта странная фигура, и начал подбираться к ней по проходам между ящиками. На самом деле хаос, царивший на складе, не был хаосом. Между ящиками и штабелями тюков было множество проходов, которыми днем пользовались рабочие. О'Коннелли решил обойти незнакомца, чтобы подкрасться к нему незамеченным.
Сторож беззвучно приблизился к тому месту, где заметил странную фигуру. Его сердце учащенно забилось от волнения, когда он увидел тень незнакомца. На этот раз человек находился намного ближе к нему, однако по какой‑то причине О'Коннелли все равно не мог его рассмотреть, хотя их разделяло всего несколько шагов. Но поскольку он и так зашел слишком далеко, возвращаться было не с руки. И поэтому сторож совершил глупейший поступок, на который только способен в такой ситуации семидесятилетний человек с подагрой и слабым сердцем. Подняв «кастет», он выскочил из укрытия и завопил:
– Стоять!
Чужак отреагировал совершенно иначе, чем ожидал О'Коннелли. Он не испугался, не дернулся и не достал оружие, хотя именно на это и рассчитывал О'Коннелли, приготовившись нанести удар своим оружием. Вместо того чтобы испугаться, незнакомец медленно повернулся и, посмотрев на О'Коннелли, сделал шаг вперед. Его движения были очень медленными.
– А ну, стоять! – приказал сторож. – Черт побери, парень, сделаешь еще хоть шаг, и я тебе нос сломаю!
Незнакомец действительно остановился, и эта заминка вернула О'Коннелли часть утраченного мужества. Радуясь предстоящей схватке, ирландец угрожающе помахал своим «кастетом» и подошел к вломившемуся сюда человеку поближе.
Уже через секунду с его губ слетел изумленный вздох. О'Коннелли всерьез засомневался в своем рассудке. Это был никакой не преступник, а скорее преступница, так как фигура оказалась женской. Да, это была женщина, женщина двухметрового роста, одетая в светло‑зеленую тогу. Ее голову венчал совершенно удивительный убор – венок из треугольных шипов, напоминавший по‑дурацки стилизованный терновый венец. В правой руке она сжимала что‑то, что должно было изображать факел – короткий жезл с языками пламени, которые, впрочем, не горели, так как и жезл и пламя были сделаны из меди. Как и платье женщины. И ее странный головной убор. И она сама…
О'Коннелли охнул. Парализовавший его ужас постепенно превратился в панику. Он стоял перед женщиной из металла!
И она двигалась…
Сбросив с себя оцепенение, О'Коннелли завопил так, что у него заболело горло. Затем, не отдавая себе отчета, старик повернулся и с размаху ударил мешком с песком по голове медной женщины. Он успел заметить, что мешок порвался и его содержимое высыпалось на пол. В то же мгновение сторож в отчаянном прыжке попытался скрыться за ящиками. Но у него ничего не получилось.
Нечеловечески сильная рука из светло‑зеленой меди тяжело опустилась на его плечо. О'Коннелли взвизгнул, скорее от ужаса, чем от боли, хотя и почувствовал, что металлическая рука сломала ему ключицу. Упав на пол, он прислонился к ящикам и затряс головой. Правое плечо было парализовано. Рука висела бесполезной плетью. Из последних сил сторож попробовал отползти в сторону, но даже если бы ему не мешали ящики, он все равно не успел бы этого сделать.
Склонившись над стариком, металлическая женщина рывком подняла его на ноги. О'Коннелли здоровой рукой начал молотить ее по лицу, но добился лишь того, что сбил себе костяшки. Кровь на бледном лице женщины была его кровью. Не реагируя на удары, медная фигура смотрела на него пустыми металлическими глазами. О'Коннелли не увидел в этом взгляде ни злобы, ни ненависти, как, впрочем, и каких‑либо других чувств. Металлическая женщина наблюдала за ним с холодным, почти научным интересом – так человек рассматривает странное насекомое. В ее взгляде не было волнения, когда она подняла факел и приблизила его к лицу О'Коннелли.
И тут сторож понял, что ошибался по меньшей мере в одном: раньше он думал, что медный огонь не жжет.

Вернувшись в мир реальности, я не мог воспринимать его как нормальный человек. Во всяком случае, он не казался мне более настоящим, чем тот кошмар, который длился последние недели и месяцы моей жизни. Я чувствовал себя в этом мире потерянным и заброшенным. Слишком яркий, слишком громкий, слишком хаотичный, это мир не мог быть реальным. Люди в нем утратили всякую меру и пожирали сами себя в пенистой пульсации жизни.
Из окна моего гостиничного номера я мог наблюдать за улицей с большой высоты. Люди казались мне крошечными муравьями, суетившимися между переходами, повозками и каретами. Если внизу, на улице, казалось, что движение чем‑то регулируется, то с высоты пятнадцатого этажа картина представляла собой настоящий хаос. Небоскребы, тянувшиеся к небу в этом районе Нью‑Йорка, воспринимались мной как мрачные абсурдные гробницы, в которых замирала сама жизнь.
Да уж, настроение у меня было не самое радостное, что, впрочем, нисколько не удивляло. После всего, что мне пришлось пережить, мое сознание могло позволить себе небольшую депрессию. Душе требовалось время, чтобы расслабиться, и смешанное чувство уныния и агрессии, которое я изливал на мое окружение последние полторы недели, на самом деле было чем‑то вроде похмелья.
Наступило 24 июня 1886 года. Прошло уже почти две недели, как я появился в Нью‑Йорке. Выходя из поезда тринадцать дней назад, я не чувствовал себя победителем. Да, я выиграл важнейшее сражение в моей жизни и уничтожил моего заклятого врага, вернее, одного из моих заклятых врагов, так как в тех, кто желал мне смерти, я никогда не испытывал недостатка. Но цена, которую я заплатил за победу, оказалась слишком высока. Нет, у меня не было причин для триумфа. Единственным светлым пятном в этой черной полосе моей жизни, состоявшей из катастроф и мыслей вроде «да нет, все обошлось», стала записка, которую час назад на серебряном подносе принес мне посыльный. Там было лишь четыре слова: «Жди меня в три!» и подпись, еще более неразборчивая, чем обычно. И все же я сразу понял, кто ее прислал. Запах табака марки «вирджиния», исходивший от записки, ни с чем невозможно было спутать. И написал ее не кто иной, как Говард.
Не то чтобы эта записка меня удивила – в конце концов, я приехал сюда, для встречи с ним, – но вот уже две недели как я тщетно искал его, и надежда вновь повстречать моего друга и его телохранителя‑повара‑кучера‑приятеля Рольфа уменьшалась с каждым днем. Собственно говоря, я вообще бы не удивился, если бы оказалось, что мне больше никогда не доведется увидеть Говарда. Несмотря на мою кажущуюся победу, в течение многих недель и месяцев меня преследовали неудача за неудачей. Как, в общем‑то, и всех, кто имел со мной какие‑либо дела.
Отбросив эти мрачные мысли, я отошел от окна и взглянул на напольные часы, украшавшие угол моей комнаты. У меня было еще около получаса, но если бы я задержался в этой комнате, потолок и стены просто раздавили бы меня, так что я решил спуститься вниз в холл и подождать Говарда с Рольфом там. Однако перед этим я заглянул в соседнюю комнату.
Я увидел ту же картину, что и всегда в течение последних двенадцати дней, когда открывал дверь и входил в это затемненное помещение: слабый свет закрытой газовой лампы, широкая, застеленная шелковым покрывалом постель и исхудавшее, болезненно бледное лицо Присциллы.
Девушка спала. Сейчас она спала почти непрерывно – судя по всему, после нашего приезда в Нью‑Йорк ее силы окончательно истощились. Она все время лежала, изредка открывая глаза, но даже в эти моменты не воспринимала ничего из окружающего и ни на что не реагировала. Книга лежала рядом с ней. Несмотря на все мои старания, мне так и не удалось разорвать зловещую связь между ней и книгой. Но, по крайней мере, сейчас Присцилла была уже не опасна.
В этом я пытался себя убедить.
Миссис Педигрю, медсестра, которую я нанял, отвлеклась от своей книги и дежурно улыбнулась, увидев меня.
– Все в порядке, мистер Крейвен, – шепнула медсестра. – Она спит.
«Какое оригинальное утверждение», – с раздражением подумал я, но все же заставил себя кивнуть.
– Хорошо. В течение пары часов я буду находиться внизу, в зале. Если что‑нибудь изменится, пусть меня позовет посыльный.
Лицо миссис Педигрю явственно свидетельствовало о том, что именно она думает о возможности каких‑либо изменений в состоянии уже две недели лежавшей в постели душевнобольной девушки, которую ей приходилось кормить и мыть, как маленького ребенка. Несмотря на это, медсестра сказала:
– Конечно же, мистер Крейвен. Я присмотрю за ней.
Учитывая, какую зарплату я платил за ее услуги, это было правильное решение. В особенности если не забывать о доплате за молчание.
Тихо закрыв дверь, я вышел из комнаты в коридор. В гостинице царил приятный покой. Дойдя до лестницы, я заметил слугу в ливрее, укрывшегося в стенной нише. Я приветливо кивнул ему, и слуга смущенно улыбнулся в ответ. Как и миссис Педигрю, этот человек служил скорее лично мне, чем гостинице, а если подсчитать, то я и так уже выплатил половину стоимости гостиницы. Сумма, потраченная мной на оплату молчания окружающих, поражала воображение, но мне не хотелось, чтобы кто‑то в городе начал судачить о странном молодом человеке с белой прядью в волосах, который поселился в одной из самых дорогих гостиниц вместе с какой‑то сумасшедшей девушкой. Поэтому я оплатил целый этаж и каждому, кто смотрел на меня с удивлением, затыкал рот. Деньгами. По крайней мере, я пытался убедить себя в том, что мне это удавалось.
Сосредоточившись на более приятных вещах, я сбежал вниз по лестнице, стараясь не привлекать к себе внимания. Запыхавшись, я добрался до фойе и, оглянувшись, принялся ходить туда‑сюда по лестнице, высматривая Говарда и Рольфа.
Конечно же, их здесь не было. До оговоренного времени оставалось еще минут двадцать, а Говард был одним из самых пунктуальных людей, которых я знал. Во всяком случае, я был уверен в этом до того момента, когда входная дверь резко распахнулась и в фойе вломился рыжеволосый громила, похожий на медведя гризли. Громила схватил опешившего швейцара за воротник и толкнул его вперед.
– Что значит «не войдете», дружище? – ревел он. – У меня тут назначена встреча с одним из ваших щеголеватых гостей! И не тебе мне указывать, что…
– Рольф! – Мой голос прозвучал настолько громко, что на мгновение все в зале повернулись в мою сторону.
Люди смотрели на меня, недовольно морщась, ведь я посмел нарушить священный покой этого холла. Да уж, моя попытка казаться незаметным явно провалилась. Но сейчас меня это ничуть не беспокоило, ибо уже через мгновение всеобщее внимание было приковано к Рольфу, ответившему на мой возглас не менее громко:
– Боб! Да чтоб я сдох!
С этими словами громила бросился ко мне, совершенно позабыв о несчастном швейцаре, которого он тащил за собой, игнорируя его протесты. Лишь добежав до лестницы, Рольф отпустил беднягу, и тот, упав на зад, так и остался сидеть с опешившим видом. Мы с Рольфом начали обниматься, энергично похлопывая друг друга по плечам, и у меня мелькнула мысль, как бы охваченный радостью Рольф не сломал мне пару ребер.
– Господи, Рольф, это ты! – У меня дыхание перехватило от возбуждения. – Я уже и не думал, что встречу тебя вновь!
Рольф пробубнил что‑то невнятное, и хотя я не понял его слов, но все же почувствовал, что он рад не меньше меня. Великан еще раз похлопал меня по плечу, так что я чуть не упал, и опять полез обниматься, но на этот раз я уклонился от объятий.
– Где Говард? – взволнованно спросил я. – Почему он не зашел внутрь? Где…
Я не договорил. На лице Рольфа возникло такое выражение, что моя радость мгновенно испарилась. Он продолжал улыбаться, но в его взгляде было столько боли, что он не мог с этим справиться.
– Что произошло? – пробормотал я. – Где Говард, Рольф? Он здесь? Он жив? Здоров?
Внезапно я заметил, как странно выглядит Рольф. Вообще‑то, он никогда не одевался элегантно, поэтому в первый момент я не обратил внимания на его одежду, но сейчас вполне понимал швейцара, не желавшего пускать моего друга в холл. То, что было на великане, даже лохмотьями назвать было сложно. Его изорванная в клочья, заскорузлая одежда стояла колом от грязи. Лицо Рольфа, по‑прежнему широкое и добродушное, как у бульдога, казалось, постарело лет на десять, а под глазами пролегли глубокие темные круги. Кожа на руках потрескалась, на левом запястье болталась грязная повязка.
– Что случилось? – повторил я.
– Ну, ты же видишь… – Рольф попытался ухмыльнуться. – Дела сейчас идут не очень‑то хорошо. – Он горько рассмеялся. – Твои богатенькие хлыщи не хотели пускать нас в гостиницу.
Я не успел ответить ему, потому что в этот момент кто‑то легонько подергал меня за рукав, а потом за моей спиной прозвучало неподражаемое покашливание, на которое способны лишь метрдотели в дорогих ресторанах и служащие в гостиницах высшего класса.
Ко мне подошел сам директор отеля «Хилтон». Вид у него был довольно суровый, не говоря уже о взглядах, которые он бросал на Рольфа.
– Сэр, – произнес директор и, покосившись на Рольфа, раздраженно вздернул подбородок. – Этот… этот человек является одним из ваших знакомых?
– Чего?.. – осведомился Рольф.
– Да, это мой друг, – поспешно сказал я, не желая тратить деньги на улаживание этого недоразумения. – Прошу вас, не смущайтесь его странным видом, он…
– Мистер Крейвен, – перебил меня директор отеля, – не хотелось бы давить на вас, но существуют же какие‑то границы.
– Вот как? – злобно переспросил я. – И сколько же эти границы стоят?
Я совершил ошибку, но понял это лишь по злому блеску в глазах чернобородого директора.
– Очень дорого, – отрезал он. – Даже для вас. – Он ткнул пальцем в сторону Рольфа. – Этот человек не переступит порог моей гостиницы до тех пор, пока я тут директор.
На мгновение у меня даже мелькнула мысль о том, чтобы купить отель и вышвырнуть отсюда этого выскочку, но затем желание пропало, ибо я понял, что таким образом привлеку к себе еще больше внимания.
– Ну конечно, – всем своим видом выражая огорчение, заявил я. – Мне очень жаль. Простите.
Затем я повернулся к Рольфу:
– Отведи меня к Говарду. Мы поговорим на улице.
Рольф кивнул. Он тоже был доволен тем, что не нужно продолжать спор, и это также показалось мне странным, потому что подобное поведение было не свойственно Рольфу.
Мы как можно скорее покинули гостиницу и вышли на улицу. Я думал, что Говард ждет нас где‑то на тротуаре перед входом, но Рольф указал на узкий переулок и пошел вперед, не обращая внимания на движение. Я последовал за ним, рискуя быть сбитым какой‑нибудь каретой.
Сперва я заметил лишь тень, но затем Говард сделал шаг вперед, и на его лицо упали лучи света. Радостный возглас застрял у меня в горле.
Да, это был Говард, хотя в первое мгновение я даже засомневался в этом. Но как же он изменился!
Говард всегда был довольно худощавым и аскетичным, однако при этом педантично следил за своей внешностью. Теперь он походил на Рольфа, только при этом весил на сто фунтов меньше. Его щеки так ввалились, что лицо напоминало обтянутый кожей череп, в глазах читались усталость и боль, а кожа блестела. У него явно была высокая температура. Говард всегда ухаживал за своими руками, но сейчас они огрубели от тяжелого физического труда и потемнели от грязи, настолько глубоко въевшейся в кожу, что ее вряд ли можно было бы сразу отмыть. Его одежда тоже висела лохмотьями.
– Боже мой, Говард, что… что произошло? – пробормотал я.
Говард улыбнулся.
– А Рольф тебе ничего не сказал?
Покачав головой, я покосился на Рольфа, но тут же вновь перевел взгляд на Говарда.
– Это долгая история. – Говард вздохнул. – Я тебе обо всем расскажу, но сначала… – Замявшись, он смущенно улыбнулся. – У меня к тебе просьба.
– Какая?
– Ты не мог бы угостить меня с Рольфом горячим супом?
Открыв от изумления рот, я уставился на него, а он вытащил из кармана рубашки окурок сигары, который, судя по всему, ему пришлось подкуривать раз десять.
– И от сигары я тоже не откажусь, – совсем засмущавшись, добавил он.

На улице сгустился туман и, несмотря на время года, было холодно. Фонари, установленные на носу и корме небольшого портового катера, желтыми пятнами светились в темноте. Серые полосы тумана, опустившиеся на низкую палубу катера, пропитывали все холодной влагой.
Вздрогнув, Штрауб повыше поднял воротник куртки и сделал еще один глоток чаю, но горячая жидкость не смогла растопить ледяной комок в желудке. Да и волнение никуда не делось. Самым неприятным было то, что Штрауб даже не знал, почему он так нервничает. Причин для этого не было. Пока туман не развеется, катер будет стоять у пристани, а фонари он зажег лишь для галочки – ни один из больших кораблей при такой погоде не сдвинется с места. Собственно, Штраубу следовало бы радоваться скучному, но тем не менее спокойному, а главное, хорошо оплачиваемому дежурству.
И все же ощущение тревоги не покидало его. Он предчувствовал недоброе.
Штрауб нахмурился, удивляясь своим странным мыслям, и, отхлебнув еще чаю, подлил в чашку виски, тайком принесенного на борт. Вкус чая значительно улучшился, но волнение никуда не делось.
На палубе корабля что‑то стукнуло.
Резко подняв голову, Штрауб приподнялся на цыпочки, чтобы осмотреть палубу, но, кроме тумана и света лампы, ничего не разглядел. Он знал, что если и заметит какое‑то движение, то это будет всего лишь колыхание тумана.
Стук повторился.
Осторожно поставив чашку с горячим чаем на стол, Штрауб поплотнее запахнул куртку и вышел на палубу. Туман миллионом серых бестелесных рук защекотал его, пробираясь под одежду. Только сейчас он почувствовал, что в рубке было намного теплее, чем снаружи. Звук не повторялся, и Штрауб подумал, что это прекрасная причина вернуться обратно в рубку и провести там остаток ночи за горячим виски с чаем – именно в такой пропорции.
Повернувшись, он побрел к рубке, но в этот момент порыв ветра разорвал пелену тумана, повисшую над черными водами нью‑йоркской пристани, и на мгновение Штрауб увидел огромные очертания статуи над островом Свободы. Статуя была таких невероятных размеров, что даже Штрауб, собственными глазами видевший ее установку, был поражен. «Статуя Свободы… – подумал он тогда, – какое хорошее название». Почему‑то гигантская медная женщина казалась ему подходящим символом для слова «свобода».
На палубе вновь послышался какой‑то стук. Он был настолько громким и при этом до странности «металлическим», что Штрауб, несмотря на испуг, замер на миг, прежде чем осмелился оглянуться. Когда же он все‑таки посмотрел назад, то понял, что лучше ему было этого не делать.
За ним стояла статуя Свободы.
Это было совершенно невозможно. Вероятно, он выпил слишком много виски, кто‑то ударил его по голове и теперь он лежит в больнице или в сумасшедшем доме, страдая от галлюцинаций. Эти мысли лихорадочно пронеслись в голове Штрауба, предвещая начало истерики. За ним стояла статуя Свободы!
Она была ростом всего в два метра, и ее тело излучало странный зеленовато‑матовый свет, но все же это была идеальная копия гигантской металлической статуи с острова Свободы.
И она двигалась!!!
Статуя подняла руку, сделав шаг вперед, и Штрауб в ужасе отпрянул в сторону. Доски палубы затрещали под ее весом. В глазах медной леди вспыхнул мрачный злой огонек. Почувствовав прикосновение холодных металлических пальцев, Штрауб отпрыгнул назад и, споткнувшись, упал навзничь на лестницу, которая вела к рубке. Падение спасло ему жизнь. По крайней мере, на время.
Лапа металлического монстра с громким хрустом сжалась в кулак в том месте, где только что находилась голова Штрауба. Взвизгнув, Штрауб пополз по лестнице в рубку, на ходу пытаясь пнуть статую ногой. С таким же успехом он мог бы предпринять попытку вывести своими пинками из равновесия настоящую статую Свободы. От удара его ногу пронзила острая боль, и, громко застонав, Штрауб забрался в рубку. Страх не давал ему мыслить ясно, но сейчас он действовал, повинуясь инстинкту.
Не успел он захлопнуть дверь и подпереть ее плечом, как доски над его головой разлетелись в щепки и в проеме показалась отливающая зеленым рука, на ощупь пытающаяся обнаружить свою жертву. Отпрыгнув от двери, Штрауб ударился о штурвал и увидел, как дверь окончательно развалилась от легкого удара металлической руки. В следующее мгновение в дверном проеме показались гротескные матово‑зеленые очертания статуи Свободы. Громадина смотрела прямо на Штрауба. Войдя в рубку, она вытянула вперед руку, но чуть помедлила, прежде чем схватить его. Со стороны казалось, что она не знает, как ей поступить. Опустив руку, статуя подняла свой металлический факел, приняв такую же позу, как и оригинал. Внезапно Штрауб увидел, что огонь был настоящим. И горел по‑настоящему. Влажный холод сменился удушающим жаром. По стенам потянулись кроваво‑красные отблески пламени. Та часть рубки, в которой стояла медная женщина, начала гореть. Раскаленные добела искры сыпались с факела на пол.
Штрауб продолжал пятиться, вслепую шаря вокруг руками. Нащупав бутылку виски, он задумался, не стоит ли бросить ее в голову металлическому монстру, но затем все же швырнул ее прямо в огонь. Окно рубки со звоном разбилось, и Штрауб почувствовал холод и влагу тумана. Языки пламени становились все выше, а факел в ладони статуи зашипел.
Штрауб, закрыв лицо руками, прыгнул в окно. Осколки стекла впились ему в куртку и руки, к тому же он ударился боком об оконную раму. Упав, Штрауб перекатился на палубу, но настолько сильно ушибся головой, что на мгновение потерял сознание.
Но кошмар еще не кончился. Словно сквозь шелковые покрывала, Штрауб увидел, как загорелась крыша рубки – намного быстрее, чем должна была бы. Остатки стекла в окне разлетелись от удара статуи. Рядом со Штраубом на палубу упал горящий штурвал и огненным колесом покатился прочь. Обломки досок посыпались вниз. И на фоне всего этого хаоса вновь возникла ужасная зеленая фигура, размахивающая своим факелом.
Она протянула к Штраубу свободную руку, и тот, с визгом вскочив, опять споткнулся, но в падении успел схватиться за поручни и, ударившись грудью, перекатился на спину. Металлическая рука, сложенная в кулак, с треском пробила доски палубы, и что‑то раскаленное, невероятно горячее мелькнуло рядом с его лицом, оставив ожог на щеке. Крича и отбиваясь, Штрауб вскочил на ноги и прислонился к поручням. В этот момент холодная рука сжала его плечо.
Ужас придал Штраубу сверхчеловеческие силы. Он замолотил кулаками по лицу медной женщины и каким‑то чудом сумел вырваться из ее хватки. Однако по инерции его понесло назад. Ударившись спиной о поручни, он охнул от боли, а затем, взмахнув руками, упал за борт. Но прежде чем захлебнуться, Штрауб успел увидеть, как его странная преследовательница наклонилась вперед и, потеряв равновесие, навалилась на поручни, смяв их весом своего тела.
Живой двойник статуи Свободы, словно камень, упавший с неба, ушел под воду рядом со Штраубом и быстро погрузился на дно.

– Вот хорошо‑то! – Похлопав себя обеими ладонями по животу, Рольф удовлетворенно ухмыльнулся и рыгнул так громко, что даже гризли покраснел бы от стыда.
Метрдотель, уже два часа стоявший в трех шагах от нашего стола и пытавшийся держать себя в руках, чуть не расплакался от злости. Я с упреком посмотрел на Рольфа, но тот лишь усмехнулся. При других обстоятельствах я бы, наверное, даже получил удовольствие от подобного зрелища, но мы и так уже привлекли к себе достаточно внимания. Ресторанчик, в который я привел Говарда и Рольфа, явно был не того уровня, что моя гостиница, но людям, выглядевшим как Рольф и Говард, здесь было делать нечего. Работники ресторана и усач, бывший, судя по всему, хозяином заведения, смотрели на нас с неодобрением.
Я улыбнулся несчастному метрдотелю, намекая на неплохие чаевые, и, вновь повернувшись к Говарду и Рольфу, взял в руки стакан, но пить не стал. Мы сидели тут уже часа два, и сейчас в моей руке был седьмой или восьмой стакан хереса. Я не был пьян, но заметил, что у меня постепенно стал заплетаться язык, а мысли начали путаться. Помня о том, что нужно быть предельно осторожным, я поставил стакан с вином на стол и попросил метрдотеля принести мне лимонада. Большую часть этого времени Говард и Рольф занимались тем, что впихивали в себя одно блюдо за другим, а я говорил и говорил, так как Говард дал мне понять, что сперва я должен рассказать ему о своих приключениях. Итак, я поведал ему обо всем, что произошло со мной, вплоть до прощания с Сидящим Быком, который решил не сопровождать Коди в гастролях по Европе и вернулся к своему племени, чтобы воссоединиться с богами. Не забыл я рассказать и о том, как мы с Баффало Биллом, Энни и Присциллой ехали в Нью‑Йорк.
При упоминании имени Коди, Говард с любопытством поднял голову.
– Билл Коди? – переспросил он. – Знаменитый Баффало Билл сейчас в Нью‑Йорке?
Я с гордостью кивнул.
– Ты хочешь с ним познакомиться? – спросил я. – Я могу это устроить. Но сперва нам следует посетить какого‑нибудь хорошего портного. – Недовольным взглядом я окинул их с Рольфом одежду.
Грустно улыбнувшись, Говард глубоко затянулся сигарой.
– Да, наша одежда действительно не вполне соответствует тому образу жизни, к которому я привык, – произнес он, осматривая свои брюки.
На этом тема была закрыта. Говарду каким‑то образом удалось отмолчаться по этому поводу, и я, поразмыслив, решил все‑таки выяснить, что с ними произошло.
– Что случилось, Говард? Где вы были все эти недели и почему… вы так выглядите?
Печально усмехнувшись, Говард поспешно переглянулся с Рольфом и выдул на меня облако синевато‑серого дыма.
Я демонстративно закашлялся, но он не обратил на это ни малейшего внимания.
– Мне пришлось на некоторое время удалиться, чтобы… восполнить силы, – с загадочным видом заявил он. – И не спрашивай меня, куда или почему. Я не мог бы тебе сказать этого, даже если бы захотел.
– Но ты не хочешь.
– Нет. – Говард улыбнулся. – Не говоря уже о том, что я не могу этого сделать. Но поверь, это было необходимо. Если бы я этого не сделал, то умер бы. Впрочем, я и так почти умер, – прошептал он.
– И что потом? – продолжал настаивать я. – Что же произошло?
Поерзав на стуле, Говард сделал еще одну затяжку и спрятался за клубами дыма.
– Нам… не повезло, – запнувшись, объяснил он. – После нашего возвращения из того места, о котором я поклялся молчать, что‑то пошло не так, как я рассчитывал.
– Это видно, – заметил я. – И что?
– Мы были разорены, – буркнул Рольф.
– Я выразился бы немного иначе. – Говард снова улыбнулся. – Но это вполне соответствует сути того, что произошло. Мы добрались до Нью‑Йорка, как я и планировал, но при этом остались совершенно без денег.
– Если это все, – с облегчением произнес я, – то я с удовольствием подкину тебе пару фунтов.
Говард вздохнул.
– К сожалению, этим наши беды не ограничились, – признался он. – Деньги – не такая уж большая проблема, мальчик мой. Рольф со своей силой и я со своим не таким уж плохим образованием за пару недель заработали бы достаточно денег, чтобы жить в свое удовольствие. Проблема в наших документах.
На этот раз я не вполне его понял.
– Мы оказались здесь не только без денег, – объяснил Говард, – но в буквальном смысле слова вообще без чего бы то ни было. При этом мы, естественно, потеряли и наши личные документы.
– На вас что, лесные разбойники напали? – попытался пошутить я.
– Скорее это можно назвать темпорально‑материальным дифференцирующим диссонансом материализации, – ответил Говард. – Но в принципе… можно сказать, что это были разбойники.
Я с недоумением уставился на него.
– Как бы там ни было, мы пошли по миру, – проворчал Рольф. – Без документов особо не поработаешь, малыш, разве что грузчиком, ну и все в таком духе. И от копов удирать пришлось.
– Документы, – пробормотал я, по‑прежнему пытаясь вспомнить мысль, которая пришла мне в голову, когда я слушал объяснения Говарда. – Да, это проблема, – согласился я. – Но она вполне разрешима. Дайте мне пару дней, и я достану вам паспорта.
– У тебя тут что, связи с продажными чиновниками? – скептически осведомился Говард.
– Скорее наоборот, – подмигнув ему, ответил я. – Но я достану вам настолько хорошую подделку, что ваши паспорта будут как настоящие.
Рольф хихикнул, но морщины на лбу Говарда стали еще глубже.
– Мне это не нравится, – заявил он. – Я уже сам думал об этом, но водить шашни с преступниками слишком рискованно.
– В первую очередь в том случае, если тебе нечем им заплатить, – заметил Рольф.
– Для меня это не проблема, – заявил я. – Ты что, забыл, где я вырос, Говард? Тут должно быть довольно много моих старых приятелей. Дай мне пару дней. Тем временем вы можете пожить у меня в гостинице.
– Ну, если у тебя есть место…
– Я снял целый этаж, – объяснил я и, заметив исполненный упрека взгляд Говарда, добавил: – Не подумай, что я швыряюсь деньгами, Говард. Просто со мной Присцилла… и мне хотелось бы избежать любопытных глаз.
– Швыряясь деньгами? – Говард покачал головой. – По‑моему, так ты скорее добьешься совершенно противоположного эффекта.
– Ну и что? – возмутился я. – Наш корабль отплывает через неделю, а после этого они могут хоть все уши прожужжать друг другу. Когда мы с Присциллой окажемся в Англии, мне будет совершенно наплевать на то, что обо мне думают в Нью‑Йорке.
– А как она? – спросил Говард.
– Присцилла? – Вздохнув, я пожал плечами и, допив лимонад, попросил у официанта счет. – Боюсь, не очень‑то хорошо, – признался я. – Точно так же, как и раньше.
– И ты все равно собираешься взять ее с собой? – От меня не ускользнула укоризна в голосе Говарда.
Он покачал головой.
– А почему нет? – раздраженно спросил я. – Некрон мертв, а с этой проклятой книгой я уж как‑нибудь разберусь. Когда у меня будут силы и время, я попытаюсь разделить сознание Присциллы и «Некрономикона».
Глаза Говарда расширились. Он побледнел.
– Ну‑ка, повтори еще раз, – прошипел он.
– Что? – Я не сразу понял, что он имеет в виду.
– Ты же не хочешь сказать, что книга здесь? – пробормотал Говард. – Это какая‑то ошибка. Скажи мне, что я тебя неправильно понял. Ты ведь не привез ее сюда?! – Он почти кричал.
– Я же тебе все рассказал.
– Ничего ты мне не рассказал! – завопил Говард и тут же виновато вздрогнул, так как на этот раз не только метрдотель, но и посетители ресторана повернулись к нам. – Ты сообщил мне о том, что произошло с Балестрано, и заверил меня, что с тех пор эта девушка не представляет никакой угрозы. Черт побери, я‑то думал, что ты сжег эту книгу или, по крайней мере, закопал ее.
– Сжег? Но ведь это привело бы к смерти Присциллы!
– И ты привез ее сюда? – охнул Говард. – Ты привез эту книгу сюда, Роберт? Сюда, в Нью‑Йорк? Где она? – Его глаза бешено вращались.
Я, признаться, не ожидал такой реакции и был удивлен.
– Где она? – сурово повторил Говард.
– В гостинице, – ответил я. – Рядом с Присциллой. Где же ей еще быть?
Смерив меня злым взглядом, Говард вскочил и, затушив сигару в пепельнице так, что пепел рассыпался по столу, повернулся ко мне.
– Отведи меня туда, – приказал он. – Немедленно!
Я не решился возразить ему.
На этот раз я сам оттолкнул швейцара отеля «Хилтон», да к тому же так грубо, что он чуть было не упал во второй раз за этот день. Я побежал по холлу гостиницы, а Говард и Рольф следовали за мной. Вид у Рольфа был угрожающий, так что любой, кто попытался бы остановить нас, сразу же передумал бы это делать. Мы добежали до лестницы и поднялись на второй этаж, но тут я услышал возмущенные возгласы управляющего гостиницей, который, прыгая через три ступеньки, мчался за нами. Его усы воинственно топорщились.
– Мистер Крейвен! – возмущенно говорил он. – Я вынужден попросить вас! Вы заходите слишком далеко! Вы ведь не можете…
Он не успел договорить, так как Рольф, оглянувшись, схватил его за грудки и поднес к носу кулак, бывший ненамного меньше его головы.
– Чего это мы не можем? – фыркнул он.
– Рольф! – В голосе Говарда зазвучали непривычные холодные нотки. – Прекрати это безобразие.
Дождавшись, пока Рольф осторожно опустит на место побледневшего управляющего, Говард подошел к нему и виновато улыбнулся.
– Нижайше прошу вас простить подобную оплошность моего спутника, – любезно произнес он. – Иногда он ведет себя как ребенок, знаете ли. В дальнейшем это не повторится. – Затем Говард повернулся ко мне: – Уладь это, хорошо?
Я кивнул, и мы побежали дальше. Я надеялся, что управляющий вспомнит о моей щедрости и не станет звонить в полицию.
Совершенно запыхавшись, мы добежали до пятнадцатого этажа и ворвались в мою комнату. После шума в холле тишина в моем номере показалась мне угрожающей. Я не видел даже посыльного, который обычно находился в своей стенной нише в ожидании приказов с моей стороны. И дверь в мою комнату была открыта. Сам по себе этот факт не испугал бы меня, ведь работники даже столь невероятно дорогой гостиницы могут иногда допускать ошибки. Но проблема состояла в том, что в двери отсутствовал… замок. Как и большой кусок массивной двери, в которую этот замок был вставлен.
Я хотел пройти дальше, но Рольф, опустив свою огромную лапищу мне на плечо, отодвинул меня в сторону и вошел в комнату первым.
В комнате царил полнейший хаос. Все было разгромлено, как будто тут раз двадцать пять прошли орды Чингисхана. Мебель была разбита в щепки, и я даже не мог вспомнить, где что стояло раньше. Дорогая хрустальная люстра оказалась сорвана с потолка, и осколки засыпали комнату, будто снег. Ковры были порваны, а в полу зияли огромные дыры.
– Господи, что здесь произошло? – пробормотал Говард.
Но я не слышал его слов. Мой взгляд был прикован к двери в комнату Присциллы.
Вернее, к дыре в двери, имевшей очертания человеческого тела. Кто бы ни проник сюда, он даже не пытался открыть дверь и просто выломал ее своим телом.
Чувствуя, как бешено стучит сердце, я приблизился к двери и, преодолев замешательство, в последний момент сумел сдержать отчаянный крик. Оказалось, что эта комната разгромлена, как и первая. Более того, здесь даже была разбита стена. Тот, кто явился сюда, не стал возвращаться тем же путем, каким пришел, а просто побежал дальше – пройдя сквозь стену.
Присцилла исчезла.
А рядом с тем, что осталось от ее кровати, лежала, скорчившись, женщина в белых лохмотьях, бывших когда‑то халатом медсестры. Шапочка сползла ей на лицо. Осторожно опустившись рядом с ней на колени, я услышал тихий стон, сорвавшийся с ее губ.
– Она жива! – сказал я.
– Да, – тихо ответил Говард. – Но она умрет.
Он был прав. Ковер вокруг ее тела потемнел от крови. Никто не смог бы выжить с таким тяжелым ранением. Удивительно, что медсестра до сих пор была жива.
– Боже мой, – прошептал я. – Что произошло?
Присев около меня, Говард перевернул умирающую на спину и коснулся ее лица. Я увидел немой вопрос в ее глазах, и от этого мне стало еще страшнее.
– Нет! – воскликнул я.
– Ты должен это сделать, – тихо, но очень серьезно произнес Говард. – Нам нужно выяснить, что здесь произошло, причем как можно быстрее.
Мое сознание еще противилось этой мысли, но на самом деле я понимал, что Говард прав. Миссис Педигрю была нашей единственной свидетельницей, только она могла сказать нам, кто совершил этот погром, а самое главное – что произошло с Присциллой. Неохотно кивнув, я вытянул руку и коснулся пальцами ее глаз и лба, а затем сосредоточился. В этот раз мне было легче установить телепатический контакт, чем обычно, поскольку сознание медсестры уже ускользало в темные пределы небытия и не сопротивлялось моему воздействию, как это инстинктивно происходит у здоровых людей. Но в то же время все обстояло намного хуже, чем я предполагал.
Сперва я почувствовал лишь глубокую холодную боль, боль не физическую, странную и непонятную. Затем я ощутил притяжение. Что‑то черное и невероятно сильное пыталось овладеть моим сознанием, засасывая его в себя. Мне стало зябко. Отпрянув, я заблокировал влияние водоворота смерти на мое сознание и вновь установил контакт с умирающей. На этот раз я увидел какие‑то образы, но они вращались передо мной в безумном калейдоскопе видений: картины ее юности, банальные мгновения жизни, первый день в школе, первый любовник, разочарование, настолько огромное, что она решила изменить всю свою жизнь. Всего за пару мгновений передо мной быстро, словно в пляске святого Витта, пронеслась вся жизнь умирающей женщины, но не в хронологическом порядке. Видения и образы лились в меня нескончаемым потоком. Пожалуй, это был самый ужасный момент в моей жизни. Я переживал смерть другого человека.
Изо всех сил пытаясь отогнать от себя ужас и освободиться от хватки холодных рук сестры сна, я сосредоточился на последних ее воспоминаниях. Поначалу я почувствовал боль, неописуемое страдание и ожидание смерти. Она лежала здесь и ждала, когда же все закончится. Нападение произошло вскоре после того, как я вышел из гостиницы. Возможно, оно было направлено против меня, а эта бедная женщина и ни в чем не повинный посыльный умерли вместо меня.
Сосредоточившись, я внушил слабеющей миссис Педигрю мысль о том, что ей нужно вспомнить о происшедшем здесь. Мне не до конца удалось считать ее память – я видел лишь поток образов и не связанных друг с другом впечатлений, а вместе с ними – страх и леденящий душу ужас, изливавшиеся в мое сознание. Медсестра заснула у постели Присциллы вскоре после того, как я ушел. Ее разбудили шум из соседней комнаты, приглушенный крик и треск сломанной мебели. Что‑то огромное и зеленое взломало дверь. Эта фигура была настолько абсурдна, что миссис Педигрю, парализованная ужасом, даже не могла кричать.
Затем следовали лишь обрывки воспоминаний, из которых я с трудом сумел воссоздать картину случившегося. Ужасное создание ударило мисс Педигрю, и она беспомощно наблюдала за тем, как это зеленое чудовище, впав в безумие, громит комнату. Чудовище подняло Присциллу с кровати и прошло вместе с ней сквозь толщу стены.
Когда я дошел до этого момента в ее воспоминаниях, телепатический контакт между нами прервался. Тело миссис Педигрю изогнулось и обмякло в моих руках – женщина испустила последний вздох. Внезапно я понял, что лишь мое магическое вмешательство удерживало ее от смерти.
– Кто‑то идет, – сообщил Рольф. – Вам лучше поторопиться.
Говард кивнул.
– Задержи его, – сказал он, не глядя на Рольфа. – Итак, Боб, что же здесь произошло? Кто это сделал? – Он широким жестом обвел комнату.
– Какая‑то… женщина, – запнувшись, ответил я. – Но в то же время и не женщина. Это была… – Я попытался подыскать подходящие слова и нашел их, но просто не мог произнести вслух.
– Что ты хочешь сказать, Роберт? – поторопил меня Говард. – Это была женщина или нет?
– Да, речь идет о женщине, – прошептал я. – Но о женщине… из металла.
– Что? – опешил Говард.
– Из металла, – беспомощно подтвердил я. – Как статуя, понимаешь? Ее одежда, волосы, кожа, лицо… все это было металлическим. Но она двигалась. Она… она была живой. И выглядела она… странно.
Мне трудно было объяснить на словах, что здесь произошло. Мрачная энергия, пробравшаяся в мою душу из сознания умирающей, до сих пор заставляла меня дрожать всем телом. «Если то была смерть, то приятным процессом это не назовешь», – в ужасе подумал я.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что она странно выглядела? – переспросил Говард. – Опиши ее.
– Она была… большая, – помедлив, ответил я. – Где‑то около двух метров ростом, мне кажется. И зеленая как трава. На ней было что‑то вроде тоги. А в правой руке она держала металлический факел. Еще у нее был странный головной убор.
– Что‑то вроде нимба? – Глаза Говарда округлились. – С треугольными шипами, символизирующими лучи света, так?
– Точно. – Я растерянно кивнул. – А ты откуда знаешь?
– Неужели ты не догадываешься, что ты только что описал, Роберт? – помолчав, спросил Говард.
И в этот момент я все понял.
За время моего отсутствия я многое успел позабыть о Нью‑Йорке. Но было тут кое‑что, известное каждому, кто хоть раз побывал в этом городе. Я почувствовал, как у меня волосы становятся дыбом, и истерично хихикнул.
– Статуя Свободы, – прошептал я.

Ник Лэндерс швырнул свою седьмую сигарету в темную воду рядом с волнорезом и, сдавленно ругнувшись, раз в тридцатый за последние полчаса поднял крышку своих карманных часов. И что себе этот идиот Брайдовски думает, заставляя его столько ждать? В конце концов, он сам предложил Лэндерсу встретиться здесь, и он же первый нагреет руки на этом дельце.
Лысый поляк, который по официальным данным владел не очень‑то прибыльным ломбардом на краю портового района, на самом деле был одним из крупнейших скупщиков краденого в Нью‑Йорке. Как всегда, он получит львиную долю прибыли, в отличие от Ника и всех остальных, кому перепадет не больше четырех‑пяти сотен долларов на человека – довольно скромная сумма, учитывая тот риск, на который они шли. Все они знали, что их могли поймать и посадить в тюрьму по меньшей мере лет на десять. Нью‑йоркские судьи не очень‑то жаловали грабителей. Не следовало забывать и о том, что Лэндерса могли поймать тут с сумкой, набитой награбленным барахлом. Каким бы пустынным ни был порт сейчас, полиция прекрасно знала, что в это время тут встречаются те, кто не любит проворачивать сделки официально.
Еще раз выругавшись, Лэндерс полез за следующей сигаретой, но, к своему разочарованию, обнаружил, что пачка пуста. Разозлившись еще больше, он осмотрелся и вскоре нашел то, что искал: кто‑то выбросил окурок, которого хватит еще на две‑три затяжки. Дрожащими руками достав спички, Лэндерс зажег сигарету и опять повернулся к воде. Уже сгустились сумерки. С моря веяло ночной прохладой. Вдалеке виднелись темные очертания кораблей. Огромные трех‑ и четырехмачтовики вызывали у Лэндерса мысли о дальних странах, красивых городах и плотно набитых кошельках чужеземцев. Однажды он поднимется на борт одного из таких кораблей и отправится путешествовать, но произойдет это через какое‑то время, когда он награбит достаточно, чтобы оплатить билет на корабль.
Эта мысль вновь напомнила ему об изначальной причине его пребывания здесь. Докурив сигарету так, что едва не обжег губы, Лэндерс раздраженно перегнулся через поручни набережной, плюнул в воду… и замер на месте.
Он увидел Брайдовски.
Вернее, его труп.
Кто‑то проломил лысому поляку череп, и из большой раны на виске до сих пор шла кровь. Вода вокруг трупа окрасилась в розовый цвет, и это свидетельствовало о том, что убийство произошло совсем недавно.
Сперва Лэндерс хотел повернуться и убраться отсюда подальше, так чтобы никто не заметил его рядом с трупом и не сделал вполне очевидных выводов. Однако, пройдя пару шагов, он остановился и, поставив сумку с награбленным, опять подошел к волнорезу. Осторожно опустившись на колени и опершись левой рукой на влажные доски, Лэндерс попытался вытащить труп Брайдовски из воды.
Но когда он схватил убитого за руку, над ним нависла тень – огромная, черная и угрожающая. И что‑то с этой тенью было не так.
Ник отреагировал не задумываясь. Повернувшись на бок, он отпрянул в сторону, однако, поскользнувшись на влажных досках, скатился с края волнореза. Ник не успел погрузиться в воду и мгновение спустя понял, что эта неудача спасла ему жизнь, так как что‑то с невероятной силой врезалось в плотную доску, раздробив ее там, где он только что лежал.
Нырнув, Лэндерс ударился головой о деревянную сваю и теперь, отплевываясь, потирал ушибленное место. Тут было не очень глубоко, и Ник чувствовал прикосновение водорослей к ногам. Но затем отлив попытался утащить его в открытое море, и он, матерясь и сопротивляясь движению воды, с трудом сумел подняться на ноги. В этот момент Лэндерс чуть было не потерял самообладания, понимая, что если бы он оказался на глубине, то наверняка утонул бы, поскольку не умел плавать. Однако уже в следующую секунду Ник напрочь позабыл о нависшей над его жизнью опасности, ибо то, что он увидел, заставило его сжаться в комок от ужаса.
Над ним нависла двухметровая копия статуи Свободы. Как и оригинал, она состояла из медных пластин, прикрепленных к стальному корпусу, однако глаза ее были живыми. Статуя смотрела на Лэндерса с любопытством. Металлический факел в ее руке излучал холодный ядовито‑зеленый свет.
Пока Ник раздумывал над тем, сошел ли он с ума, статуя наклонилась вперед, и Лэндерс услышал, как лязгнули ее металлические суставы. А через мгновение до него донесся скрип деревянного волнореза, который прогнулся под весом металлической женщины. Статуя протянула к нему руку, и Ник, с визгом отпрыгнув в сторону, поскользнулся на илистом дне и, потеряв равновесие, вновь ушел под воду. Беспрестанно махая руками, он схватился за что‑то мягкое и тяжелое, а когда поднялся над поверхностью воды, увидел, что это труп поляка.
Тень над ним шевельнулась, и Ник в очередной раз очутился на дне – с пристани в воду шлепнулось что‑то невероятно тяжелое, прижав беднягу к дну. Ник попытался закричать, но так как он по‑прежнему находился под водой, у него ничего не вышло. В конце концов ему удалось вцепиться в балку под волнорезом. Из последних сил подтянувшись, он вновь встал на ноги, но тут увидел что‑то огромное и зеленое, двигающееся к нему. Инстинктивно уклонившись, он отпустил балку и отпрянул назад. Факел медной женщины с шипением ударил по мокрому дереву в том месте, где только что находилось его лицо.
Не раздумывая ни секунды, Лэндерс принялся выбираться из воды. Ему повезло – волна занесла его под деревянный выступ, а уровень воды тут был ниже, так что, по крайней мере, он вряд ли утонул бы здесь. И все же вода доходила ему почти до груди, поэтому он не мог передвигаться достаточно быстро, в то время как его преследовательница обладала сверхчеловеческими силами и, судя по всему, вода не была для нее препятствием.
Статуя опустила факел в воду, и Лэндерс увидел пузырьки кипения и пар. Этим странным оружием статуя могла не только раздробить ему череп, но и нанести ожоги. Ник попытался бежать быстрее, но расстояние между ним и статуей неуклонно сокращалось. К тому же здесь, под волнорезом, было темно, и Лэндерс мог заблудиться среди свай и балок.
И тут случилось неизбежное: Ник прыгнул в сторону, пытаясь увернуться от очередной атаки, и поскользнулся на иле. Будучи вне себя от страха, он беспомощно замахал руками и упал на бок. А вот подняться ему уже не удалось. Медная рука вцепилась в его куртку между лопатками и начала прижимать его к дну. Ник пытался кричать, тратя драгоценный воздух, и отчаянно брыкался, молотя ногами по чему‑то твердому и холодному. Он чувствовал, как силы покидают его. Глухая мучительная боль сжимала легкие, а металлическая рука вдавливала его тело все глубже и глубже в ил.
И тут он задел рукой что‑то тяжелое. Не теряя времени на раздумья, Лэндерс схватил находку – она была железной, твердой и очень увесистой, что и стало главным в поединке с металлическим монстром. Страх перед неминуемой смертью придавал ему сил, и, схватив железку, Ник с разворота ударил по ужасной руке. Вода смягчила удар, но железка весила немало. Послышался глухой звон. Удар болью отдался в запястьях Ника, но парень сумел удержать свое оружие.
Давление на его плечи исчезло.
Ник выпрямился и, тяжело дыша, повернулся. От нехватки воздуха у него перед глазами все плыло, но он увидел, что медная женщина оглушена ударом. Ник снова замахнулся, и железная штанга с громким звоном опустилась на голову чудовища. Послышался треск, и один из треугольников, символизирующих солнечные лучи в ее странном головном уборе, отломился. Статуя отшатнулась, но в то же время попыталась схватить Лэндерса за плечо. Ее пальцы вцепились в ткань его куртки. Ник бил вслепую, и тут вновь раздался треск. Рука внезапно исчезла, а статуя, упав на спину, погрузилась в воду.
Лэндерс быстро отбросил штангу и, не оглядываясь, начал выбираться на берег. Вскоре он был на пристани, но, даже оказавшись на суше, не остановился. Он бежал прочь.

Этой ночью я так и не заснул. Хотя все мои усилия были потрачены на риторику, не говоря уже о гипнозе, мне не удалось отговорить управляющего гостиницей от необходимости звонить в полицию. Он закатил мне настоящую истерику, вломившись в мои апартаменты, а затем наши неприятности продолжились.
Как же это было мне знакомо… Трое обходительных, но весьма решительных мужчин в черной форме нью‑йоркской полиции забрали меня в участок, и мне вновь пришлось провести несколько часов с той стороны стола, где обычно сидит допрашиваемый. Что касается моего собеседника, то он мысленно уже набрасывал мне петлю на шею.
Впрочем, у них не было никаких конкретных доказательств моей вины, а неустойку управляющему я выплатил сразу же, так что мне не довелось узнать, какие изменения произошли в нью‑йоркских тюрьмах за последние четыре года. И все же я покинул кабинет детектива уже после полуночи. К тому же мне пришлось приложить все усилия для того, чтобы Говарда и Рольфа тоже отпустили.
К счастью, нью‑йоркские полицейские оказались более восприимчивы к моему телепатическому вмешательству, чем истеричный управляющий отеля «Хилтон». Конечно же, выйдя из кабинета, где меня допрашивали, я обнаружил на проходной четыре чемодана с моими вещами.
– Судя по всему, сегодня ночью тебе придется поспать у нас, а не наоборот, – устало улыбнулся Говард.
Ворча, я взял один из чемоданов, Рольф же без каких‑либо усилий подхватил три других. Мне хотелось съязвить, но я сдержался. И тут кое‑что привлекло мое внимание.
На проходной было довольно много людей. Несмотря на ранний час, в этом маленьком душном помещении сидело человек десять: какая‑то толстая тетка, скандалившая с полицейским и размахивавшая зонтиком, как дубиной; двое пьяниц, которым не нашлось места в вытрезвителе; две ярко накрашенные проститутки, пришедшие сюда в сопровождении разряженного паренька, очевидно, их сутенера. Кроме того, тут находились несколько совершенно обычных граждан.
И голос одного из них показался мне знакомым.
– Чего ты ждешь? – нетерпеливо осведомился Говард.
Неуверенно качнув головой, я поставил чемодан на пол и подошел к низкорослому мужчине, чью пышную бороду и кудрявую шевелюру я определенно уже видел. Он как раз подписывал протокол, а полицейский, протягивая бумагу, с раздраженным видом что‑то втолковывал ему. Хмыкнув в ответ, бородач закрутил ручку и сунул ее в нагрудный карман рабочего пиджака.
Когда он повернулся, собираясь выйти отсюда, я загородил ему путь. В ту же секунду я понял, что не ошибся. Однако он, к сожалению, меня не узнал. Нахмурившись, бородач попытался пройти мимо.
– Что, проблемы с полицией, Мэл? – улыбнулся я.
Остановившись, Мэл прищурился и смерил меня долгим неприветливым взглядом. На мгновение мне показалось, что в его глазах что‑то мелькнуло и он вспомнил меня, но затем Мэл опять помрачнел.
– Кто вы такой? – угрюмо спросил он.
– Да ладно тебе, неужели ты меня не узнаешь? – ухмыльнулся я. – Прошло не так уж много времени. Или ты стареть начал?
Мелвилл посмотрел на белую прядь волос и на мою бороду. Ну конечно, я ведь начал отращивать бороду лишь после отъезда из Нью‑Йорка!
– Роберт? – Его глаза округлились от удивления. – Это… ты?
– Ну, если у меня нет брата‑близнеца, о котором я ничего не знаю, то да, – рассмеялся я.
Помолчав, Мелвилл покачал головой. Выражение изумления не сходило с его лица. Он поднял руку, собираясь похлопать меня по плечу, как часто делал раньше, но, не завершив движения, опять покачал головой.
– Да, много воды утекло. – Он улыбнулся. – А ты изменился. Подзаработал деньжат?
– Как ты догадался?
Мелвилл указал на мой костюм.
– Эта штука стоит моего месячного заработка. Где ты был? Мы все думали, что с тобой что‑то приключилось или ты попал в тюрьму.
– Произошло довольно много всего, – ответил я. – Но это долгая история. Я ее тебе попозже расскажу. Пойдем, я хочу познакомить тебя с моими друзьями. – Я подвел его к Говарду и Рольфу. – Разреши представить тебе мистера Говарда Филлипса Лавкрафта и его друга и телохранителя Рольфа. А это Герман Мелвилл, мой старый друг. А сколько он мне тумаков в свое время надавал – не пересчитать.
– Телохранитель? – Мэл едва сдерживал смех, глядя то на Рольфа, то на Говарда.
– Пусть тебя не смущает их вид, – поспешно предупредил я. – Говард вовсе не тот, кем кажется. Это касается той истории, которую я должен тебе рассказать.
– Ну ладно. У тебя всегда была бурная фантазия, Боб, – кивнув, весело произнес Мэл. – Ну что, может, пойдем с тобой и твоими друзьями и выпьем пива? Надо отпраздновать нашу встречу. И убраться отсюда подальше, – добавил он.
Никто из нас не возражал против того, чтобы покинуть здание полиции, и уже через пятнадцать минут мы сидели в забегаловке, выбранной Мэлом. Тут ни Говард, ни я, ни сам Мэл не бросались в глаза. Рольф же всегда привлекал к себе внимание, так что выбор пивной не имел никакого значения.
– Итак, – начал я, сделав заказ. – Что такой человек, как ты, делает в полицейском участке, Мэл? У тебя неприятности?
– Не совсем так, – поморщившись, ответил Мелвилл. – Пару дней назад в порту начался пожар. Темная история. Один из моих сторожей погиб.
– И ты…
– Я никак с этим не связан, – поспешно заверил меня Мэл. – Но проблема в том, что нас с О'Коннелли нельзя было назвать добрыми друзьями. Копы нервничают. За последнее время в порту произошло много странных вещей. – Он вздохнул и замолчал, так как официант принес наше пиво.
– Ты по‑прежнему работаешь в порту? – осведомился я, когда мы вновь остались одни.
Мэл, смерив Говарда и Рольфа взглядом, хмуро улыбнулся и отхлебнул пива.
– А что мне остается? – Он с деланной озабоченностью вздохнул. – Этот мир состоит из мещан, мальчик мой. А я все жду, когда по меньшей мере три миллиона читателей поймут, что я – гений.
– Гений? – Говард, оживившись, поднял голову. – Вы пишете, друг мой?
– Иногда, – подтвердил Мэл. – Большую часть времени я провожу за работой в порту, чтобы оплатить свое проживание. – Он с вызовом посмотрел на Говарда. – А почему вы спрашиваете, мистер Лавкрафт?
– Ну… – Говард смущенно улыбнулся. – Я ведь тоже пишу… время от времени. Хотя и без особых успехов, должен признать.
Я удивленно посмотрел на своего старшего друга, поскольку его слова были для меня новостью, но Говард проигнорировал мой взгляд.
– А что вы пишете? – осведомился он. – Стихи?
– В том числе, – ответил Мэл, который, как я заметил, тоже был озадачен. – Я пишу в основном романы, но, к сожалению, этого не хватает на жизнь. Возможно, – ухмыльнулся он, – после смерти я стану знаменитым, а мою книгу «Моби Дик» станут изучать в школе.
– «Моби Дик»?
– Так называется мой роман.
Говард нахмурился.
– Должен признать, что никогда о нем не слышал, – смущенно произнес он.
– Ничего страшного. – На лице Мэла появилась широкая улыбка. – В Америке живут миллионы людей, которые до сих пор ничего не слышали об этой книге. – Сделав большой глоток, он ударил кружкой по столу, давая понять, что больше не хочет говорить на эту тему. – Теперь пришла твоя очередь рассказывать, Роберт. Где, черт побери, ты был все это время? И как тебе жилось?
Я начал свой рассказ, и должен признать, что потребовалось много фантазии и способностей к импровизации, чтобы описать Мэлу мою жизнь за последние четыре года и при этом не сказать ни слова правды. Но в итоге мне удалось поведать историю мальчика‑золушки, и, очевидно, она была настолько убедительна, что Мэл мне поверил. А может, этому способствовала моя внешность. Как бы то ни было, я говорил почти целый час. Во взгляде Мэла читалось одобрение. Через какое‑то время он, извинившись, поплелся в туалет – давали о себе знать семь или восемь кружек пива, которые Мэл влил в себя за этот час.
– И что все это значит? – спросил Говард, когда Мелвилл уже не мог его услышать. – Я, разумеется, уважаю твои чувства от встречи со старым другом, мальчик мой, но у нас дела. Мы не можем просто сидеть тут и напиваться с твоим писакой.
– Никакой он не писака. Он скорее непризнанный гений, – улыбнувшись, заявил я. – У меня есть весьма уважительная причина для того, чтобы говорить с ним, Говард.
– Какая же?
– Он работает в порту, – объяснил я.
– Как и тысячи других людей, – отрезал Говард.
– Но они не Герман Мелвилл. Я хорошо его знал, когда жил в Нью‑Йорке, и если у него осталась хотя бы половина его связей, то он сможет нам помочь.
– Ты хочешь ему обо всем рассказать? – с сомнением в голосе произнес Говард. – Признаться, я не думаю, что это хорошая идея.
– А зачем что‑то рассказывать? – возразил я. – В этом порту нет никого, с кем Мэл не был бы знаком. Не думаю, что нью‑йоркские чиновники выдадут нам разрешение на посещение острова Свободы и осмотр статуи, – саркастично добавил я.
– А он на это способен? – не поверил Говард.
Я пожал плечами, но не стал отвечать, так как в это время вернулся Мэл. Он нес в руках поднос с четырьмя новыми кружками пива. Его покачивало. Старый добрый Мэл никогда не мог много пить. Мы чокнулись, сделали по глотку, и я перешел к делу.
– У меня к тебе будет просьба, Мэл. Вернее, две.
– Слушаю, – ответил Мэл. – Что тебе нужно?
Я чуть помедлил, но затем решил, что не стоит ходить вокруг да около.
– Мне нужны фальшивые документы, – выдохнул я. – Для Говарда и Рольфа.
Говард вздохнул, а Мелвилл смерил меня недоверчивым взглядом.
– Ага, – буркнул он.
– Что «ага»?
Мэл улыбнулся, но вид у него был разочарованный.
– Твоя история была слишком красивой, чтобы оказаться правдой. Я не стал бы писать о таком книгу. Блудный сын находит отца и получает в наследство миллионное состояние. Пф‑ф! Теперь я начинаю понимать, откуда у тебя деньги.
– Ты ошибаешься, – мягко произнес я и позаботился о том, чтобы он поверил мне.
Чувствовал я себя при этом мерзко. Мне никогда не нравилось подчинять людей своей воле. Было в этом что‑то унизительное. В том числе и для меня. Но у нас не было времени на долгие разговоры. К тому же я не лгал.
– Не поймите нас превратно, мистер Мелвилл, – смущенно протянул Говард. – Потеряв документы, мы попали в весьма щекотливую ситуацию, и, к сожалению, мы не располагаем временем, чтобы восстановить их легальным путем.
– Оставьте свои отговорки при себе, мистер Как‑там‑вас‑звали, – презрительно фыркнул Мелвилл. – Вы ошибаетесь, как и ваш юный друг. Я никогда не занимался такими вещами и не собираюсь заниматься.
– Никто не просит тебя делать что‑либо противозаконное, Мэл, – поспешно вмешался я. – Я знаю, что ты честный человек. Мне просто нужен адрес. Ну помоги нам, ты же всех тут знаешь. Как там наша старая компания? Она еще существует?
– Если ты имеешь в виду твою  старую компанию, – в голосе Мэла прозвучала враждебность, – то она существует лишь частично. Двое ребят попали в тюрьму, кое‑кто погиб, некоторые же стали вести нормальную жизнь. Но большинство покатилось по наклонной… – Вид у него стал серьезный. – Раньше вы были юными хулиганами, Роберт, но не надо обманываться. Некоторые из твоих друзей стали закоренелыми преступниками, и тебе лучше держаться от них подальше.
– Мой корабль уплывает через пару дней, – столь же серьезно ответил я. – Думаю, что в Англии я буду надежно защищен. Но мне хотелось бы взять Говарда и Рольфа с собой. Прошу тебя, Мэл, все не так, как тебе кажется. У нас действительно нет времени, чтобы заниматься этим официально.
Помолчав, Мэл поднял кружку с пивом, но не стал пить.
– А вторая просьба? – осведомился он.
– С этим полегче, – сказал Говард. – Нам с Робертом хотелось бы взглянуть на статую Свободы. Вы не могли бы отвезти нас туда?
– Это совершенно невозможно! – решительно заявил Мэл. – Я могу дать вам адрес, где вам сделают документы, но статуя Свободы… Это невозможно! – повторил он, качая головой. – Стройка охраняется днем и ночью. После кражи на остров Свободы и мышь не проскользнет.
– Какой кражи? – удивился я. – Что там красть, кроме пары молотков и лестниц?
– Статую Свободы, – с серьезным видом объяснил Мэл.
– Что? – опешил Говард. – Вы, наверное, шутите!
– Нисколько. Неужели вы ничего не слышали? Об этом сообщалось во всех газетах.
– Мне как‑то было не до газет, – огрызнулся я и нетерпеливо спросил: – Так что же там украли?
– Это произошло недели две назад, – начал объяснять Мэл. – Полгорода на ушах стояло. Как ты думаешь, почему копы так нервничают? – Осушив свою кружку, он махнул рукой, заказывая себе еще пива. – Конечно же, украли не саму статую Свободы. У них была рабочая модель двух метров в высоту. Она весила тонны полторы, но при этом кто‑то сумел ее спереть.
Секунд тридцать я не мог отвести от него взгляда. А еще через тридцать мы уже были на пути в порт.

Силы Лэндерса были на исходе. Он использовал все уловки, попытал счастья во всех укрытиях, попросил о помощи каждого, кого знал, но все равно не мог отделаться от преследования. Да и как он мог отделаться от тех, кто разбирался в лабиринте портовых улочек не хуже, чем он? И вот они загнали его в тупик. Узкий переулок, в который шмыгнул Лэндерс, не заканчивался тупиком, но проход был завален мусором, и Ник не успевал перелезть через эту преграду. Три человека на другом конце переулка наверняка уже увидели его, а если и нет, то все равно настигнут его, ведь они обыскивали весь порт.
Попятившись, Ник почувствовал прикосновение влажного камня к спине и достал из кармана выкидной нож. Он придержал рукоять левой рукой, но щелчок ножа все равно прозвучал довольно громко. Один из людей в переулке поднял голову и уставился в сторону Лэндерса. Уже через мгновение такой же щелчок прозвучал еще два раза, а в руках парней блеснул металл. Ник услышал свист цепи.
Собрав все свое мужество, Лэндерс вышел вперед, с наигранным спокойствием глядя на трех парней. Нож подрагивал в его руке, а раненое плечо болело.
У него не было ни единого шанса. Оба парня управлялись с ножом не хуже, чем он, а Лерой мастерски владел своей цепью, так что Ник не выдержал бы с ним даже поединка один на один.
Лэндерсу стало страшно.
– Уймитесь, парни, – неуверенно произнес он. – Мы можем все обсудить.
Бандиты действительно остановились, но лишь на какой‑то миг.
– Поговорить мы можем, это ясно… – В руке Лероя звякнула цепь. – Деньги есть?
– Нет, – простонал Лэндерс. – Я же вам сказал…
– Ну, тогда не знаю, о чем нам тут говорить, – холодно перебил его Лерой.
Троица подошла поближе.
– Но, парни, – простонал Ник. – Мы же друзья! Вы чего?!
– Друзья? – Лерой злобно рассмеялся. – Я тоже так думал. До вчерашнего дня. А ты нас обставил. Так дела не делаются, Ники.
– Но, парни… Это всего лишь две сотни долларов. Прошу вас, дайте мне пару дней, и я достану деньги.
– Дело не в этом, Ник, – раздраженно перебил его Лерой. – Нам не нравится, когда нас пытаются облапошить, понимаешь?
На этот раз Ник не ответил. Он знал, что эти трое его убьют, и не из‑за какой‑то жалкой пары сотен долларов, которые он якобы украл. Все было именно так, как и сказал Лерой: главное заключалось в том, что он обокрал своих товарищей, а стоимость украденного не имела значения. Эти трое преследовали бы его даже в том случае, если бы речь шла всего лишь о десяти долларах. Они пошли бы за ним на край света. Ну ладно, не на край света, но уж в Нью‑Йорке его бы точно из виду не упустили. Лэндерс знал, что дальнейшее бегство не имело смысла.
«Но раз уж такому суждено было случиться, – упрямо подумал он, – то следует продать свою жизнь подороже».
Решительно прыгнув вперед, Лэндерс замахнулся ножом.
Первый же удар Лероя выбил оружие у него из рук.

Даже в таком городе, как Нью‑Йорк, практически невозможно найти транспорт в три часа утра. Да и вряд ли найдется извозчик, который согласится подобрать столь пеструю и не вызывающую особого доверия у незнакомцев компанию, чтобы отвезти ее в район порта. С гостиницей проблем не было. Мэл отвел нас в одно местечко, где никто не стал задавать вопросов, удовлетворившись тем, что я заплатил заранее. Но когда я спросил швейцара насчет повозки, он лишь недоуменно уставился на меня. Через полчаса нам все‑таки удалось разыскать карету, но кучер, едва увидев нас, изо всей силы хлестнул лошадей и погнал их по улице.
Делать было нечего, и мы пошли в порт пешком. К счастью, тут было не очень далеко. Кроме того, я хорошо знал район, хотя раньше заходил в эту часть города лишь для того, чтобы стащить пару кошельков у богатеньких прощелыг. Вспомнив о недавнем прошлом, я подумал, что сейчас принадлежу к сословию, представителей которого раньше с таким удовольствием грабил. Менее приятным был тот факт, что и сегодня тут наверняка околачивалось немало парней, настроенных так же, как я в прежние годы.
Тем не менее нам удалось добраться до порта без промедлений, в первую очередь благодаря Мэлу. Вскоре я почувствовал столь привычный для меня запах, сопровождавший большую часть моей юности.
И тут я услышал то, что мне, к сожалению, тоже было весьма знакомо: из переулка впереди доносились приглушенные крики, булькающие хрипы и глухой звук ударов кулаков по телу. Я замер на месте.
– Что случилось? – проворчал Рольф.
Не ответив, я приготовил мою шпагу‑трость к бою.
– Там драка. – Я мотнул головой в сторону переулка.
– Не стоит вмешиваться, мальчик мой, – сказал Мэл. – Нам лучше пойти к пристани другой дорогой.
Но я его не послушал. Жестом велев Говарду и Мэлу оставаться на месте, я кивнул Рольфу и опустил ладонь на рукоять моей трости. Отполированный кристалл сдвинулся в сторону. Еще чуть‑чуть, и безобидная, на первый взгляд, трость превратилась в смертоносное оружие. Не то чтобы я собирался кого‑то убивать или ранить, но я вырос в этом районе и прекрасно знал о царивших здесь порядках.
Когда мы вошли в переулок, я не смог разглядеть ничего, кроме теней, но звуки ударов и стоны стали громче. Мои глаза привыкли к темноте, и я увидел трех парней, избивавших какого‑то человека.
– А ну, прекратите! – крикнул я.
Вздрогнув, бандиты повернулись ко мне. В этот момент у меня даже мелькнула мысль, что само наше появление напугает их и они убегут.
Но не тут‑то было. Оставив свою жертву в покое, они начали медленно приближаться к нам с Рольфом. В полумраке блеснул металл и послышался свист. Я увидел, что один из парней размахивает в воздухе короткой серебристой цепью.
– Что вам нужно? – донесся голос из темноты. – Убирайтесь отсюда и не вмешивайтесь. Вас это не касается.
Я указал на обмякшее тело на земле.
– Если я не ошибаюсь, – спокойно произнес я, – вы напали втроем на одного безоружного человека. Я не могу спустить вам этого с рук.
– Думаешь? – переспросил парень с цепью, и, несмотря на темноту, я узнал нахальную улыбку на его лице. – Ну, тогда мы тоже сделаем вид, что тебя это касается.
– Ты это брось, Лерой, – все так же спокойно произнес я.
Чернявый бандит удивленно прищурился. Как и Мэл, он не узнал меня. К тому же в переулке царил полумрак. Но, как и раньше, он не стал долго удивляться.
– Займитесь бычарой, парни! – рявкнул он. – А этого крашеного урода я сам пришибу!
В ту же секунду он начал размахивать цепью над головой и двинулся в мою сторону. Двое других бандитов бросились на Рольфа. Рольф зарычал, как разозленный зверь, и я услышал глухой стук, за которым последовал вскрик, но тут Лерой отвлек меня от наблюдений за Рольфом.
Я не стал обнажать свое оружие, поскольку мне не хотелось убивать Лероя, да и моя тонкая шпага сломалась бы, если бы он попал по ней цепью. Я также не хотел ввязываться в долгую драку, зная, что Лерой прекрасно владеет цепью, – мне не раз довелось испытать это на собственной шкуре. Подождав, пока он подойдет поближе, я сделал вид, будто хочу уклониться от цепи, – так делает большинство людей, сталкиваясь с таким видом оружия, хотя это и глупо в подобной ситуации. Подняв руку, я позволил цепи обмотаться вокруг нее, а затем, игнорируя боль, сделал шаг назад и рванул цепь на себя. Результат был таким, как я и надеялся.
Охнув от неожиданности, Лерой потянулся вперед, не отпуская оружия, – и споткнулся о мою ногу. Он упал, по‑прежнему не выпуская из руки цепь, и через секунду изо всех сил дернул за нее, чтобы подняться на ноги.
– А ну, отпусти, ты, урод недоделанный! – гаркнул он.
Усмехнувшись, я выполнил его просьбу, и Лерой, тут же потеряв равновесие, во второй раз упал на мостовую. Когда он открыл глаза, острие моей шпаги было направлено ему в лицо. Бандит замер на месте.
– Ну что, Лерой? – спокойно спросил я. – Ты по‑прежнему думаешь, что меня это не касается? Брось цепь!
На этот раз он послушался.
– А теперь вставай! – приказал я.
Кивнув, Лерой с трудом поднялся и начал пятиться, но тут же отказался от этой мысли, так как я помахал шпагой у него перед носом. Ни на секунду не упуская его из виду, я отбросил цепь в сторону и, отступив на шаг назад, спрятал шпагу в трость. Глаза Лероя расширились от изумления, а затем по его лицу скользнула исполненная триумфа улыбка. Учитывая, что он был ростом с Рольфа и почти такой же широкоплечий, а значит, вполне смог бы голыми руками разорвать меня на куски, эта улыбка казалась оправданной.
– Ну давай, – поддразнил я противника.
Лероя не пришлось долго упрашивать. Уверенный в своей победе, он с воплем бросился на меня. Когда же он упал и попытался встать на четвереньки, триумф в его глазах сменился изумлением. Мне даже показалось, что я заметил страх на его лице. Он не стал атаковать сразу и, с ненавистью уставившись на меня, отер тыльной стороной ладони кровь с подбородка.
– Да кто ты такой? – прошипел он, выпрямляясь.
– Неужели ты и вправду не узнаешь? Попробуй представить меня без бороды.
Лерой прищурился, и уже в следующее мгновение его глаза расширились от удивления.
– Крейвен? – охнул он. – Ты?
– Совершенно верно, – улыбнулся я. – Я тут случайно проходил мимо, знаешь ли, и подумал, а не заглянуть ли мне к моему старому другу Лерою, чтобы проверить, остался ли он таким же дерьмом, каким был раньше. Судя по всему, – съязвил я, – ничего не изменилось. Ты все такой же.
– Как и ты, – отозвался Лерой. Очевидно, он уже преодолел свой страх, однако подумать о том, что происходит, его жалких мозгов не хватало. – Как был придурком, так им и остался. Но на этот раз я тебя уделаю, обещаю!
Честно говоря, Лерою почти удалось осуществить свое обещание, поскольку, несмотря на мою готовность к атаке, его реакция была быстрее моей. Я увидел, как блеснул нож в его руке, и чудом успел уклониться. Охнув, я отпрыгнул в сторону и попытался подставить ему подножку, но сам упал на землю, так как Лерой первым ударил меня по ноге. Победно вскрикнув, бандит замахнулся ножом и бросился на меня. Мне вновь удалось уклониться от удара, и я услышал противный скрежет: лезвие сломалось о камень мостовой. Перекатившись на спину, я поджал колени и ударил Лероя в бок. Взвизгнув, как сошедший с рельсов локомотив, Лерой выронил оружие и схватился руками за живот. Несмотря на это, он поднялся на ноги столь же быстро, как и я.
– Что, драться научился, Крейвен? – выдохнул он. – Но я в этом деле тоже мастак. Смотри и учись.
Но на этот раз я был готов к его нападению и, когда он бросился на меня, выполнил особую последовательность ударов – прием, с которым Лерой, вероятно, еще никогда в жизни не сталкивался, однако теперь, скорее всего, уже не забудет. Ударившись о стену, он опустился на колени, но все‑таки сумел подняться.
Я ударил его в живот, а потом схватил за грудки и вспомнил все обиды, которые он мне нанес. Пушечным ядром отлетев в сторону, Лерой упал на груду мусора в трех ярдах от меня. Любой нормальный человек остался бы после этого лежать, даже если бы у него хватило сил на то, чтобы встать. Но только не Лерой. Выпрямившись, он из последних сил сжал кулаки и, словно доска, рухнул навзничь, когда я нанес ему хук справа, о котором мечтал уже лет десять. Застонав, Лерой наконец отключился.
Склонившись над противником, я удостоверился в том, что он не придет в себя ближайшие пару часов, а затем подошел к Говарду, Рольфу и Мэлу, которые осматривали избитого этой троицей человека.
– Ну как? – спросил я.
Говард, стоявший на коленях рядом с раненым, поднял голову. Я заметил у него на лбу глубокую морщину.
– Плохо, – ответил он. – Боюсь, он умирает. Парни расстарались вовсю. – Затем он мотнул головой в сторону груды мусора, где я оставил Лероя. – Кто этот тип? И за что ты так избил его?
– Избил? – с невинным видом переспросил я. – Этот человек напал на меня, Говард. Я должен был сопротивляться.
– Не говори глупостей, – проворчал Говард. – Ты способен уложить такого шута секунд за десять, но зачем‑то избил его до полусмерти. Тебе что, нравится избивать людей?
– Просто Роберт вернул ему долг, – ухмыльнувшись, пояснил Мэл.
– Вот оно что, – задумчиво произнес Говард. – Старый друг, да?
– Что‑то вроде того, – подтвердил я.
Опустившись рядом с Говардом, я склонился над незнакомцем.
– Ник! – удивился я. – Это же Ник!
Мэл кивнул.
– Да. Но если бы мы пришли на минуту позже, ты бы его вообще не узнал. – Он нахмурился. – Я не понимаю, что происходит. Лерой и Ник уже много лет состоят в одной банде. Почему Лерой вдруг решил убить его?
Пожав плечами, я дотронулся до руки Ника. Бедняга был без сознания и застонал, но глаза не открыл. Его губы шевелились, однако с них не слетало ни звука.
– Нам следует отвезти его к врачу, – пробормотал Мэл. – Возможно, ему еще можно помочь.
По его тону было ясно, что он вполне объективно оценивает состояние Ника. Мы действительно опоздали на пару минут.
– Это бессмысленно, – вздохнул я. – Да и времени у нас нет.
Я еще раз встряхнул Ника за плечо, и на этот раз он открыл глаза, правда, не узнал меня. Но зато он начал говорить.
И от того, что он сказал, у меня волосы встали дыбом.
– Женщина… – пробормотал он. – Зеленая женщина! Нет… не надо… не надо огня…
Говард вздрогнул, а я, не удержавшись, изумленно охнул.
– Железная женщина… – простонал Ник. – Она… она придет. Она будет жечь… жечь… только не огонь! Не факел!
– Железная женщина? – опешил Говард. – Что он имеет в виду?
– Ничего он не имеет в виду, – вырвалось у Мэла. – Вы что, не видите, у него галлюцинации.
– Боюсь, что это не галлюцинации, – возразил я.
Мэл удивленно уставился на меня, но я, не обращая на него внимания, вновь склонился над Ником и коснулся кончиками пальцев его висков.
– Спокойно, парень, – прошептал я. – Ты в безопасности. Это я, твой старый друг Роберт. Ты в безопасности.
В то же время я стал посылать успокаивающие импульсы в его сознание. Такая помощь могла бы навредить ему, ведь я высвобождал скрытые резервы организма, что впоследствии наверняка приведет к ужасной реакции. Впрочем, я надеялся, что Ник с этим справится.
– Что ты имеешь в виду, говоря о железной женщине? – настойчиво спросил я. – Пожалуйста, расскажи нам обо всем. Ты должен вспомнить!
Ник открыл глаза, но его взгляд был пуст. Я понял, что невольно загипнотизировал его, – может, потому что он ослабел, а может, я от волнения не рассчитал силу телепатического импульса.
– Железная женщина, – спокойным монотонным голосом произнес Ник. – Зеленая женщина. Она убила Брайдовски. Все думают, что это сделал я, но они ошибаются. Она внезапно возникла передо мной, и я убежал. Она преследовала меня, но я ударил ее и сумел уйти… – У него затряслись руки. – Лерой думает, что я хочу обмануть его, но это неправда. Я вынужден был спасаться бегством. Она просто убила бы меня. Ей даже удалось меня схватить… – Выгнувшись, Ник с поразительной силой схватил меня за грудки и часто задышал. – Ты должен объяснить им, Роберт. Я ничего не мог поделать. Я не обворовывал моих товарищей. Но Лерой мне не верит.
– Все в порядке, дружище, – мягко сказал я. – Я тебе верю. А Лерой не причинит тебе вреда. – Осторожно оторвав руки умирающего от моей куртки, я уложил его на землю. – Где это произошло, Ник? Где ты встретил железную женщину?
– На пристани, у волнореза, – прошептал Ник. – Там, где я всегда встречаюсь с поляком. Она возникла из ниоткуда. Но Лерой мне не верит. Ты должен все объяснить ему, Роберт! Ты должен!
– Я ему скажу, – пообещал я. – Я всем все объясню.
Но этих слов Ник уже не услышал. Он был мертв.
Наклонившись, я осторожно закрыл ему глаза. Затем, выпрямившись, я мотнул головой в сторону Лероя и двух других бандитов, напавших на Рольфа.
– Свяжи их, Рольф, – попросил я. – И сделай это как следует. Я хочу, чтобы их нашел полицейский патруль.
– Зачем? – недоверчиво осведомился Мэл. – Мы сами должны пойти в полицию и…
– Чтобы у нас было еще больше неприятностей? – перебил его Говард. – Этим мы бедняге не поможем.
– Кроме того, мне хотелось бы осмотреть то место, о котором он говорил, – добавил я. – Ты нас туда отведешь?
Кивнув, Мэл фыркнул и покачал головой.
– Ты же не веришь в то, что рассказал Ник? – пробормотал он. – Это был бред умирающего, мальчик мой.
– А я так не считаю, – заявил Говард.
– Чушь! – Мэл рассерженно махнул рукой. – Он рассказывает ту же безумную историю, что и этот парень, Штрауб, который попал в сумасшедший дом. Наверное, Ник услышал ее и просто повторил слова того бедолаги. Черт побери, умирающие часто несут какой‑то бред!
Я не сразу понял, что имеет в виду Мэл.
– Ты что, хочешь сказать, что эту железную женщину видели тут уже не первый раз? – спросил я.
– Она якобы появилась недели две назад, – заявил Мэл. – Но все это обыкновенная чушь!
– А что случилось с этим… как там его звали? – спросил Говард.
– Штрауб, – ответил Мэл. – Три дня назад его вытащили из воды. Он чуть было не утонул и, похоже, совсем ополоумел. Катер, на котором он дежурил, сгорел. – Мэл усмехнулся. – Штрауб заявил, что на него напала статуя Свободы и она же якобы подожгла катер. Но если вы хотите знать мое мнение, то я считаю, что он заснул или, напившись, случайно опрокинул лампу. Это уже не первый случай. Такие старые катера загораются как порох.
Я не успел ответить Мэлу, потому что в этот момент Говард, стоявший за моей спиной, изумленно охнул. Повернувшись, я понял, что он, решив осмотреть карманы Ника, обнаружил кое‑что странное. Увидев находку, я, ошеломленный, громко вскрикнул.
Это был палец.
Он был немножко больше обычного человеческого пальца, но при этом выглядел совершенно ненормально. Палец был зеленым и полым. А еще он был сделан из меди.

Теперь, когда все рабочие ушли и дневная суета и шум сменились ночным покоем, остров напоминал огромное кладбище. Тьма окутывала гигантскую статую, а с моря к подножию монумента тянулись тонкие серые ленты тумана. Веяло холодом. Огни города тонули в густой пелене.
Розенберг сделал затяжку и теперь наслаждался легким головокружением. Он не был заядлым курильщиком, поэтому сразу начинал кашлять, когда затягивался сигаретой так глубоко, как сейчас. Он прекрасно понимал, что довольно глупо начинать курить в столь позднем возрасте, да и не мог позволить себе такого удовольствия: табак был слишком дорогим.
Но Розенбергу нужно было чем‑то занять себя. А еще он нуждался в ощущении, что все вокруг спокойно. Остров и огромная металлическая статуя пугали его. И самым неприятным было то, что Розенберг даже не знал, почему боится, не говоря уже о том, чего он боится.
Две недели назад, получив работу сторожа, Розенберг с гордостью привел сюда жену и двух сыновей, чтобы показать им гигантскую статую, за которой он следил ночью. Но это было днем, и кроме Розенберга тогда здесь было еще двести других мужчин и женщин, пришедших полюбоваться еще не вполне готовой гигантской фигурой.
Сейчас же наступила ночь, Розенберг был на острове Свободы один, и его одолевал страх. «Ну, ничего, – подумал он. – Еще два часа, и моя смена закончится». И в самом деле, осталось совсем немного времени до того, как остров Свободы вновь наводнят рабочие, в воздухе будет стоять шум, все вокруг превратится в огромную стройку, и на строительных лесах, паутиной опутавших статую, начнут работать люди, которые наверняка будут смеяться до колик, если услышат о его ночных страхах. Бросив сигарету в туман, Розенберг продолжил свой обход.
Прошло минут пятнадцать, но его страх нисколько не уменьшился. Туман все больше сгущался и сейчас доходил уже до колен статуи. Розенберг подумывал о том, чтобы взять ключ и пойти в корпус статуи. Вообще‑то, это было запрещено, но там хотя бы удобнее и теплее, чем здесь. «Да и что может произойти?» – спросил он себя. В конце концов, не станет же кто‑то идти сюда для того, чтобы красть статую Свободы.
Эта мысль начала ему нравиться. Он уже не раз был внутри гигантского корпуса статуи и знал, что там можно укрыться и провести оставшиеся два часа своего дежурства. Кроме того, его пугал туман. Помедлив, Розенберг решил, что из‑за тумана и холода может позволить себе подобный проступок. Обойдя статую, он замер на месте.
Одна створка огромных ворот в корпусе статуи была открыта, и изнутри лился странный зеленоватый свет, которого там никак не могло быть. На фоне ворот виднелись очертания человеческой фигуры. Это была какая‑то девушка. Она стояла совершенно неподвижно и, прикрыв глаза, смотрела на море, хотя наверняка не видела ничего, кроме серого тумана. Она не заметила Розенберга, ибо ее взгляд был направлен в другую сторону. На мгновение у Розенберга мелькнула мысль о том, не следует ли ему выполнить свой долг и прогнать отсюда эту особу, но затем он передумал и, отойдя на пару шагов назад, скрылся за пеленой тумана. При этом он по‑прежнему мог видеть ворота и девушку, поскольку зеленый свет был довольно интенсивным.
Розенберг лихорадочно раздумывал над тем, что увидел. Это была всего лишь девушка, и, возможно, ее присутствие здесь объяснялось весьма банальной причиной. Какая‑то влюбленная парочка решила воспользоваться покоем этого острова, а может, эта девчонка искала тут приключений. И все же… что‑то беспокоило Розенберга. Внезапно он заметил, как странно выглядел туман, окутывавший девушку. Он был намного гуще, чем в том месте, где находился Розенберг. Похожий на серую склизкую массу, живущую своей странной жизнью, туман протягивал руки к одинокой фигуре у ворот, но не прикасался к ней.
И тут Розенберг увидел тень. Сперва он вообще подумал, что это просто клочья тумана, на которые под непривычным углом падает свет, но тень шевелилась и пульсировала. Она приближалась. Пелена тумана заколыхалась, и сторож едва смог подавить крик, увидев, что  именно показалось на побережье острова.
Он еще никогда не видел ничего подобного, а может, и никто не видел, ведь создание, выползшее из воды и двигавшееся от побережья к статуе Свободы, не могло существовать. Его не могло здесь быть.
Кит был карликом в сравнении с этим черным блестящим чудовищем. Гигантское тело монстра, покрытое язвами и наростами, пульсировало, словно огромное сердце. Черные щупальца скользили по воде и песку, и каждое из них было толще человеческого тела – невероятно длинные, покрытые присосками размером с тарелку. Желтые гигантские глаза испускали странный свет, и каждый глаз был размером с колесо телеги. Чудовище словно переместилось в реальность из пространства кошмаров.
Розенберг замер на месте, парализованный страхом. Возможно, именно это и спасло ему жизнь.
Черный гигант подполз к статуе, остановившись в нескольких метрах от ворот и девушки. По его огромному телу проходили судороги. Розенбрег слышал его натужное дыхание и странные клокочущие звуки. Щупальца оставляли глубокие полосы на влажном песке.
Но девушка не выказывала никакого страха. Скорее наоборот. Медленно подойдя к чудовищу, она подняла руки и запрокинула голову. С ее губ слетали какие‑то слова, которых Розенберг не понимал. Нет, это были не слова, а чудовищные звуки, на которые человеческие голосовые связки не были способны.
И это странное создание ответило ей. В черной склизкой массе показался ужасный клюв, как у попугая, и внезапно чудовище начало издавать такие же звуки, как и девушка.
Розенберг понял, что незнакомка разговаривала с чудовищем! Эти звуки были словами, пусть и словами языка, о котором Розенберг не имел ни малейшего представления, и огромное черное создание, напоминавшее скорее раковую опухоль, чем живое существо, отвечало девушке на таком же наречии. По всему выходило, что оно вовсе не было животным, лишенным разума…
Некоторое время так и продолжалось – девушка издавала ужасные звуки, а черный блестящий гигант отвечал ей. Его щупальца подергивались, а тело то раздувалось до абсурдной величины, то вновь уменьшалось, словно воздушный шарик, в который воткнули иголку. Все это длилось в течение нескольких минут, но Розенбергу показалось, что прошла целая вечность. Затем это черное омерзительное создание медленно и неуклюже поползло обратно в море. Клочья тумана сомкнулись за ним, будто серый занавес, задернутый чьей‑то невидимой рукой, а девушка продолжала стоять перед воротами, хотя чудовище уже скрылось. Затем она сделала шаг вперед и замерла на месте. Повернув голову, она посмотрела в сторону Розенберга и подняла правую руку.
– Иди сюда.
Розенберг почувствовал, как парализовавший его страх сменился каким‑то другим чувством, более интенсивным и не поддающимся описанию. Ему захотелось крикнуть, развернуться и, выкинув свою лампу, побежать на берег, чтобы броситься в воду и уплыть прочь… И это несмотря на то, что где‑то в тумане притаилось черное чудовище и что вплавь до другого берега ему все равно не добраться. Но даже верная смерть казалась ему лучшей альтернативой этому ужасному голосу.
Но Розенберг ничего не мог поделать.
Опустив лампу, он неуверенной походкой вышел из тумана и направился к девушке. Внезапно он понял, что она все это время знала о его присутствии. А значит, у него с самого начала не было ни единого шанса спастись. Он догадывался, что сейчас случится что‑то ужасное, что‑то намного хуже смерти. И все же он не мог оставаться на месте. Неторопливым, спокойным шагом он подошел к девушке.
– Пойдем, – сказала она и улыбнулась.
Повернувшись, незнакомка вошла в зеленый луч света, исходивший из полости статуи. Розенберг последовал за ней.

Это казалось довольно странным – город даже в столь поздний час был залит огнями, а луна, хотя и не была полной, все равно светила с безоблачного неба, и в то же время побережье окутывала непроглядная тьма, которую нельзя было объяснить ни предрассветными сумерками, ни туманом, стелющимся над водой. Кроме того, было холодно и до отвращения неприятно.
Впрочем, вполне возможно, что такими ощущениями мой организм пытался напомнить о том, что уже почти пять часов утра, а предыдущий день был довольно сложным, так что эта столь неестественная темнота могла быть порождением моего подсознания, проекцией страха, сформировавшегося в глубине души.
А может, на улице действительно было холодно и темно, а я за последние месяцы привык во всем видеть лишь негатив и поэтому воспринимал подобную погоду как проявление какой‑то мрачной тайны. Наверное, такое объяснение было бы более правдоподобным.
Отогнав от себя эту мысль, я пошел быстрее, чтобы догнать Мэла, – тот шагал впереди, и я боялся упустить его из виду Хотя он наверняка слышал мои шаги по песчаному пляжу, но сделал вид, что ничего не заметил. Даже когда я поравнялся с ним, он продолжал упрямо смотреть вперед.
– Готов заплатить пенни, чтобы узнать твои мысли, Мэл, – улыбнувшись, произнес я.
На сей раз он соизволил взглянуть на меня, но продолжал оставаться совершенно невозмутимым. С тех пор как мы вышли из переулка, в котором умер Ник, он не произнес ни слова. Мэл не разговаривал ни со мной, ни с Говардом, ни с Рольфом, которые сейчас шли в трех шагах от нас. Я даже не мог упрекнуть его за это, ведь после того, как я сообщил ему кое‑какие детали происшедшего, у такого человека, как он, было лишь два варианта объяснения – либо мы его дурачили, либо вся привычная для него картина мира рухнула. Такая альтернатива не могла его радовать. Впрочем, был и третий вариант – он мог подумать, что мы с Говардом и Рольфом просто сошли с ума.
– Какая разница, что я думаю? – наконец проворчал он, хотя я уже и не рассчитывал на его ответ. – Я делаю то, о чем ты попросил. Мы скоро придем.
Я невольно поднял голову, но не сумел разглядеть ничего, кроме белого песчаного пляжа, окутанного туманом, так что видно было лишь на пару десятков шагов вперед.
– Важно, чтобы ты верил мне, Мэл, – сказал я.
– Даже если и верю, – мрачно произнес Мэл. – Кто тебе сказал, что я хочу во все это ввязываться, Боб? Почему ты думаешь, что мне не терпится узнать, существует ли то, о чем ты мне рассказал – волшебство, черная магия и… живые статуи.
Его слова сбили меня с толку, но ненадолго. Я знал Мэла как человека, способного к восприятию необычной информации, но, возможно, он изменился. В конце концов, я по себе знал, каким проклятием может стать хорошая фантазия.
– А ты и не должен этого знать, – серьезно ответил я. – После того как ты отвезешь нас на остров, отправляйся домой. Клянусь, ты больше меня никогда не увидишь.
– Очень мило! – фыркнул Мэл. – Но я не хочу…
– А я не хочу, – перебил его я, повышая голос, – чтобы ты оказался в опасности, Мэл.
– Спасибо, – огрызнулся он, – но я как‑нибудь сам о себе позабочусь.
– Ты не понял меня. Дело не в тебе. Я просто не хочу, чтобы пострадали невинные люди. Я не вынесу этого.
Мэл задумался, и раздражение в его взгляде сменилось сочувствием.
– Неужели все настолько плохо? – спросил он.
Я кивнул.
– Хуже. Все еще хуже, чем ты можешь себе представить, Мэл. Иногда мне кажется, что это проклятие. А может, цена за мою силу. – Я рассмеялся, но мне не удалось скрыть горечь в моем голосе. – Я приношу людям несчастье, Мэл. Каждый, с кем я сталкиваюсь, рано или поздно погибает.
– Ты наверняка преувеличиваешь, – возразил Мэл.
– Возможно, – согласился я. – Но подумай о Нике.
– Ник? – Мэл прищурился. – Да, он не заслужил такой смерти, впрочем, как и любой другой человек. Однако Ник был мелким пакостным ублюдком, и рано или поздно это должно было случиться.
– И все же, если бы я не приехал в Нью‑Йорк, Ник был бы жив, – заявил я. – Я…
– Ты чемпион по нытью, – перебил меня Говард, который незаметно подошел к нам. Взгляд у него был укоризненный. – Не верьте ему, мистер Мелвилл. Наш дорогой Роберт иногда просто слишком много думает.
– Ты прекрасно знаешь, что это не так! – вскинулся я.
Говард сочувственно улыбнулся. И это лишь подогрело мой гнев.
– Черт побери, ты ведь сам открыл мне глаза! Ты что, Говард, забыл? Ты чуть в обморок не грохнулся, услышав, что я привез сюда «Некрономикон».
– Давай, посыпай свою голову пеплом, – усмехнулся Говард. – Может, тебе пару козлов на заклание привести? Или ты удовлетворишься тем, что проползешь на коленях до Каноссы?
– Твой друг прав, Боб, – мягко произнес Мэл. – Я не понял и половины из того, что ты мне рассказал, но если эта книга действительно настолько могущественна, как ты думаешь, то ты ни в чем не виноват.
– Это еще почему? – опешил я.
– Потому что дух «Некрономикона», несомненно, позаботился о том, чтобы ты и не подумал оставить книгу в пустыне, дурак ты эдакий, – спокойно сказал Говард. – Мне тоже есть в чем себя винить. Нельзя было отпускать тебя сражаться с Некроном один на один.
Посмотрев ему в глаза, я понял, что на самом деле имел в виду Говард: он никогда не позволил бы мне взять с собой Присциллу.
– Прекратите ссориться, – вмешался Мэл. – Мы уже пришли. Впереди причал, а неподалеку есть лодка. Вы можете подождать меня, пока я заберу ее.
Я посмотрел туда, куда он указывал, и заметил какие‑то темные очертания в тумане. Мэл ускорил шаг и скрылся за пеленой тумана, мы же с Говардом и Рольфом подошли к краю причала. Отлив был довольно сильным, и в серой дымке причал выглядел гротескно – он тянулся на сотню футов вперед, покоясь на массивных черных сваях, а внизу блестящими лужицами стояла вода. Влажная древесина заскрипела под нашими ногами. Остановившись на причале, мы стали ждать Мэла с лодкой.
Я оглянулся. Хотя до берега было всего сто футов, пляжа я не видел. Учитывая время года, такого тумана здесь не могло быть, и все же он серой пеленой обволакивал и пляж, и город. Казалось, будто мы стоим на маленьком островке в центре огромной вселенной, состоящей из полупрозрачной серой массы. Меня зазнобило от холода и влаги.
– Вот мы и пришли, – пробормотал я. – Странно. Место как место.
Нахмурившись, Говард смерил меня долгим взглядом и вздохнул.
– А чего ты ждал? – спросил он. – Таблички с надписью: «Здесь была свобода»?
Я не вполне понял его шутку, но мне не хотелось об этом думать. Повернувшись, я сунул руки в карманы и начал ходить туда‑сюда по причалу. Туман висел очень низко, и мне казалось – достаточно протянуть руку, чтобы я смог к нему притронуться. Мне чудилось, будто серая завеса наполнена призраками моих страхов.
Я услышал, как ко мне подошел Говард, но даже не поднял головы. Мы и так успели поссориться, а теперь, учитывая мое настроение, я мог нагрубить ему, о чем впоследствии пожалел бы.
– Нам нужно поговорить, – заявил Говард.
– О чем?
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Меня волнует Присцилла. И эта книга.
– Будем говорить прямо сейчас?
– Сейчас, – подтвердил Говард. – Потом, возможно, будет слишком поздно. – Он указал в том направлении, где за серой дымкой скрывалась статуя Свободы. – Не знаю, найдем ли мы там Присциллу, но если найдем, что ты собираешься предпринять?
– Что я собираюсь предпринять? – повторил я и осекся: внезапно мне стало ясно, что я не думал над этим вопросом. – Понятия не имею, – вздохнув, признался я. Да, именно так. И вообще, черт побери, что я должен был делать? Что я мог сделать ?
Говард кивнул, как будто и не ожидал другого ответа.
– Ты попытаешься освободить ее, да? – спросил он. – Ты попытаешься разорвать связь ее сознания с этой проклятой книгой?
– А что? – Хотя я прекрасно понимал, о чем идет речь, мне хотелось, чтобы Говард высказал все напрямую.
– Ты уверен, что тебе это удастся? – вопросом на вопрос ответил он.
– Удастся, – заявил я. – Так или иначе.
– Но ведь вполне может случиться, – продолжал гнуть свою линию Говард, – что при этой попытке мы все умрем. А мне бы этого не хотелось.
– Но я могу справиться с этой книгой! – вспылил я. – Однажды я уже сделал это!
– А если и так? – возмутился Говард. – Что ты, черт побери, собираешься делать потом? Отвезти Присциллу в Англию? Ее и эту книгу? Чтобы в Лондоне все началось вновь? Ты действительно хочешь взять с собой книгу, которая может привести к миллионам смертей?
– Я все понимаю, – пробормотал я. – Ты говоришь о другом варианте, ведь так? Ты хочешь убить ее?
– Если это будет необходимо, то да, – твердо произнес Говард. – Я говорю тебе об этом заранее, мальчик мой, потому что ты сын Родерика Андары, и я считаю, что у меня есть перед тобой определенные обязательства. Я не позволю, чтобы эта книга попала в Англию. Или еще куда‑нибудь. Я уничтожу ее. Если «Некрономикон» там, то я его уничтожу. Я помогу тебе и даю тебе слово, что сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти Присциллу. Но я не допущу, чтобы из‑за «Некрономикона» что‑то случилось. Ты поступил правильно, рассказав об этом Мелвиллу. Произошло и так слишком много бед.
Я уставился на Говарда, лишившись дара речи. Я должен был бы злиться, чувствовать отчаяние или ярость. Но я ощущал лишь чудовищный, болезненный ужас.
Потому что я знал: Говард прав. И я не мог отрицать истины.
Однако понимание этого не влияло на мои чувства к Присцилле. Возможно, «Некрономикон» не позволил мне полностью осознать, насколько опасно было привозить его в этот город со всеми его жителями. Но теперь данный аргумент не играл никакой роли. Моя любовь к Присцилле, стремление спасти свою жизнь… Даже это не давало мне права мириться с существованием страшной книги. Как, черт побери, я мог ставить на карту судьбы миллионов других людей только потому, что боялся за собственную жизнь?
Не проронив больше ни слова, я отвернулся и уставился на туманную завесу.
Через некоторое время Говард ушел.

Мэла не было довольно долго. Наверное, лодка стояла не совсем там, где он предполагал, потому что мы прождали почти четверть часа. Наконец послышался плеск от ударов весел о воду и впереди показалась узкая лодка с высокими бортами, приближавшаяся к краю причала.
Мэл плыл очень медленно, и я видел его искаженное от напряжения лицо. Сейчас он греб одним весом, чтобы развернуть лодку боком к причалу. Опустившись на корточки, Рольф левой рукой оперся о доски, а второй попытался схватиться за борт лодки, чтобы помочь Мэлу. Благодарно кивнув, Мэл достал весло из воды… и оглушительно завопил!
Его глаза расширились от ужаса. Повернувшись, я схватился за оружие, но причал был пуст. За нашими спинами не было ничего, кроме клочьев густого тумана. Повернувшись к Мэлу, я увидел, что он смотрит на что‑то под причалом.
В этот момент трухлявые доски треснули от чудовищного удара. Мы с Говардом и Рольфом упали, а причал разломился прямо под нашими ногами, словно от удара молота. Из дыры показалась медная рука, испускавшая мягкий зеленый свет. Проведя кончиками пальцев вокруг отверстия, рука вновь скрылась под причалом, ломая толстые бревна, словно сухой пергамент, и через мгновение мы увидели странную гротескную голову, украшенную венком из острых треугольников. От медной головы исходил такой же ровный зеленый свет, как и от руки.
Это зрелище было настолько невероятным, что я даже не успел подумать о бегстве. Медленно и неторопливо медная женщина начала выбираться из дыры в причале, глядя на нас своими ужасными металлическими глазами. В отличие от меня, Рольф не утратил самообладания. Он тоже на мгновение застыл, увидев эту невообразимую картину, но затем отреагировал так, как и всегда, – решил применить силу.
Вскочив на ноги, наш великан отбросил меня в сторону, подальше от живой статуи, и с воинственным криком бросился вперед. Вложив всю свою силу и вес в удар, Рольф с разворота ударил металлическое чудовище ногой в грудь. И надо признать, что это подействовало даже на такого колосса. Взмахнув руками, статуя упала на спину и на мгновение замерла. Удивительно, но ее медленное падение показалось мне величественным.
Перевернувшись на бок, она все так же неторопливо поднялась и, расставив руки в стороны, двинулась на Рольфа. Факел в правой руке медной женщины вновь зажегся ядовито‑зеленым светом.
Именно в этот момент мне в голову пришла мысль о том, что нужно что‑то делать.
Когда монстр выпрямился и пошел на Рольфа, я подпрыгнул и, отталкиваясь от тела статуи, ударил ее обеими ногами в горло. Вернее, в массивную медную пластину на том месте, где у людей находится горло. Монстр даже не шелохнулся, в то время как я, крича от боли, шлепнулся на доски и ухватился за ушибленное место. Казалось, меня парализовало. Я увидел, как Рольф бросился на чудовище и, уклонившись от его удара, обеими руками схватил колосса. Его лицо исказилось от напряжения, но он, упираясь в причал, продолжал сжимать статую.
Его странная противница пошатнулась, но это длилось лишь мгновение, а затем ее руки сомкнулись на теле Рольфа в смертоносном объятии! Рольф охнул. К его лицу прилила кровь, а глаза чуть не вылезли из орбит. Видимо, он хотел крикнуть, но я услышал лишь сдавленный стон. Объятия статуи становились все сильнее, и я услышал, как хрустнули ребра Рольфа. С отчаянным воплем я вскочил на ноги и бросился на статую, изо всех сил дергая ее за руки. Говард тоже кинулся в этот странный бой, пытаясь разжать хватку металлических рук.
К несчастью, у нас ничего не получалось. Статуя была нерушима как скала, – в буквальном смысле этого слова. Нам даже не удалось разжать ее пальцы.
Зато произошло кое‑что другое. Доски причала прогнулись, послышался глухой треск – и причал под нашими ногами дрогнул. Через полсекунды мы очутились в воде, а нам на голову посыпалась древесная труха. Нырнув, я почувствовал под коленями мягкий ил и выплыл на поверхность. Едва я высунул голову из воды, как рядом со мной вниз обрушилось что‑то огромное и зеленое. Отплевываясь и кашляя, из воды показался Говард. Его лицо было искажено от страха.
– Рольф! – крикнул он. – Где Рольф?
Словно в ответ на его слова, водная гладь расступилась и мы увидели рыжую шевелюру Рольфа. На его лице застыло выражение муки. Пошатнувшись, он упал навзничь и вновь скрылся под водой. Не раздумывая ни секунды, Говард нырнул и начал вытаскивать Рольфа из воды. Судя по всему, страх придал ему силы. Впрочем, этих сил, очевидно, не хватило для того, чтобы справиться с весом нашего богатыря. Бросившись к Говарду, я помог ему поднять голову Рольфа над водой, чтобы тот не захлебнулся. Рольф был в сознании, но, по всей видимости, не понимал, что с ним происходит. Изо рта у него лилась кровь, глаза лихорадочно блестели, а сам он исторгал ужасные стоны.
Но где же статуя?
Я испуганно огляделся, готовый к тому, что в воде покажется зеленое чудовище, но оно исчезло.
– Прочь отсюда! – выдохнул Говард. – Мы должны… перетащить его на сушу.
Кивнув, я перехватил Рольфа поудобнее, используя прием, привычный для спасателей, которые вытаскивают утопающих из воды. Мне это удалось, но я едва мог сдвинуться с места, поскольку под обрушившимся причалом было полно обломков и свай, так что проплыть там было практически невозможно. Я попытался идти вброд, но уже при первом же шаге погрузился в ил по щиколотку, поэтому пришлось отказаться от этой идеи.
– В лодку! – донесся до меня голос Мэла. Казалось, будто нас разделяет расстояние во много миллионов миль. – Идите сюда! Статуя не может плавать!
Я не стал тратить время на раздумья, правда ли это, и, двинувшись вперед, ударился головой о балку. Следующие пару секунд я не видел ничего, кроме красных кругов.
Но страх за Рольфа придал мне силы. Справившись с оцепенением, я поплыл к лодке, работая ногами, в то время как Говард, поддерживая Рольфа с другой стороны, начал отставать – он плавал намного медленнее.
Мы уже преодолели половину расстояния до лодки, когда вода под сломанными досками начала бурлить. Неприятный зеленый свет пронзил водную гладь, и я увидел металлическую руку, поднявшуюся из воды. Вслед за ней показались голова и вторая рука с факелом, Статуя вынырнула в паре ярдов от нас – зеленая, источающая холодный свет и с головы до ног покрытая илом. Говард охнул от ужаса.
Какое‑то мгновение я находился во власти иллюзии: статуя выглядела как ужасное древнее создание, воскресшее из тьмы тысячелетий при помощи черной магии. Но затем наваждение прошло, и я увидел ее такой, какой она и была – бездушным куском металла, оживленным силой, о которой я не мог и помыслить. И эта сила заставляла ее убивать.
И вдруг, словно мои мысли подали ей скрытый сигнал, медная статуя погналась за нами. Она двигалась не очень быстро, но тем не менее неотвратимо приближалась к нам. Вода вокруг ее зеленого тела бурлила, и, хотя движения металлического монстра были медленными, расстояние между нами постепенно сокращалось.
Я в отчаянии посмотрел на Мэла. Его лодка находилась лишь в нескольких ярдах от меня, но я знал, что нам не удастся спастись. Потребуется время, чтобы затащить неподвижное тело Рольфа на борт крошечной лодочки, а этого времени у нас не будет!
Но тут я кое‑что заметил.
Хотя статуя была немного выше Рольфа, она внезапно показалась мне ниже меня. Даже намного ниже. Сейчас из воды выдавалась только ее голова с абсурдным венком из треугольников, как будто статуя уменьшилась до размеров ребенка.
Неожиданно для себя я все понял. Во мне было веса не больше ста семидесяти фунтов, но я все равно погрузился в ил по щиколотку, а вес многотонного чудовища тянул его на дно еще сильнее. Недолго думая я удвоил усилия и почувствовал, как меня подхватили руки Мэла. Через пару секунд лодки достиг и Говард. Ухватившись за борт, он попытался взять Рольфа под руку. Дождавшись, пока его пальцы вцепятся в куртку Рольфа, я отпустил тело своего друга и, глубоко вздохнув, нырнул. Я двигался под водой прямо к чудовищу. Вынырнув в трех ярдах от него, я запрокинул голову и израсходовал последний запас воздуха в легких на крик:
– Плывите прочь! Я ее задержу!
Ответа Говарда я не услышал, но сейчас меня интересовало только спасение моей жизни.
Зеленая тень двинулась в мою сторону. Повернувшись, я чуть не захлебнулся и почувствовал, как левая рука колосса задела мой бок. Тогда я отплыл на пару ярдов в сторону и, остановившись, брызнул на статую водой. Как я и рассчитывал, зеленый монстр тоже сменил направление, жадно протягивая ко мне свои руки. Дождавшись, пока колосс подберется ко мне, я отплыл еще на несколько ярдов и снова остановился. Мой расчет оказался верен – статуя продолжала меня преследовать. В ее медной голове не было места мыслям о том, что ее просто заманивают на глубину.
Тем временем Мэл и Говард тщетно пытались затащить Рольфа в лодку – он все время падал за борт, так что его лицо с завидной регулярностью погружалось в воду. Эти два идиота едва не утопили его!
– Черт побери, плывите отсюда! – рявкнул я. – Просто тащите его за собой!
Подняв голову, Говард раздраженно посмотрел на меня и, что‑то крикнув в ответ, схватил Рольфа обеими руками за плечи. Мэл наконец‑то взялся за весла и вывел лодку на глубину.
К этому моменту моя железная леди подобралась ко мне еще ближе. Отплыв на четыре ярда, я нырнул и наконец‑то не почувствовал под ногами дна. После этого, стараясь уклоняться от ударов, я осторожно подплыл к металлической женщине. Как я и предполагал, она продолжила погоню.
Но статуя успела сделать лишь три шага.
И вдруг исчезла. Ее исчезновение сопровождалось целым фонтаном брызг. На мгновение мне показалось, что зеленая тень затерялась в бездне вод, а затем поверхность моря вновь стала спокойной. От медной женщины не осталось и следа.
Замерев на миг, я повернулся и с трудом поплыл к лодке, находившейся от меня уже на приличном расстоянии. И только спустя пару минут я почувствовал, что мои руки и ноги будто налились свинцом. До лодки оставалось всего несколько ярдов, которые обычно я преодолевал двумя‑тремя сильными гребками, но сейчас это расстояние показалось мне бесконечным. Когда я наконец добрался до лодки, у меня даже не хватило сил самому подняться на борт. Отпустив весло, Мэл подхватил меня под мышки и при этом сам чуть было не вывалился из лодки.
В конце концов мне удалось присоединиться к нему и Говарду. Упав на влажные доски, я постарался отдышаться, ожидая, пока порт и ночное небо перестанут дико вращаться у меня перед глазами. Выпрямившись, я перегнулся через край лодки и вернул в море те гектолитры воды, которые успел проглотить. Лишь после этого я позаботился о Рольфе.
Даже втроем мы с большим трудом затащили его в эту крошечную лодку. Она чуть не перевернулась, а Говард все‑таки упал в воду и, ругаясь, начал забираться обратно. Но Рольф теперь был в безопасности. К счастью, наш друг остался жив, хотя сейчас находился в бессознательном состоянии. Дышал он неровно, но глубоко. Осмотрев его, Говард в ответ на мой вопросительный взгляд лишь обеспокоенно пожал плечами.
– Не знаю, что с ним, – прошептал он. – Может, он просто обессилел.
– Или у него серьезные повреждения внутренних органов, – добавил я. – А вдруг эти ходячие тиски сломали ему все ребра? – Я мотнул головой в сторону берега. – Поплыли обратно, Мэл. Мы должны отвезти Рольфа к врачу.
Мэл послушно взялся за весла, но не успел завершить движение, так как Говард поспешно опустил ладонь на его плечо.
– Нет, – заявил он.
– Нет? – В голосе Мэла явственно слышалось раздражение.
– И что это значит? – осведомился я.
– Это значит, что у нас нет времени, – сказал Говард. – Мы должны отправиться на остров Свободы. И поскорее. Если мы сейчас поплывем назад, то потребуется несколько часов, чтобы добраться туда, не говоря уже о том, что нас арестуют на месте. А к этому моменту, возможно, будет слишком поздно.
– Слишком поздно для чего? – вскинулся я. – Чтобы спасти Рольфу жизнь?
Мне тут же стало стыдно за эти слова, потому что я увидел, насколько сильно они задели Говарда.
– Произойдет что‑то ужасное, – сдержанно произнес он. – Не знаю, что именно, но я это чувствую. А ты разве нет?
Ну конечно, я тоже это ощущал. Не нужно было обладать особыми магическими талантами, чтобы почувствовать атмосферу зла, воцарившуюся над городом. Возможно, этой ночью многим жителям Нью‑Йорка снились кошмары. «И если мы ничего не сделаем, то многие из них так и не проснутся», – подумал я.
Я уставился на бледное лицо Рольфа, и мне показалось, что прошла целая вечность. Затем я посмотрел на Мэла и указал на остров Свободы, скрывавшийся где‑то за пологом тумана.
– Ты можешь отвезти нас туда, Мэл? – спросил я. – Несмотря на туман?
Мэл не ответил.
Но уже через мгновение он взялся за весла и начал грести.

Было очень холодно. Ветер, на уровне земли казавшийся просто неприятным, тут дул в полную силу, а туман, сгустившийся у побережья, обволакивал голову гигантской медной статуи. Казалось, будто порт и город исчезли, а статуя стоит на облаке, протягивая правую руку к небу. Время от времени в тумане что‑то шевелилось – что‑то, чего там не должно быть, и это что‑то с каждым мгновением становилось все осязаемее. 
Девушка знала, что это, поскольку сама призвала его. Процесс не закончился; потребуется еще не один час, чтобы создание в тумане стало реальностью. Гигантский кальмар был лишь частью этого магического тумана. 
На самом деле этому созданию не было суждено воплотиться в реальность, ведь оно не обладало телесностью и представляло собой чистое бытие. Назвать его абсолютным Злом‑в‑себе тоже было бы неправильно, так как последнего не существовало, как и абсолютного Добра. По крайней мере, их не существовало в этом мире. И все же оно практически подходило под определение этого понятия, поскольку почти никакой разницы не было. 
Гигантский черный кальмар поднялся из беспросветных пучин моря, чтобы отдать ему свое тело. Теперь же это создание искало новое тело, более могущественное, чтобы использовать его для тех действий, па которые было способно тело такого размера. 
Для уничтожения. 
Ему было все равно, что уничтожать. И все равно, почему. 
Потому что уничтожение было его стихией. 
Безымянное Нечто, начавшее материализоваться в клочьях магического тумана, было самим Хаосом. 

Туман казался бесконечным, и мы миллионы лет плыли по его волнам. Серые волны тумана уничтожили мир, поглотив небо и землю, перемешав прошлое и будущее. Даже вода, по которой двигалась лодка, была не водой, а жидким туманом, от которого поднимались серые нити. Эти нити тонкими пальцами призраков тянулись к нашим веслам, цеплялись за борта крошечной лодки и оседали на нашей коже липкой холодной паутиной.
На самом деле мы, конечно же, плыли не более двадцати минут и туман был всего лишь туманом. Кроме того, здесь было, мягко говоря, холодно. Но именно такие ощущения появились у меня в то время, когда Мэл, налегая на весла, вел нашу лодку по этому серому супу из тумана. Волнуясь, я молился о том, чтобы Мэл действительно знал, куда мы плывем, и чтобы нос нашей лодки не был направлен куда‑нибудь на Смоленск…
От моих мыслей меня отвлек тихий стон. Вскинувшись, я испуганно оглянулся и только сейчас заметил, что Говард склонился над Рольфом.
Рыжеволосый великан попытался шевельнуться, но сама эта попытка доставила ему столько боли, что его лицо скривилось в гримасе. Но, по крайней мере, его взгляд уже не был пуст. Он даже слабо улыбнулся, увидев меня.
– Лежи спокойно, Рольф, – поспешно сказал Говард. – Тебе нельзя шевелиться.
Разумеется, Рольф не послушался, и его губы вновь изогнулись от боли. Но Рольф не был бы Рольфом, если бы сдался так просто. Со стоном поднявшись, он ухватился правой рукой за борт лодки, а левую прижал к ребрам.
– Все нормально, – сдавленно произнес он. – Черт побери, в этот раз меня чуть не уделали, да?
Говард кивнул, а я попытался разрядить ситуацию, ободряюще улыбнувшись нашему другу. Посмотрев на меня, Говард покачал головой, а затем перевел взгляд на туман и демонстративно нахмурился.
– Судя по всему, я ненадолго отключился, – заявил Рольф. – Мы вообще где?
– По‑прежнему в порту, – объяснил Говард. – Направляемся на остров Свободы. Во всяком случае, – он покосился на Мэла, – я на это надеюсь.
Мэл проигнорировал и взгляд, и слова Говарда, но я заметил на его лице беспокойство. Впрочем, для этого беспокойства могло быть множество других причин. Я, честно говоря, не вполне понимал, почему Мэл так спокойно на все реагирует. Хотя, наверное, нечто подобное происходит со всеми, кто сталкивается с непредставимым: их ужас настолько велик, что сознание просто не способно нормально функционировать.
– Проклятый туман, – проворчал Рольф. – Не нравится он мне. Надеюсь, мы не заблудимся!
– Ты прав, – кивнул я, – мне этот туман тоже не нравится.
Я сказал не всю правду – меня не так пугала перспектива заблудиться, как… «Да, – с дрожью подумал я, – что‑то скрывается в этом тумане, что‑то таится за этой серой пеленой». Именно это что‑то  тревожило меня.
– Скоро будем на месте, – сообщил Мэл. – Еще пару минут.
Не знаю, как он это понял, ведь туман по‑прежнему непроглядной пеленой висел над нашей шлюпкой, но я не стал возражать. И действительно, через две‑три минуты впереди показалась светлая полоса песчаного пляжа. Мэл подналег на весла, и лодка врезалась носом в песок. Накренившись вправо, она остановилась. Впрочем, ни статуи, ни чего‑либо, кроме белого песка и грязновато‑серого тумана, я так и не увидел.
– А вы уверены, что мы на месте? – с сомнением протянул Говард.
Мэл обиженно поджал губы.
– Абсолютно, – ответил он. – Тут не так уж много островов. – Выйдя из лодки, он мотнул головой, указывая вперед. – Будьте осторожны. После кражи тут установили забор. Не очень‑то приятно в темноте напороться на колючую проволоку.
– А часовые? – спросил Говард.
– Насколько я знаю, тут дежурит только один человек, – ответил Мэл. – И при такой погоде вряд ли он будет разгуливать по берегу. И все же нам лучше вести себя потише.
Выбравшись из лодки, мы увидели, что Рольф тоже поднялся и даже без особых усилий затянул лодку на песок, чтобы ее не смыло в море волной. Правда, при этом он морщился от боли.
Говард хмуро посмотрел на него.
– Тебе лучше остаться здесь, – после паузы сказал он. – Ты же ранен.
– Ну и что? – обиженно фыркнул Рольф. – Это ведь просто царапина. Если эта тетка еще раз попадется мне под руку, я ей шею сверну. А вовсе не наоборот!
Говард ухмыльнулся, но тут же вновь посерьезнел.
– Рольф, тебе и впрямь следует послушаться меня. В конце концов, кто‑то должен присмотреть за лодкой.
– Так пускай коротышка остается! – Рольф указал на Мэла. – Я иду с вами, и все тут. Если вас хоть на минуту одних оставишь, вы не найдете ничего лучшего, как влезть в какую‑нибудь историю.
Мэл смерил Рольфа возмущенным взглядом, а Говард, сдавшись, лишь пожал плечами. Я тоже не стал пытаться переубеждать Рольфа. Понимая и разделяя обеспокоенность Говарда, я все же чувствовал себя увереннее в присутствии этого добродушного и в то же время невероятно сильного человека.
В сопровождении Мэла мы пошли по пляжу. Здесь движение тумана было сильнее, чем над морем, и время от времени мне казалось, что я вижу какое‑то шевеление, как будто что‑то мрачное и невероятно огромное копошилось в серых клочьях дымки. Но это шевеление тут же исчезало, как только я пытался приглядеться повнимательнее. И все же у меня сложилось впечатление, что этот серый туман был живым.
Вскоре мы достигли ограждения из колючей проволоки. Преграда была выше человеческого роста. Концы проволоки топорщились во все стороны. Рольф попробовал ее разогнуть, но даже его богатырские руки не сумели справиться с туго натянутой проволокой. О том, чтобы перелезть через ограждение, и речи быть не могло – легче было забраться на кактус в пустыне.
– Давайте поищем ворота, – предложил Мэл. – Возможно, так мы проберемся внутрь.
Свернув налево, мы побрели вдоль ограждения, с трудом ориентируясь в сером тумане. Но мы отошли не очень далеко, как вдруг Мэл остановился и, изумленно охнув, указал вперед.
Я тоже увидел то, что вызвало его страх.
Толстые столбы ограждения были сломаны словно спички, а колючая проволока порвана. От моря к дыре в ограждении вел глубокий след шириной ярдов пятнадцать.
– Господи, – пробормотал Мэл. – Что это?
Поспешно переглянувшись, мы с Говардом предпочли промолчать. Мы не знали, что выползло из моря, сломав ограждение, но у нас были кое‑какие предположения, и этого вполне хватало для тревоги и озабоченности.
Осторожно, чтобы не пораниться об обрывки колючей проволоки, мы пробрались в дыру в заграждении и пошли по следу. Я так напряженно вглядывался в туман, что у меня заболели глаза. При этом у меня не было ни малейшего желания встретиться с тем, что оставило этот след. Однако его уже здесь не было, и вместо чудовища со щупальцами, к встрече с которым я внутренне приготовился, в нескольких шагах от нас возникла огромная черная тень.
– Вот и она, – пробормотал Мэл, останавливаясь.
Я невольно замедлил шаг. Статуи Свободы практически не было видно, но от самого осознания ее размеров у меня мурашки побежали по коже. Статуя возвышалась перед нами на гигантском прямоугольном постаменте, но там было еще кое‑что.
Мы явственно ощущали присутствие чего‑то живого и невероятно злого. Повернувшись и посмотрев на Говарда, я понял, что он чувствует то же самое.
– А вот и ворота. – Мэл указал на высокие створы, к которым вел след. – Странно, что они приоткрыты. Я точно знаю, что их всегда закрывают.
Он покачал головой и уже хотел было идти дальше, но Говард поспешно протянул руку, останавливая его.
– Вам лучше остаться здесь, мистер Мелвилл.
Мэл хотел возразить, но Говард даже не дал ему договорить.
– Вы привели нас сюда, и за это мы вам очень благодарны, мистер Мелвилл, – продолжил он. – Но то, что сейчас произойдет, может быть опасно для вас. Вы наверняка пострадаете.
– Но это уже будут мои проблемы, не так ли? – возмущенно рявкнул Мэл. – Я иду с вами, и баста! Вы что, думаете, я зашел так далеко для того, чтобы сейчас просто сунуть руки в карманы и уйти домой? Я останусь с вами!
– Нет, Мэл, – спокойно возразил я. – Не останешься. Говард прав. Я допускаю, что там ничего такого не произойдет, но, с другой стороны, у меня нет гарантий, что мы не пострадаем. Тебя даже могут убить. Возвращайся и присмотри за нашей лодкой.
Мэл уставился на меня, и на мгновение в его взгляде я увидел ярость. Мне пришлось усилить телепатическое внушение, и в конце концов Мэл улыбнулся.
– Ты совершенно прав, Боб, – монотонно произнес он. – Кто‑то должен присмотреть за лодкой.
– Вот именно. Сейчас ты отправишься на берег и, если увидишь или услышишь что‑то необычное, уберешься оттуда подобру‑поздорову. Если мы… – я помедлил, – не вернемся в течение двух часов, ты поедешь в город, сядешь на первый же поезд и покинешь Нью‑Йорк.
– И куда мне ехать? – осведомился Мэл с приветливой улыбкой, от которой у меня сердце разрывалось.
Лишая его свободы воли, я чувствовал себя отъявленным мерзавцем.
– Это не имеет значения, – ответил я. – Главное – прочь из города, причем как можно дальше.
– Хорошо. – Кивнув в ответ, Мэл повернулся и размеренным шагом пошел по направлению к берегу.
– Молодец, – похвалил меня Говард.
Посмотрев на него, я промолчал и пошел к статуе.
Еще не дойдя до ворот, мы поняли, что с этой статуей что‑то не так. Из щели между створками лился мягкий светло‑зеленый свет – ядовитый и неприятный для глаз. В воздухе слышался странный высокий звук, и этот звук пульсировал в том же ритме, что и свет. Можно было бы назвать это пением, и все же я знал, что это не так.
Рольф жестом приказал мне остановиться и, осторожно подойдя к воротам, толкнул одну из створок. Я ожидал, что услышу скрип, но ворота открылись совершенно беззвучно, и мы сумели заглянуть внутрь постройки.
Ничего особенного мы там не увидели.
Зеленый свет здесь был намного интенсивнее, граница между светом и тенью казалась смазанной, и очертания вещей, выглядевшие из‑за этого непривычно, вызывали неприятное ощущение. И хотя нам почти ничего не удалось рассмотреть, мы сразу же увидели, что коридор пуст. Судя по всему, источник зеленого света находился в глубине статуи, так как из противоположного конца коридора наверх вела лестница, ступени которой были залиты ядовито‑зеленым светом.
– А теперь тихо, – шепнул Говард, и я невольно усмехнулся: его замечание было излишним.
Мы приблизились к лестнице. Рольф, уже предвкушая бой, сжал кулаки и обогнал нас на шаг. Я попытался рассмотреть наше окружение более внимательно, но особых успехов не добился. Снаружи постройка казалась уже завершенной, но внутри строительство еще продолжалось. Впрочем, зеленый свет искажал мое восприятие.
Вытащив шпагу‑трость, я  сосредоточился на металлической лестнице. Как и почти все здесь, лестница пока не была готова к использованию – у нее не было поручней, а ступеньки, которые спиралью закручивались вокруг металлической колонны толщиной в человеческую руку, скорее напоминали скелет какого‑то древнего животного. Странно, но зеленый свет двигался с той же скоростью, с какой мы к нему приближались. Если поначалу ступени казались лишь тенью, скрытой потоками кислотно‑зеленого света, то теперь я заметил, что источник света переместился к вершине лестницы.
Я почти не сомневался в том, что это ловушка. И я был не единственным, кому в голову пришла эта мысль.
Остановившись, Говард указал наверх.
– Мне это не нравится, – мрачно произнес он. – Если она действительно там, то ей наверняка известно о нашем приближении.
Уставившись на него, я пожал плечами и пошел дальше.
– Если хотите, оставайтесь здесь, – грубо отрезал я и, пройдя мимо Рольфа, который тоже замер на месте, начал подниматься наверх.
Я шел намного быстрее, чем было нужно, учитывая отсутствие поручней. Рифленые металлические ступени дрожали от моего веса, но я лишь ускорил шаг, даже не оглянувшись, чтобы убедиться в том, что Говард и Рольф последовали за мной.
Конечно же, они так и сделали. Дойдя до лестничного пролета, я остановился и подождал, пока они присоединятся ко мне. Казалось, эта лестница никогда не кончится. Мы уже давно находились не в постаменте, а в самой статуе, но рассмотреть ничего толком так и не смогли: зеленый свет скрывал все, что находилось от него на расстоянии более полушага, – за исключением разве что ступеней. Мои пальцы поглаживали кристалл на шпаге. Я знал, что Присцилла ждет меня наверху лестницы, но не знал ни того, где это находится, ни того, что же произойдет, когда я туда доберусь. Но при этом я не сомневался: что бы ни случилось, это будет ужасно.
Здесь, наверху, было очень холодно. Ветер, проникая под одежду, иголками колол мое тело. Плотный туман поглотил уже не только порт, но и, казалось, весь мир, как будто с неба опустилось облако и из него, как символ разрушения, теперь торчала одна только гигантская металлическая статуя. Справа от меня виднелась абсурдной формы масса из зеленой меди, слева же, на площадке длиной в полтора ярда, возвышались металлические поручни.
Мы поднялись на самый верх статуи, на узкую площадку, окружавшую железный факел.
Передо мной стояла Присцилла.
Как же она изменилась!
От узколицей бледной девушки, безучастно наблюдавшей за происходящим и неспособной выполнять простейшие жизненные функции, ничего не осталось. Присцилла стояла с гордо поднятой головой, спокойная и уверенная в своих силах. Я увидел в ее глазах веру в победу. Перед ней лежала раскрытая книга, окруженная ореолом невероятно интенсивного ядовито‑зеленого света. Странные, совершенно бессмысленные для постороннего наблюдателя символы и руны, покрывавшие древние страницы, словно накалились, как будто на бумагу выползли крошечные огненные черви. Я не был в этом уверен, но мне показалось, что буквы шевелятся.
Между Присциллой и книгой лежали ПЕЧАТИ.
Три из СЕМИ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ, которые сумел заполучить Некрон. С помощью четырех других ПЕЧАТЕЙ, до сих пор не обнаруженных, можно было пробудить к новой жизни ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ. Я думал, что ПЕЧАТИ были уничтожены вместе с Драконьим Замком Некрона во время невероятного выброса магической энергии, но только сейчас понял, что ошибался.
Они были здесь.
Их принесла Присцилла – не знаю, как ей удалось спасти их во время крушения замка. «Ничего не изменилось», – с ужасом подумал я. Некрон был мертв, но безумие продолжалось, и на этот раз во власти этой чудовищной книги оказалась Присцилла. Все стало только хуже, потому что я переместил это безумие из уголка на краю мира сюда, в Нью‑Йорк, город с миллионами жителей, которых теперь ожидает верная смерть или даже что‑то более ужасное.
Зарычав, Рольф отодвинул меня в сторону и рванулся к Присцилле.
Однако он не успел сделать и шага. Из книги что‑то вылетело и, ударив Рольфа сгустком магической энергии, отбросило его в сторону. Закричав, он налетел на железный факел и со стоном скорчился на полу. Присцилла мягко улыбнулась.
– Присцилла, – пробормотал я. – Что ты делаешь?
На ее губах по‑прежнему играла улыбка, но это было лишь движение губ. Ветер развевал ее волосы, и на мгновение мне показалось, что ее фигура окружена черной аурой мрачного бестелесного Зла.
Я посмотрел ей в глаза. Именно в это мгновения я понял, что передо мной не Присцилла.
Да, это было ее тело, но тот человек, та девушка, которую я любил, исчезла. Она была просто оболочкой из плоти и крови, в которую вселился дух Зла, причем с того самого момента, как я освободил ее из плена Некрона. Я позволил себе ошибиться, и это был жестокий, циничный самообман. Присущее мне упрямство не позволяло увидеть столь явного превращения, хотя все предупреждали об этом. Я вспомнил слова Сидящего Быка, Тени, Говарда и всех остальных – они осознали этот факт и пытались меня остановить.
Но я был слеп.
Девушка, восставшая из хрустального гроба в замке Некрона, никогда не была Присциллой. С самого начала она была инструментом, которым пользовались мрачные силы «Некрономикона», чтобы добраться сюда, в мир живых, и уничтожить его.
– Ты не Присцилла, – сказал я.
Чудовище с лицом Присциллы улыбнулось.
– Вот как? Может, ты и прав. А может, и нет. Но это уже не имеет значения.
Боже мой, это чудовище говорило ее голосом!
Внезапно улыбка в ее глазах погасла, во взгляде засветилась жестокость. Сделав полшага вперед, она протянула руку.
– ПЕЧАТЬ, Роберт! – потребовала она. – Отдай ее мне!
Помедлив, я сунул руку в карман и достал амулет Андары.
Но когда она вытянула руку еще больше, чтобы забрать его, я схватил ее за запястье.
– Зачем тебе это? – спросил я. – Кем бы ты ни была, скажи мне, зачем ты это делаешь?
Присцилла смерила меня презрительным взглядом, в котором читалась ярость, и вырвалась из моей хватки с такой легкостью, будто я был маленьким ребенком. Осторожно положив амулет Андары рядом с тремя другими ПЕЧАТЯМИ, она ласково провела кончиками пальцев по страницам «Некрономикона».
– Потому что это необходимо сделать, – прошептала она, обводя взглядом меня, Рольфа и Говарда. – Некрон был дураком, которому никогда не удалось бы объединить СЕМЬ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ, я же сумею это сделать. Воскреснут истинные владыки и сметут вас с лица этой планеты!
– Истинные владыки? – В моем голосе прозвучала горечь. – Ты имеешь в виду кровожадных чудовищ? Присцилла, ты же человек. Ты на нашей стороне, а не на их!
– На вашей? – Присцилла хихикнула, и в ее глазах зажглось безумие. – А что вы можете мне предложить? Они предлагают мне власть, Роберт. Смотри!
Нарочито пафосным жестом девушка указала на туман, и в это мгновение…
Это было нечто невидимое, неуловимое. На самом деле ничего не происходило, и все же я чувствовал какие‑то изменения. Что‑то вырвалось из тумана, тенью выскользнув из серых клочьев, и проникло в гигантскую статую под нашими ногами. И я почувствовал, как статуя изменилась. Мертвая материя стала живой. Медь стала плотью. Началось превращение статуи! Она пробудилась!
– Нет! – завопил Говард, выхватывая маленький двуствольный дамский револьвер.
Он прицелился прямо в лоб Присцилле.
Казалось, время остановилось. Словно во сне, когда все происходит в сотню раз медленнее и когда мы воспринимаем события с поразительной ясностью, я увидел, как дуло револьвера сдвинулось чуть ниже, так что теперь оно было нацелено на точку между бровями девушки; увидел, как дернулось, словно в агонии, лицо Говарда, как его большой палец взвел курок, а указательный нажал на спусковой крючок…
Моя шпага обнажилась сама собой. Лезвие скользнуло по тыльной стороне ладони Говарда, оставив царапину на коже. Вскрикнув, Говард отпрянул в сторону и выронил оружие. Подпрыгнув к нему, я выбросил револьвер за край платформы и угрожающе поднял шпагу.
– Не смей! – предупредил я. – Слышишь, Говард? Если ты к ней хоть пальцем прикоснешься, я тебя убью!
Говард, опешив от неожиданности, уставился на меня, машинально прижимая левую руку к телу. Рана кровоточила, но он этого даже не замечал.
– Роберт, – растерянно произнес он, и я увидел в его глазах невыразимый ужас. – Что ты делаешь?
– То, что я должен был сделать с самого начала, – заявил я. – Я не допущу, чтобы ты ей что‑нибудь сделал, Говард, слышишь?! Никто ей не навредит. Она моя!
На мгновение я заметил блеск в его глазах. Он все понял? Я надеялся на это. Ведь если он не понял мой план, то все пропало.
Еще раз подняв шпагу, я повернулся и, перешагнув через «Некрономикон», остановился рядом с Присциллой. Она смотрела на меня с недоверием и изумлением.
– Почему ты это сделал? – спросила она.
– Потому что я должен быть с тобой, – пробормотал я. – Я не могу жить без тебя. Ты это знаешь.
Присцилла молчала, но мне удалось преодолеть ее недоверие. Осторожно сделав еще один шаг вперед, я спрятал шпагу и небрежно бросил оружие на землю. Послышался странный, вовсе не металлический звук. Я вздрогнул.
– Так, значит, ты мне не враг? – спросила Присцилла.
– Я никогда не был твоим врагом, – ответил я. – Пускай весь мир катится к черту, мне нужна только ты, ничего больше. Ты и я, При, мы должны быть вместе.
С этими словами я заключил ее в объятия. Вероятно, в последний момент Присцилла догадалась, что я собираюсь сделать, ибо я почувствовал, как она вздрогнула. Но было уже слишком поздно. Изо всех сил прижав Присциллу к себе, я повернулся и перебросил левую ногу через поручни, потащив девушку за собой. Переместив центр веса, я ударился правой ногой о перила. Острая боль пронзила мою щиколотку, когда я вместе с Присциллой вывалился наружу, цепляясь за поручни одной ногой. Мои мышцы готовы были разорваться. Я чувствовал, что смогу продержаться в этой позе лишь пару секунд, не больше.
Присцилла начала кричать и молотить меня кулаками по лицу, но тут же прекратила это делать, когда увидела, что от ее резких движений я чуть было не потерял равновесие. Под нами зияла пропасть глубиной в сто ярдов.
– Что ты делаешь? – завизжала она.
– Последнее, что я могу для тебя сделать, – ответил я. – Я не могу жить без тебя, Присцилла, но и не могу позволить тебе жить таким образом. Только не так!
Я изо всех сил ударил ее своей магической энергией. Что‑то  в ней закричало, набираясь сил для ответной атаки, но тут же отпрянуло, осознав, что его  победа приведет к его  же к смерти.
Силы оставляли меня. Одно неловкое движение, малейшая слабость – и мы с Присциллой обрушимся вниз. И то, чем она сейчас была одержима, знало, что умрет вместе с ней.
– Отзови его! – срывающим голосом попросил я. – Прикажи ему убраться прочь, При, или я прыгаю!
Я почувствовал, как сила «Некрономикона» рвется наружу, сила столь могущественная, что у меня чуть не разорвалось сердце. Эта сила могла стереть меня в порошок быстрее, чем я вообще отреагировал бы на ее атаку. Но это привело бы и к ее уничтожению, так как до тех пор, пока она существовала в теле Присциллы, она была столь же уязвима.
И душа «Некрономикона» сдалась.
По гигантскому медному колоссу прокатилась волна, и мы услышали исполненный боли стон, чуждый и пугающий. Я почувствовал, как нечто бестелесное, пришедшее на зов «Некрономикона» и проникшее в статую, вернулось в бездну безумия, из которой рвалось в этот мир.
– Прости меня, любимая, – прошептал я.
Я перестал держаться. По‑прежнему прижимая к себе Присциллу, я накренился влево, едва не падая в пропасть. Громко закричав, Присцилла запрокинула голову… и душа «Некрономикона» оставила ее.
Мне казалось, что все это длилось очень долго, хотя прошла лишь доля секунды. От ее тела оторвалась черная аура, и темное липкое облако, повиснув над нами, влетело в раскрытую книгу. Все вокруг кружилось, Присцилла в моих руках кричала… И тут я почувствовал, как меня схватила чья‑то гигантская лапища и с невероятной силой затянула обратно.
Я ударился о железные поручни и взвыл от боли, но Рольф не отпускал. Из последних сил я прижимал к себе Присциллу, хотя мы были уже на площадке и ей ничего не угрожало. Рольфу пришлось силком разжимать мне руки.
У меня не было сил даже на то, чтобы застонать. Присцилла обмякла в моих руках, но я этого не заметил. Я больше не мог думать. Перед глазами плыли разноцветные круги. Окружающий мир, казалось, утратил для меня всякое значение. В отчаянии прижимая к себе Присциллу, я бормотал что‑то невнятное. Говард склонился над книгой и, подняв ее, перебросил через поручни в море. Книга странной гигантской птицей на мгновение зависла в воздухе, а затем, обрушившись в бездну, погрузилась в морские волны.
И тут произошло то, что заставило меня на мгновение забыть о своей слабости.
Присцилла, зашевелившись в моих объятиях, открыла глаза и удивленно посмотрела на меня. Впервые за два года с тех пор, как начался этот кошмар, это действительно была Присцилла.
– Роберт? – удивленно прошептала она. – Что произошло? Где мы и где… где миссис Уинден?
Выпрямившись, она протерла ладонью глаза.
– Это что, не Лондон?
И в этот момент я понял, что Присцилла стала свободной.
Объехав весь мир, я наконец‑то достиг своей цели. Присцилла была свободна. Свободна!  Возможно, это было глупо и романтично, но я подумал: «В конце концов наша любовь все же победила!» 
Именно так я и думал.
Дурак.

Кто прогневает богов

В этом старом заброшенном подвале даже крысам и тараканам было неуютно. Сырые стены покрывала плесень, а на полу стояли зловонные лужи непонятной жижи. Из лопнувших труб, напоминавших застывших в предсмертной агонии змей, на землю капала какая‑то маслянистая жидкость.
И все же в этой дыре было полно всякой дряни. Между огромными трансформаторами сновали крысы, пробирки с реагентами на полках покрылись паутиной, и, несмотря на сырость, воздух был настолько душным и сухим, что перехватывало дыхание. Под потолком качалась одна‑единственная коптящая лампа, но при этом подвал был ярко освещен. Между круглыми электродами искрились яркие молнии, покрывая огромные трансформаторы сетью чистой энергии. Треск и гудение, наполнявшие комнату, напоминали шепот разгневанного бога грома.
Вся мебель, в том числе и покрытый пятнами хирургический стол, была сдвинута к одной из потрескавшихся стен, чтобы освободить место для огромного металлического цилиндра, который, словно демон из стекла и железа, стоял посередине комнаты. По его корпусу пробегали электрические разряды. Можно было даже сказать, что он прекрасен в своем стерильном уродстве. Десятки толстых кабелей вились между запыленными аппаратами, уходя под крышку цилиндра. Тонкие стальные трубки соединяли его с сосудами под потолком, и в этих трубках пульсировала какая‑то серая жидкость.
За исключением нескольких латунных ручек и ржавого вентиля, поверхность цилиндра была ровной и гладкой. Наверху виднелось небольшое смотровое окошко, напоминавшее глаз демона.
Над цилиндром склонилась какая‑то женщина в грязном, забрызганном кровью халате. Ее жирные седые волосы были зачесаны назад, а глаза за толстыми стеклами роговых очков казались огромными и холодными, как у рыбы. Но в этих глазах горела одержимость. Потянувшись к смотровому окошку, она протерла его рукавом халата, но от этого грязь лишь размазалась по стеклянной поверхности, и по‑прежнему ничего не было видно.
– Нужно больше электричества, Максимилиан, – хрипло прошептала женщина.
Она махнула левой рукой, чтобы придать весомости своим словам, и, не получив ответа, резко повернулась. При этом она чуть не потеряла равновесие, но в последний момент сумела схватиться своими тонкими пальцами за верхнюю перекладину лестницы.
– Максимилиан! – поправив очки, взвизгнула она и уперла руки в бока. – Жалкий разгильдяй!
Юноша, державший лестницу, вздрогнул.
– Госпожа профессор? – Он наконец отвел взгляд от инструментов.
Его глаза казались мутными, как будто он только что проснулся и еще не совсем сориентировался в окружающей реальности.
– Больше электричества! Электрического тока, ты, идиот бездарный! – прошипела профессорша. – И такой балбес посмел утверждать, что изучал медицину? Курам на смех! Надо было нанять мою племянницу, эту фантазерку Мэри Шелли! Ты что, хочешь уничтожить труд всей моей жизни?
– Это наш труд, госпожа профессор, – попытался возразить Максимилиан, но женщина перебила его, раздраженно взмахнув рукой.
– Чепуха! Единственное, что ты сделал, так это поставил этот бесполезный котел с кислотой. – Она указала на большую емкость, подвешенную к потолку прямо над цилиндром. – И он нам даже не понадобится. Все идет по плану, как я и рассчитывала. А ты все боишься, что что‑то пойдет не так. Нет, он будет жить, Максимилиан. Жить!
Сжав кулаки, юноша воздержался от резких словечек, уже вертевшихся у него на языке.
– Хорошо, госпожа профессор. Больше электричества, госпожа профессор, – ответил он и после небольшой паузы прошептал: – Посмотрим, что из этого выйдет, старая дура.
Максимилиан подошел к одному из трансформаторов. Его волосы мгновенно встали дыбом – их притягивало к большой катушке, обмотанной медной проволокой. Напряжение было очень большим. Слишком большим! Пятьсот вольт – это еще допустимо, но не более того. Старуха в своем безумии не понимала опасности, которая угрожала им обоим. Он же, Максимилиан, прекрасно это осознавал, но пока помалкивал. Но она обязательно поймет, что происходит, причем довольно скоро.
Юноша осторожно опустил ладони на рубильник, и после поворота стальных катушек электрические разряды превратились в настоящий адский свет. Медная проволока накалилась так, что Максимилиану пришлось отступить на два шага из‑за жара. Трансформатор подвергался чудовищным перегрузкам. Если эксперименту суждено увенчаться успехом, то это должно произойти быстро.
Профессорша за его спиной вскрикнула от восторга. Максимилиан оглянулся. Анна Сибелиус, прижав морщинистое лицо к смотровому окошку, в восторге хлопнула ладонью по металлической оболочке цилиндра.
– Его мышцы реагируют! – захлебывающимся голосом закричала она, подняв голову. – Увеличь напряжение, Максимилиан, увеличь напряжение!
– Это невозможно! Вы что, хотите, чтобы все тут взлетело на воздух? – Максимилиан решительным шагом вернулся к лестнице.
Нет уж, в этот раз он не будет поддаваться, не такой ценой.
Анна Сибелиус опешила от изумления. Терпеть возражения этого… дилетанта? Ну уж нет! Но тут она наткнулась на взгляд юноши, и ее мания величия отступила. Глаза Максимилиана были холодными, и в них светилась решимость.
– Ну, тогда… – Она попыталась придумать что‑нибудь другое. – Глицерин! Принеси мне глицерин, да побыстрее! На полке, в центральном шкафу.
Она обвела своими рыбьими глазами инструменты, в то время как Максимилиан поспешно пересек лабораторию и подошел к шкафу. Сибелиус, не отдавая себе отчета, шептала: «Сто двадцать градусов… выше температура не поднимется… вентиль, мне нужно открыть вентиль…»
Звон бьющегося стекла отвлек Анну от мыслей. Увидев, что ее ассистент склонился над осколками бутылки, упавшей на пол, она вскрикнула от охватившего ее ужаса:
– Глицерин! Ты, дурак, что…
– Нет, это не глицерин, – перебил ее Максимилиан. – Это соседняя бутылка.
Анна Сибелиус побледнела. Ее губы дрогнули, и она не смогла произнести ни слова.
– Это он? – монотонным голосом выговорила она. Мышцы на ее лице подергивались. – Ты что, выпустил… его… Ты…
Замявшись, Максимилиан склонился над осколками и, не заметив, что порезался об острое стекло, поднял этикетку. Облегченно вздохнув, он покачал головой.
– Это калиевый щелок. Просто щелочь.
Госпожа профессор Сибелиус отерла грязным рукавом халата пот со лба. Ее колени так дрожали, что она едва смогла удержаться на лестнице.
– Всего лишь щелочь, – прерывисто произнесла она и замолчала. Потребовалось некоторое время, чтобы к ней вернулась ее привычная насмешливость. – Проклятый идиот! – рявкнула старуха. – Ты чуть было все не испортил! А теперь неси сюда глицерин, живо!
Взяв банку с глицерином, Максимилиан взглянул на зеленую матовую бутылку, ставшую их проклятием. На этикетке, рядом с черепом, где виднелись старые полустершиеся буквы, было написано лишь одно слово: КОБОЛЬД.

Вначале была боль. Тупая боль, не сосредоточенная в каком‑то участке тела. Она была повсюду, ноющая, пульсирующая в рваном ритме. И все же это было первое проявление его существования, первое ощущение, возвысившее его над мертвой материей, над землей и камнями. 
Затем был свет. Яркий, мерцающий свет, пробивавшийся сквозь его закрытые веки и ранивший сетчатку. Этот свет лишь усиливал его муку… 
И наконец, чувства. Ощущение, что у него есть тело, что он может шевелиться. Но это чувство было свойственно и любой амебе, этой примитивнейшей из всех форм жизни. Ему не хватало главного – разума. 
Он еще не полностью очнулся, но его полуразложившийся мертвый мозг, ведомый инстинктом, присущим каждому созданию, уже начал посылать в тело слабые импульсы. Его мышцы, сшитые ниткой, были слабыми, а движения медленными и неловкими. Воля существа еще не восстала из царства тьмы, душа и тело пока не объединились. 
Болезненный удар прошел по его огромному телу. Молний вокруг стало больше, все мышцы напряглись. А потом… у него забилось сердце. Один удар, за которым последовала долгая пауза. Затем второй… третий. Его легкие, распухшие от спирта, в котором они хранились несколько дней, раздулись от первого болезненного вдоха. По его венам потекла смесь крови и запретных эссенций, наполняя мертвые органы новой ужасной жизнью. 
Несколько минут пробужденный мозг собирался с силами, а затем отдал свой первый приказ. 
И вот… его веки поднялись! 

– Он жив! – Этот крик заглушил шум трансформаторов, эхом отразившись от стен подвала.
Профессор Сибелиус горящими глазами уставилась на содержимое стального цилиндра, а ее тонкие пальцы заскользили по ржавым запорам смотрового окошка.
– Он жив, Максимилиан! Я это доказала! Я оживила мертвую материю! – Женщина задыхалась от возбуждения. – Я была права! Он жив!
Запоры на окошке щелкнули. Пары глицерина поднимались вверх, блестящими каплями оседая на внутренней поверхности цилиндра. Анна Сибелиус дрожащими руками открыла последнюю защелку и подняла стекло. Оттуда вырвался горячий воздух, и у профессорши на секунду перехватило дыхание от едкого запаха селитры и серы. Закашлявшись, Сибелиус отвернулась, разгоняя рукой густые клубы дыма. Не дожидаясь, пока запах выветрится, она задержала дыхание и склонилась вперед.
Он стоял там. Мускулистый, с благородным красивым лицом, ростом в два с половиной метра, с бледной блестящей кожей, сшитой тонкими стежками.
Дело всей ее жизни. Голем.
Его покрытая густыми волосами грудь поднималась и опускалась. Под кожей Сибелиус увидела игру мышц и восхищенно улыбнулась, заметив, как сжимаются и разжимаются его огромные кулаки. Взгляд его голубых глаз был чист, лицо с правильными чертами открыто, кадык подергивался.
Он был жив! Жив! Анна Сибелиус с трудом отвела от него взгляд. Раскрасневшись, она повернулась к своему ассистенту, посмотрев на него сквозь толстые стекла роговых очков. Максимилиан наладил подачу тока от трансформаторов и вновь подошел к лестнице.
– Он дышит, Максимилиан, – растроганно прошептала она. – Мне это удалось!
– Мне  это удалось, госпожа профессор, – поправил ее Максимилиан. – А вам вряд ли придется испытать радость по этому поводу.
В его голосе прозвучал холод. Максимилиан медленно сунул руку в левый карман халата.
– Что ты хочешь этим сказать? – Анна Сибелиус, опьяненная радостью, насторожилась и попыталась взять себя в руки. Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла всю чудовищность этих слов. И что это нашло на Максимилиана?
– Если ты, идиот безмозглый, думаешь, что…
– Заткнись, старая дура! – заорал ассистент. – Неужели ты, тупая карга, до сих пор не поняла, – его рука скрылась в кармане, – что я вовсе не собираюсь делиться с тобой славой?
С этими словами он достал из кармана «дерринджер», и на отполированном дуле пистолета заиграли отблески света. Спокойно взглянув на оружие, Максимилиан направил его на старуху.
– Я не один год изображал из себя дурака, мирясь со всеми твоими причудами, – прошипел он. – Может, ты думала, что я делал это зря? Все эти унижения, которые мне довелось перенести…
Анна Сибелиус побледнела. Самоуверенность в ее голосе сменилась страхом.
– Максимилиан, я… Я заклинаю тебя…
– Rien пе va plus,  госпожа профессор. Ничего не выйдет. Просто умрите.
На мгновение палец ассистента застыл на спусковом крючке пистолета, но затем «дерринджер» дрогнул в его руке, и профессорша, воспользовавшись секундным замешательством, бросилась к Максимилиану. Анна Сибелиус ударила его по запястью, и ассистент, нажав на курок, выстрелил. Конечно, он промазал, пуля ударилась о металл. Юноша закричал, скорее от удивления, чем от боли. Он не успел выстрелить второй раз. С оглушительным криком старуха упала с лестницы на Максимилиана.

Боль. Горячая пульсирующая боль обжигала его тело. 
Мягкая прохлада усмирила жар, а глаза привыкли к свету, он только начал познавать новый дивный мир по ту сторону боли. 
А теперь боль вернулась, и она была страшнее, чем раньше. 
Его только что проснувшееся сознание пыталось справиться с ужасным жжением, но тщетно. Его руки заколотили в стальные стены цилиндра, рот открылся в первом крике, но звука не было. Губы, трепетавшие в ритме дыхания, сжались, и он больше не чувствовал их. 
Боль началась с головы, теперь же она опускалась по его прекрасному большому телу, обжигая грудь, живот, бедра и ноги. 
Он по‑прежнему бил кулаками по стальной стене, но его движения становились все слабее. Сердце еще работало, однако мышцы уже не получали приказов от мозга. Сложнейший механизм, управлявший человеческим телом, сломался за долю секунды. В последний раз его массивное тело изогнулось, сопротивляясь вечной ночи смерти. Вновь пробужденный к жизни мозг готов был погрузиться в пучину тьмы. 
И тут все закончилось. Голем упал. 
Но электрические разряды продолжали бежать по его обмякшим рукам и ногам. 

Анна Сибелиус стояла посреди лаборатории. Руки бесполезными плетьми висели вдоль худощавого тела, дыхание со свистом слетало с губ, а легкие наполнялись горячим воздухом. У ее ног лежало тело Максимилиана. В его остекленевших глазах застыло выражение изумления, а белый халат окрасился алым. Пробирка с реагентом выскользнула из обессилевшей руки женщины и со звоном упала на пол. На отбитом краю пробирки блестела кровь.
Старая женщина с трудом подняла голову. Отчаянные действия перед лицом смерти истощили ее силы. Сделав глубокий вдох, она медленно повернулась. Когда она увидела стальной цилиндр, ей показалось, что в ее сознание вонзился острый нож. С губ сорвался крик ужаса.
Внешне ничего не изменилось. Колоссальная машина по‑прежнему стояла на своем месте, соединенная с гудящими трансформаторами, а по лестнице пробегали голубовато‑белые разряды. Но сверху, из большого котла, находящегося над цилиндром, стекала тонкая струйка, которая скрывалась в открытом люке смотрового окна.
Кислота!
Запасной вариант Максимилиана на тот случай, если эксперимент пройдет неудачно и они породят нечто опасное. Должно быть, пуля из пистолета пробила котел.
Вскрикнув, Анна бросилась вперед к стальному цилиндру и замолотила кулаками по его обшивке.
– Нет, только не это… Пожалуйста, только не это, – дрожащим голосом шептала она, пытаясь открыть вентиль и не замечая, что ломает ногти.
На пол посыпалась ржавчина. Гигантская машина, словно захлопнувшаяся ловушка, не желала отдавать свою добычу. В конце концов – Анне Сибелиус показалось, что прошла целая вечность, – вентиль с громким скрипом повернулся.
По впалым щекам Анны текли слезы. Ее глаза лихорадочно блестели. После долгих лет исследований, после такого успеха… и все это зря?
Послышалось пощелкивание, и госпожа профессор отодвинула тяжелый засов. Дверь открылась. Пары кислоты ударили ей в лицо, мешая смотреть. Сняв запотевшие очки, она уставилась внутрь контейнера.
Голем… Он был еще жив?
Это было ее последней мыслью.
Она не увидела искалеченной руки, свернувшей ей шею. Профессор умерла еще до того, как упала на пыльный пол.
В клокочущих стонах, доносившихся из цилиндра и эхом отражавшихся от стен подвала, не было ничего человеческого. Из серых клубов дыма показалась изуродованная лапа. Лапа ухватилась за стальную обшивку контейнера, и там, где она прикасалась к металлу, сталь покрывалась пузырями и прогибалась, словно незастывшая резина. Послышалось шипение, и на пол мутными слезами упали тяжелые металлические капли. Затем из тумана вынырнула вторая рука, и голем медленно выбрался из цилиндра.
Но как он изменился!
От прекрасного мускулистого тела ничего не осталось. Там, где мертвую плоть прикрывала бледная кожа, теперь виднелась пузырящаяся красная ткань на костях. От нее по‑прежнему поднимались едкие пары. Левая часть головы исчезла, растворившись в кислоте, челюсть сползла к плечу. Губы с правой стороны лица были растянуты в глупой ухмылке.
Голем неуверенно прошелся по комнате. Его ноги – вернее, то, что когда‑то было его ногами, – оставляли склизкие блестящие следы на каменном полу. Застыв на месте, он вдруг задрожал словно лист на ветру, а затем и вовсе упал на пол. Он попытался открыть правый глаз, но покрытая кислотными ожогами кожа сползла со лба, закрыв глазницу. Подняв руку, он убрал складки кожи и разлепил глаз. Радужка по‑прежнему была голубой, но зрачок расплылся, образовав странное волокнистое пятно. И все же голем видел то, что его окружало. Медленно повернув голову, он уставился на неподвижное тело, лежавшее рядом.
Максимилиан.
От вида трупа, этого гладкого, красивого тела, в создании зародилась слепая ярость. С глухим рычанием он бросился на Максимилиана и одним‑единственным движением разорвал мертвеца на части. Кипящая масса, покрывавшая деформированное тело голема, начала пузыриться сильнее. Голем с трудом поднялся на ноги. В конце концов ему удалось обрести равновесие и он медленно поплелся вперед.
Дуновение ветра манило его к окну подвала. Там, за пыльными стеклами, были темнота и прохлада. Там прекратится эта мучительная боль и ему больше не придется видеть эти омерзительные гладкие тела.
А если такие тела будут и снаружи, он позаботится о том, чтобы они исчезли.
Навсегда!

Ну конечно, она заблудилась. Вероника Рошель уже полчаса бродила по темным улицам лондонского пригорода. По пути ей встречались лишь фонари.
Позавчера ей удалось устроиться на работу в доме одной состоятельной семьи в Паддингтоне. Ей просто повезло, и девушка без особых приготовлений уехала из Парижа, прихватив с собой лишь тяжелый чемодан и две картонки со шляпами. Она добралась поездом до Кале, а оттуда паромом до Дувра. На поездку в Лондон ей пришлось потратить все свои сбережения.
Разумеется, она понимала, что подобная тяга к приключениям скорее свойственна мужчинам и недопустима для девушки, не достигшей двадцати лет, но Вероника рассчитывала на свою тетю Жаннет, сестру ее матери. Тетя уже много лет жила в Лондоне, и Вероника знала, что та не прогонит ее, если племянница вдруг постучится к ней в дверь. Сразу же по прибытии в Лондон девушка отправила родителям телеграмму, но ответа еще не получила и теперь со смешанным чувством тревоги и страха думала об этом.
Тетя Жаннет, которая тоже не была в восторге от решения племянницы, действительно помогла ей. Она была знакома с одной супружеской парой, которая уже несколько недель искала няню для своих детей. Благодаря рекомендации тети Вероника смогла уже на следующий день приступить к работе.
Лондон был намного больше и суматошнее Парижа, к тому же в этом городе она чувствовала себя чужой, и теперь идея прогуляться после ужина казалась ей глупой и необоснованной. Стоял светлый летний вечер, и душу Вероники раздирали противоречивые чувства. Она еще не готова была признаться себе в этом, но уже сейчас мучилась от ностальгии.
Не успела она оглянуться, как заблудилась. Здесь все улицы выглядели одинаково, а надписи на указателях скорее сбивали ее с толку, чем помогали. Ко всем бедам еще и полная луна скрылась за темными облаками. Кроме того, стало холоднее. Вероника зябко куталась в легкую шаль. Ей внезапно вспомнились все ужасные истории, над которыми она смеялась днем: истории о мрачных бандитах, требовавших от девушек чего‑то большего, чем украшения и деньги, о Джеке Потрошителе с длинным острым ножом в руке, подстерегавшем свою жертву за углом.
Вероника пыталась отогнать от себя несвоевременные мысли, но это ей не вполне удавалось. Слабые отблески страха в глубинах ее подсознания выжидали удобного момента, чтобы излить в ее душу потоки ужаса. Тихий злобный голос нашептывал ей о черной тени, где что‑то шевелилось, и о шагах за ее спиной.
Постепенно, сама того не понимая, Вероника запаниковала. Она стала идти быстрее, и ее каблуки застучали по шероховатым камням мостовой. Звук шагов эхом отражался от темных стен домов и высоких железных ворот. Девушка уже не обращала внимания на указатели, не думала о том, куда идет. Где‑то в темноте послышался бой часов – Биг‑Бен. Вероника начала считать глухие удары:
– Девять… десять… одиннадцать.
Одиннадцать часов! Майклсоны уже наверняка волнуются. О Господи, и зачем она только ушла из дому! До сих пор ей не встретилось ни души, а дома, мимо которых она проходила, выглядели заброшенными. Несомненно, это был один из самых неблагополучных районов Лондона. Тут наверняка встречались бандиты…
Нет! Ей нельзя об этом думать!
«И все же это так, маленькая Вероника. Они уже давно за тобой следят. Они спрятались там, между акациями, притаились за полуразрушенной стеной», – нашептывал ей голос.
– А может, просто постучаться в одну из дверей? – вслух произнесла девушка. Она начала говорить сама с собой, чтобы подавить острое чувство одиночества, черным саваном окутавшее ее душу. – Но в такое время и в таком районе? А если дверь откроет какой‑нибудь пьяный мордоворот? Нет. Мне нужно отыскать путь назад. Ах, если бы я только повстречала жандарма… Но, видимо, они избегают этих кварталов. Наверняка здесь…
Она испуганно запнулась, но мысли не желали исчезать.
«Ужасные банды грабителей, маленькая Вероника, которые не остановятся перед убийством. Но до этого они сделают еще кое‑что. Ты красива – а жизнь красивых девочек опасна…» – продолжал шептать голос.
ХЛЮП!
Вероника резко остановилась. Что это было? Казалось, будто кто‑то шел по мокрой от дождя земле.
ХЛЮП!
Это были шаги! Но они звучали так странно, так… влажно. А ведь дождя не было уже несколько дней. И звук шагов приближался. Приближался!
ХЛЮП!
Завопив, Вероника повернулась и побежала вперед, в темноту. Мостовая под ее туфельками была покрыта трещинами, так что девушка все время спотыкалась, чуть не падая с ног. Но звук ужасных шагов по‑прежнему слышался позади нее, и этот звук неумолимо следовал за ней!
Неожиданно каблук застрял в трещине между двумя булыжниками, и Вероника, потеряв равновесие, упала на землю. Ободрав колени, она расплакалась, и по ее лицу потекли слезы, капая на светлую шелковую блузку.
Вероника с трудом сглотнула и попыталась отдышаться. Девушка понимала, что ей нужно бежать дальше, что нельзя лежать здесь и ждать нападения, поэтому она встала, чтобы продолжить бег. Но тут ее взгляд упал на улицу, по которой она бежала. Вероника замерла на месте. Ледяная рука ужаса схватила ее за горло, не давая кричать.
Словно зачарованная, она смотрела на огромную тень, приближавшуюся к ней в темноте. Тень напоминала силуэт человека, но была намного больше и массивнее, а голова казалась очень узкой, как будто… это была всего лишь половина головы.
От силуэта отрывались темные тяжелые капли и, шипя и пенясь, падали на землю.
ХЛЮП. ХЛЮП. ХЛЮП…

Было уже поздно. Выходя из пивной, я посмотрел на карманные часы. Почти десять, а ведь я собирался выпить всего‑то пару кружек пива и затем поехать в кебе домой.
Однако я не смог справиться со своим желанием наконец‑то побыть среди нормальных людей и поболтать о том о сем, а вовсе не о монстрах с множеством щупалец, живых статуях и древних богах, направивших на меня всю свою ненависть. Признаться, с разговорами мне не очень‑то повезло. Казалось, будто само мое присутствие заставляет людей держаться от меня подальше. У стойки бара я весь вечер простоял в одиночестве, хотя в пивной было довольно много посетителей. Впрочем, за последние годы я почти привык к такому отношению, по крайней мере, пытался убедить себя в том, что привык.
Несмотря на это, я прекрасно отдохнул. Завсегдатаев пивной развлекала французская певица, и ее нежные, исполненные меланхолии песни захватили мою душу. Наконец, когда большинство гостей разошлось, девушка закончила свое выступление. К этому моменту я уже выпил около десяти кружек пива и три‑четыре рюмки водки и неуверенной походкой направился к выходу.
Честно говоря, я пил довольно редко. Если в любой момент на тебя могут наброситься щупальца, пытаясь задушить, или наемные убийцы в черных одеждах с клинками, то поневоле начинаешь соблюдать бдительность и осторожность. Сам не знаю почему, но сегодня я решил отказаться от этого правила. Возможно, после возвращения из Нью‑Йорка мое душевное состояние только ухудшилось. Присцилла снова жила со мной, снова была рядом, и я мог прикасаться к ней и всячески ее опекать, однако душой она была где‑то далеко. На какое‑то время я поддался иллюзии и поверил, что после разрыва ее связи с «Некрономиконом» она вновь станет нормальным человеком, но теперь понял, что ошибся. Да, Присцилла уже не была орудием Зла, но черная магия, связывавшая девушку с этой ужасной книгой, необратимо изменила ее. Душа Присциллы была заключена в потустороннем мире, в измерениях, куда могут проникать лишь безумцы.
Отбросив неприятные мысли – алкоголь этому вполне способствовал, – я вышел на улицу.
Ночь веяла прохладой, и от свежего воздуха у меня на мгновение закружилась голова. Я обеими руками схватился за набалдашник моей шпаги‑трости, исполнявшей сейчас свою прямую функцию.
– К вашим услугам, сэр.
Я испуганно поднял голову. Из бокового переулка выехал кеб, и хотя он остановился прямо передо мной, я его сперва не заметил. Извозчик, прищурившись, смерил меня добродушным взглядом.
– Э‑э‑э… да, пожалуйста. – Поправив воротник накидки, я подошел к кебу.
Кучер, ловко спрыгнув с козел, открыл дверцу и вежливым жестом пригласил меня сесть.
– Прошу вас, к вашим услугам. Куда изволите ехать, почтеннейший?
– Эштон‑плейс, дом девять, пожалуйста.
Его непринужденность мгновенно исчезла. Встав навытяжку, кучер напрягся. Вид у него был настолько подобострастный, что я невольно ухмыльнулся.
– Простите, сэр, – поспешно произнес он, – я не знал, что благородный господин…
– Ладно, ладно, – отмахнулся я. – Забудьте обо всех этих реверансах. Просто отвезите меня домой, о'кей?
– Так точно, сэр!
Хотя, несомненно, последнее слово выдало мое американское происхождение – истинный англичанин предпочел бы откусить себе язык, чем произнести «о'кей», – извозчик ничего не мог с собой поделать. Пару раз поклонившись, он помог мне сесть в кеб.
Тяжело опустившись на бархатное сиденье, я глубоко вздохнул. В голове у меня постепенно прояснилось. Я услышал, как кучер залез обратно на козлы. Экипаж слегка качнулся, и меня затошнило. Когда же кеб сдвинулся с места и, подскакивая на неровной мостовой, поехал по улице, моему желудку и вовсе стало невмоготу. Я специально выбрал пивную далеко от Сити, ведь завсегдатаями тамошних заведений были не щеголеватые хлыщи из дорогих клубов, расположенных в центре города, а люди, с которыми я привык общаться в Нью‑Йорке во времена моей молодости. Это были представители рабочего класса – простые парни с грубым юмором, всегда готовые пошутить, пускай их шутки иногда и звучали не очень‑то пристойно…
Мне хотелось перенестись в юность и вновь оказаться одним из них, но, несомненно, мое желание было лишь реакцией на пережитые мною несчастья. Если бы я остался в нью‑йоркском порту, моя жизнь могла бы пойти по вполне определенному пути: либо я стал бы простым обывателем, прячущимся за шведскими гардинами, либо членом одной из многочисленных банд. А что еще остается делать, если ты зарабатываешь на жизнь воровством и разбоем? Рано или поздно я бы получил пулю в спину или закончил свою жизнь на виселице…
И тут я услышал какой‑то крик!
Хотя он доносился издалека и его заглушал стук копыт, меня бросило в жар. Мне часто приходилось слышать подобные крики, и я знал, что так кричат люди, оказавшиеся перед лицом смертельной опасности. Вскочив, я забарабанил в деревянную перегородку, отделявшую меня от козел. Послышалось недовольное ворчание извозчика, и в перегородке открылось маленькое смотровое окошко.
– Да, сэр?
– Остановитесь, быстро! – рявкнул я.
Удивленно приподняв брови, извозчик отвернулся.
– Тпру! Тпру, Лизи, тпру!
Экипаж медленно остановился, и я выскочил на тротуар. Мое опьянение как рукой сняло – крик меня мгновенно протрезвил.
Кучер удивленно уставился на меня.
– Что‑то не так, сэр? – спросил он.
– Вы что, не слышали, как кто‑то кричал?
– Знаете ли, сэр, мои уши уже не те, что прежде…
– Тихо! – перебил я его. – Слышите?
Издалека опять донесся вопль, и в этот раз я даже сумел определить направление. Не медля ни секунды и не обращая внимания на беспомощные возражения кучера, который, очевидно, подумал, что у меня белая горячка, я запрыгнул на козлы.
– Быстрее, приятель! Поехали! Там женщина в опасности! В смертельной опасности!
Я махнул рукой в ту сторону, откуда доносились крики.
Наконец‑то догадавшись, в чем дело, извозчик развернул кеб и хлестнул лошадь. И все же, судя по его виду, он не был убежден в моей правоте.
– Должно быть, это просто семейный скандал, сэр, – предположил он. – Здесь это часто бывает. Наверняка ничего серьезного.
Почти не слушая его, я пристально всматривался в темноту. Крики смолкли. Проклятие! Неужели я опоздал?
Кеб несся по темным улочкам. Здания по обеим сторонам дороги выглядели все более обшарпанными, фонарей на улице становилось все меньше. Вскоре мы очутились в темноте, но я по‑прежнему ничего не видел и не слышал.
Я уже хотел сдаться, когда перед нами мелькнула какая‑то огромная тень. Лошадь заржала, встав на дыбы. Бедное животное явно испугалось. Что бы ни пробежало по улице, оно, вероятно, было настолько опасным, что разбудило инстинкты лошади. Может, это хищник? Но здесь, в Лондоне…
– Стойте. Я попробую выяснить, что там такое. – Я собрался спрыгнуть с козел, но кучер удержал меня, дернув за край накидки.
– Оставайтесь здесь, сэр. Я сам посмотрю.
Сунув руку под подножку, кучер достал револьвер. «Наверное, он решил, что я очередной богатенький хлыщ, не осознающий всю меру опасности», – подумал я. Однако времени переубеждать его у меня не было. Выхватив у кучера револьвер, я спрыгнул на мостовую. Приземлился я не очень‑то удачно, но мне удалось удержать равновесие. Я оглянулся: огромной тени, которую я только что видел в десяти шагах от кеба, уже не было!
Но нет, вон она, свернула за угол. Она бежала!
Недолго думая я бросился вперед… и споткнулся о хрупкую девушку, неподвижно лежавшую на земле в паре шагов от меня. Девушке не было и двадцати лет. Я не знал, что делать – преследовать человека, напавшего на девушку и, возможно, изнасиловавшего ее, или позаботиться о малышке. Наклонившись, я прощупал ее пульс. Слава Богу, она была жива!
Вскочив, я повернулся к кебу. Когда кучер подбежал ко мне, я сказал:
– Позаботьтесь о девушке! А я попробую поймать этого негодяя!
И бросился бежать…
В узком переулке было темно. В бледном свете луны, который пробивался сквозь тяжелые низкие тучи, проступали контуры полуразрушенных зданий, но здесь, в переулке, царила тьма, и я совершенно ничего не видел. И все же я бросился в темноту, сжимая рукоять револьвера. Впрочем, уверенность, которую мне придавало оружие, была иллюзорной, учитывая размер увиденной мною тени. Сейчас я понял, что это был не человек, хотя сперва решил, что столкнулся с безумным убийцей проституток, который уже несколько месяцев творил свои черные дела в отдаленных районах Лондона. В народе его прозвали Джеком Потрошителем.
Но это было невозможно. Я чувствовал энергию, излучаемую этой… горой мяса. Мое чувство магии зашкаливало с того самого момента, как я его увидел.
Споткнувшись о зловонную гору мусора и гнилых отбросов, я поскользнулся и ударился плечом о стену дома. Зацепившись за какой‑то крючок или гвоздь, я услышал, как моя накидка с треском разорвалась надвое по всей длине. Ругнувшись, я сбросил ее на землю и остановился, пытаясь сориентироваться.
И тут у меня волосы встали дыбом.
Я больше не слышал его шагов!
Он еще не мог добежать до конца переулка, а между этими стенами любой звук отдавался бы тысячекратным эхом. Я напряженно прислушался, но ответом мне была тишина. Это создание, судя по всему, замерло на месте, поджидая меня. Но где? Может, оно уже совсем рядом и ждет не дождется, когда я сделаю очередной шаг, чтобы меня схватить? Невольно отпрянув, я подумал о револьвере. Но револьвер исчез! Наверное, я потерял его, ударившись о стену. Медленно опустившись на корточки, я стал осторожно шарить по земле в поисках оружия и с отвращением отдернул руку, прикоснувшись к чему‑то склизкому и мягкому. Преодолев отвращение, я продолжил искать так необходимый мне сейчас револьвер.
Я прикасался к тому, что не хотел бы увидеть при дневном свете. Мне даже показалось, что я нащупал мертвую крысу. Но я ошибся. Крыса вовсе не была мертвой. Пробежав по моей руке, она скрылась за моим плечом. А револьвер я так и не нашел. Сдавшись, я вытер руку о накидку, лежавшую на земле, и осторожно выпрямился.
По переулку пронесся легкий порыв ветра, который донес до меня странный резкий запах… азотной кислоты! И горелого мяса. Я вздрогнул. Это был запах странного создания! На мгновение мне захотелось поскорее убраться отсюда. Но это желание быстро прошло. Что бы ни бродило здесь ночью и ни нападало на людей, я должен был его обезвредить. И теперь у меня появился такой шанс.
Запах кислоты с каждой секундой становился все сильнее. И тут я услышал в темноте какой‑то звук, будто что‑то капало на землю.
ХЛЮП. ХЛЮП. ХЛЮП…
Он приближался!
Я чуть было не впал в панику. Видит Бог, запугать меня тяжело, но сейчас я чувствовал себя мышью, оказавшейся перед готовой к прыжку кошкой. К этому моменту мои глаза привыкли к темноте и я уже различал какие‑то тени впереди.
И одна из этих теней двигалась!
Резко вскочив, я выхватил шпагу. Я даже не успел встать в стойку. Создание атаковало меня, и от едкого запаха у меня перехватило дыхание. Я увидел, как что‑то промелькнуло у моего лица, и в последний миг успел уклониться. Деформированная лапа прошла в сантиметре от меня, и тяжелые капли какой‑то жидкости упали мне на воротник и шарф. Существо издало глухой гортанный рык.
Да что же это такое?
Что‑то твердое и острое вонзилось мне в спину в тот момент, когда я упал на землю. У меня перед глазами поплыли красные круги, я чуть не потерял сознание. Пытаясь не обращать внимания на боль, я встал на четвереньки и попятился, но за моей спиной послышался какой‑то странный звук, как будто что‑то ударилось о камни. Воздух вокруг, казалось, кипел. Внезапно я нащупал какой‑то прохладный металлический предмет. Револьвер!
Когда же надо мной нависла бесформенная тень, я, перекатившись на спину, поднял оружие. От звука выстрела у меня чуть не порвались барабанные перепонки. Яркая вспышка осветила переулок. Это длилось лишь мгновение, но я никогда не забуду ужасное зрелище, представшее перед моими глазами. Надо мной возвышалась какая‑то аморфная масса кипящего мяса. Все тело этого омерзительного существа, лишь отдаленно напоминавшего человека, пенилось, покрываясь склизкими пузырями. А его голова… Боже мой…
Я стрелял и стрелял, пока у меня не кончились патроны. Но и это я заметил только через несколько секунд.
Тень исчезла. Я отбросил бесполезный револьвер и поднялся на ноги. Прищурившись, я стал вглядываться в темноту. Но там ничего не было! В переулке я не увидел никакого умирающего монстра, никакой бурлящей массы, медленно опускавшейся на камни. «Создание скрылось, а значит, – подумал я, – оно было уязвимо. Иначе чего ему бояться?»
Глубоко вздохнув, я отер рукой лоб, поднял шпагу‑трость и огляделся по сторонам. Наверняка он не мог далеко уйти. И действительно, вскоре я заметил огромную тень в конце переулка, освещенного лунным сиянием. Отвратительное существо дернулось, словно от боли, и бросилось наутек, хотя имело значительное преимущество. Теперь я нисколько не сомневался в том, что оно было ранено. Я со всех ног побежал вперед, вслед за ним.

Ослепленный, он отпрянул. Разрушенный мозг лишь мельком отметил тот факт, что в его тело вошли маленькие круглые шарики из металла и, выйдя с другой стороны, упали на землю. Боль, подобная той, которую он испытал в стальном цилиндре, ножом резанула по оставшемуся глазу. 
Свет! Этот яркий, болезненно невыносимый свет! 
У него на глазу не было века, поэтому, чтобы защититься, он поднял руки и закрыл ими лицо. Казалось, ничто не может сдержать эти ужасные вспышки, и в конце концов примитивное сознание голема нашло выход – бегство. 
Повернувшись, существо побежало. Вспышки остались позади, но само воспоминание о них пробудило в нем страх. Он должен был вернуться туда, откуда пришел, туда, где он родился. 
Постепенно яркие круги перед глазом исчезли, и он смог рассмотреть переулок, по которому бежал. Свернув за угол, он вышел на широкую улицу. Тучи на ночном небе расступились, и полная луна пролила на него беспощадно яркий свет. Испуганно повернувшись, голем уставился на блестящий круглый диск в небе и изогнулся от боли, которую причинял ему свет. Он поспешно скрылся в тени высоких стен, преграждавших ему путь. 
Голем почти добежал до своего укрытия в конце улицы, когда услышал шаги. Недовольно зарычав, он остановился и посмотрел назад, и то, что он увидел, наполнило его странной смесью страха и дикой ярости. Человек, породивший ужасные вспышки, следовал за ним. Животное сознание голема на мгновение замерло, пытаясь решить, что же ему делать – нападать или бежать. Затем голем повернулся и поспешно пошел к разбитому окну подвала. Его раздувшееся тело скользнуло внутрь. Пусть этот человечишка только попробует сюда подойти! Здесь было его темное царство. Место его рождения. 

Вход выглядел не очень‑то привлекательно. Он напоминал пасть жадного великана, у которого воняло изо рта. От чудовищного зловония, доносившегося из этой черной дыры, у меня перехватило дыхание. Мне пришлось улечься на землю, чтобы заглянуть внутрь. Конечно же, я ничего не увидел, зато услышал гудение каких‑то аппаратов. Зверь поджидал меня внутри: я видел, как он скрылся в этом подвале. Но, возможно, он уже был мертв, ведь я нанес ему серьезные ранения. А может, чудовище потеряло сознание. Я внимательно прислушался.
Ничего.
Встав, я покрепче сжал рукоять шпаги и забрался в подвал. На мгновение я ухватился за оконную раму, а потом спрыгнул и отступил в сторону.
В комнате было темно. Откуда‑то справа доносилось гудение, с другой же стороны я услышал журчание, как будто с потолка лилась тонкая струйка воды. Я не мог установить источник звука, но впереди, в темноте, явно что‑то кипело, лопались маленькие пузыри. Я провел левой рукой по грубому камню стены и медленно двинулся, выставив перед собой шпагу.
Противника я до сих пор не заметил.
Стараясь действовать бесшумно, я сунул левую руку в нагрудный карман пиджака и нащупал спички. Открыв коробок, я вынужден был на долю секунды оставить свое оружие, чтобы освободить правую руку и зажечь одну из спичек. Сера загорелась ярким мерцающим пламенем, вырезав во тьме неровный круг света.
Завопив, я отпрыгнул в сторону. Спичка выпала у меня из рук и погасла.
На какой‑то миг я увидел ужасное создание, находившееся в двух футах передо мной и протягивавшее ко мне склизкие руки. Его изуродованное тленом лицо было растянуто в глупой ухмылке. Со странным звуком ударившись о стену в том месте, где я только что стоял, существо разочарованно зарычало.
Я упал, перекатился на другой бок, а затем поспешно поднялся на ноги. Острие моей шпаги описало широкий круг и воткнулось в мягкую липкую массу. Послышалось громкое шипение. Чудовище завопило, и на пол что‑то упало. Я еще раз попытался атаковать его, но теперь моя шпага не нашла цели.
Отступив назад, я зажег вторую спичку, и благодаря этому мне в последний момент удалось спастись от атаки монстра. Судя по всему, в темноте он видел лучше, чем я днем! Его лапы скользнули в сантиметре от моего тела. Но прежде чем догорела вторая спичка, я заметил в нескольких шагах от меня, за ржавой перекладиной, факел. Поспешно повернувшись, я еще раз взмахнул шпагой и, схватив факел, сунул его под мышку, собираясь зажечь следующую спичку.
Когда я поднес огонь к пропитанной смолой ткани, спичка погасла. Факел отсырел! Я не мог им воспользоваться! Я в ярости швырнул его туда, где, как мне казалось, находилось чудовище.
В тот же миг я ощутил невероятно сильный удар в бок, от которого у меня чуть не сломались ребра. Я выронил шпагу, и она со звоном ударилась о стену. В следующую секунду я на что‑то наткнулся. Послышался хруст, и мир, казалось, обрушился мне на голову. На меня летели массивные доски и емкости с какими‑то зловонными жидкостями. Падая на пол, склянки разлетались на тысячи осколков.
Одна из банок упала мне прямо в руки. Собравшись с силами, я поднялся на ноги. Тьма огненной каруселью вращалась вокруг меня. Мои колени задрожали и подогнулись, тошнота подкатила к горлу. Банка, которую я собирался швырнуть в монстра, выскользнув из моих обессилевших рук, разбилась. О том, что произошло дальше, я впоследствии практически не помнил. Как только банка разбилась, к потолку взметнулся яркий столб огня, и мне показалось, что я слышу безумный резкий смех. Сквозь пелену огня я увидел, как чудовище отшатнулось, закрывая лицо руками. Столб огня все рос и, достигнув потолка комнаты, перекинулся на меня.
Больше ничего не было. Сознание мое затуманилось, и я погрузился в глубокий обморок…

– А ты уверен, что это окупится? – Джек Лис Маллиган бросил лопату и кирку на свежевскопанную землю и отер нос тыльной стороной ладони.
– Ну, ясное дело, Джек, ясное дело, – ответил его подельник, затравленно оглядываясь. – Они зарыли старуху со всеми ее бриллиантами. У меня источник надежный.
Оба мужчины говорили шепотом, хотя тут их явно никто не услышал бы, за исключением разве что крыс, сновавших между могилами. На кладбище Сент‑Джон было тихо и пустынно. Кладбищенский сторож завершил свой обход полчаса назад. Ближайшие три часа старина Арчи сюда не наведается, а может быть, даже и дольше – это зависело от того, насколько хватит его запасов дешевой выпивки, за которой он проводил время в своем полуразвалившемся дощатом домике.
Ночь была прохладной и влажной, стояла полная луна, так что оба парня могли не пользоваться фонарем, который они принесли с собой. Весельчак Джонсон, подняв голову, принюхался. Он был высоким и худощавым, а на спине у него красовался большой горб. По виду Весельчак напоминал скорее крысу, чем человека, и такая внешность за долгие годы оставила отпечаток на его характере.
– Ладно, все нормально. За работу, Джек, за работу! – Потерев ладони, он захихикал. – На камушках мы заработаем неплохие деньжата, я тебе точно говорю. Старина Фитц сказал, что…
– Не надо мне тут байки травить, – раздраженно прошипел Джек. – Если Фитцжеральд наврал тебе с три короба, то плохи его дела. И твои, кстати, тоже, – ухмыльнувшись, добавил он.
– Нет‑нет, Джек, – вздрогнув, поспешно заявил Джонсон. – Старина Фитц своему старому другу Весельчаку врать не станет. Нет, не будет старина Фитц этого делать. Я тебе точно говорю, тут под землей нас ждет по меньшей мере пятьсот фунтов! По меньшей мере!
– Значит, не будем заставлять их ждать. – Поплевав на ладони, Лис схватил лопату, которая в его огромных лапищах казалась игрушечной. – Убери эти веники!
Обойдя вокруг могилы, Весельчак убрал погребальные венки и вытащил из рыхлой земли деревянный крест.
– «Баронесса Элизабет Волькрамская», – насмешливо прочитал он. – «1805–1886. Бог дал, Бог взял». Ну что ж, будем брать пример с Бога, да, Джек? – Глупо хихикнув, он отломил белую розу от одного из венков и прикрепил к лацкану пиджака.
Лис Маллиган не ответил. Вогнав лопату в землю, он начал копать, время от времени жадно проводя кончиком языка по толстым губам. Это дельце было проще пареной репы, и оно принесет им много деньжат – восемьдесят процентов ему, двадцать – Весельчаку. Эта крыса об этом еще не знала, но у Джека Маллигана были убедительные аргументы. Убойные аргументы.
С западной стороны послышались удары Биг‑Бена. Весельчак прислушался.
– Два часа, Джек. Пойду осмотрю местность, а ты тут копай.
– Вот ленивая скотина, – проворчал Маллиган, отирая пот со лба. Он уже мысленно поднял свой процент до восьмидесяти пяти. – Через пять минут вернешься и сменишь меня, ясно?
– Не вопрос, Джек. Через пять минут. – Весельчак поднес два пальца к своей кепке, шутливо отдавая честь, и, подняв воротник пальто, скрылся в темноте среди могил.
Выйдя из поля зрения своего подельника, он сунул руку в карман и достал окурок сигареты. Затем зажег спичку об один из надгробных камней и, прикрывая пламя обеими руками, закурил.
– Мерзкая работенка, – проворчал Весельчак, жадно втягивая дым. – Сволочь редкостная этот Маллиган. Вечно лапшу на уши вешает, пытается обвести вокруг пальца. Буду держать ухо востро. Дерьмовая работа. – Бросив спичку на землю, он пошел дальше.
На кладбище было тихо, и лишь ветви ив покачивались от дуновения ветерка. Вдалеке крикнула ночная птица, в доках раздался гудок рыбацкой шлюпки. Проклятый туман! Крысам туман не нравится. Остановившись, Весельчак оглянулся. Между могилами и кустами плясали странноватые тени, шуршала листва, и ему вдруг показалось, что кусты протягивают к нему свои тонкие паучьи лапы.
– Что за чушь? – Весельчак раздраженно выпустил облако дыма. – Неужто пары трупов испугался? – Ухмыльнувшись, он покачал голевой.
Ему уже не раз доводилось проводить ночь в заброшенных склепах, когда не хватало пенни на ночлежку. И что с ним сегодня такое? Ясное дело, он волновался. Если фараоны застукают его здесь, то ночлежка будет обеспечена ему лет на пять вперед, правда, не очень‑то просторная и без особых удобств.
Опустившись на одну из могил, Весельчак вытянул ноги. Окурок надо было тушить – если он сделает еще одну затяжку, то обожжет себе губы. Парень бросил его за плечо.
За спиной послышалось тихое шипение. Окурок, упавший в сухую листву, такого звука издать явно не мог! Весельчак повернулся.
Ничего там не было. Черт побери, он что, с ума сходит? – «Дональд Эшли Робинсон, 1734–1765», – прочитал он, глядя на надгробный камень. – Это ты меня испугал, старина? – Весельчак улыбнулся.
Могила была заброшенной. Если у Робинсона и остались потомки, то судьба могилы родственника не очень‑то их заботила. Могила поросла папоротником и одуванчиками. Весельчак замер на месте. Там что‑то шевельнулось? Вот, опять! Из центра холмика на Весельчака покатилась пара комков земли.
Вскрикнув, Джонсон отпрыгнул в сторону, изумленно уставившись на круглую впадину в центре могилы. Из отверстия показалось что‑то, напоминающее толстого жирного червяка… Это была рука! Рука скелета!
Весельчак отпрянул. От ужаса у него перехватило горло. Тем временем в могиле образовалась вторая воронка. Она становилась все больше и больше, и из нее тоже показалась бледная рука скелета. Наконец весь надгробный холм обрушился и из него вылез скелет с обрывками гнилой плоти на ребрах. Ухмыляющийся череп уставился на Весельчака пустыми глазницами.
Повернувшись, Джонсон бросился бежать. Охваченный паникой и неспособный мыслить ясно, он действовал сейчас, повинуясь только инстинктам. «Крысы трусливы, Весельчак. Крысы бегут, когда их жизни угрожает опасность. Прочь отсюда, прочь!»
Споткнувшись о край надгробия, он шлепнулся на землю и задел плечом одну из могил. На его глазах из‑под земли показалась человеческая рука с изъеденной тленом кожей! Завопив, Весельчак отпрянул в сторону. Что‑то в нем сломалось. Истерично захохотав, он пополз прочь на четвереньках, не чувствуя, что брюки у него порвались и что он обдирает колени о гравий. В конце концов, когда ему удалось подняться на ноги, он побежал по тропинке между могилами.
– Джек… ДЖЕК!!!
Наконец Весельчак добежал до могилы, возле которой оставил своего товарища. Джек был еще там. Он раскопал гроб и открыл тяжелую дубовую крышку. Его остекленевшие глаза смотрели прямо на Весельчака, и в этих глазах застыло выражение ужаса и безумия.
Его шею сжимали руки мертвой баронессы. Увидев Весельчака, баронесса злобно улыбнулась. Отбросив тело Джека в сторону, она поднялась из гроба и протянула руки к Весельчаку…

Я лежал ничком на полу. Дышать было трудно, лицо болело. Казалось, будто меня ударила копытом лошадь. От моего дыхания в воздух поднималась пыль, попадая мне в глаза.
Но я был жив. Воспоминания постепенно возвращались ко мне, возникая из темноты, в которую провалилось мое сознание. Погоня в темном переулке, зловонный подвал… Столб огня!
Вскрикнув, я вскочил на ноги и начал ощупывать свою одежду. Все было целым и невредимым. Но это было невозможно! Я прекрасно помнил стену огня, вспыхнувшую у меня под ногами и опустившуюся мне на плечи, словно ужасная накидка. Или это мне лишь привиделось?
А где же чудовище? Почему оно меня не убило, когда я, потеряв сознание, упал на пол? Впрочем, если честно, я не был особенно разочарован этим фактом. Когда я встал, мою правую ногу пронзила острая боль. По всей вероятности, я подвернул ее во время падения. Кроме того, у меня носом шла кровь и я чувствовал ее сладковатый вкус на своих губах. Зажав нос платком, я провел перед лицом рукой.
Сейчас я уже мог рассмотреть кое‑какие очертания в темноте. Стояли предрассветные сумерки, и в окно подвала лился свет, превращая пыль в танцующее облако тумана. Наверное, я пробыл без сознания около пяти часов! И чудовищу, конечно же, удалось скрыться.
Я сделал шаг к окну… и наступил на валявшуюся колбу. Замахав руками, я поскользнулся и упал на бок. Моим ругательствам в этот момент позавидовал бы даже старый ирландский моряк. Охнув, я вновь поднялся на ноги и продолжил свой путь к окну – на этот раз удалось пройти без приключений целых четыре ярда, а затем я вступил ногой в жестяное ведро, моя нога в нем застряла, и мне пришлось потратить кое‑какое время, чтобы освободиться от него.
Внезапно мне показалось, что в темноте кто‑то хихикнул. Испуганно оглянувшись, я присмотрелся повнимательнее, но при таком освещении, конечно же, ничего не увидел. Я прислушался, но в комнате было тихо. Возможно, мои нервы просто сыграли со мной злую шутку.
Выпрямившись, я отбросил ведро и подошел к окну подвала. Пытаясь пролезть в оконную раму, я порезался об осколок стекла. Вскрикнув от боли, я вылез на улицу и сунул палец в рот, а затем перевязал его носовым платком. В результате кровь из носа пошла еще сильнее и залила мне весь жилет.
Над крышами домов поднималось солнце, разгоняя клочья тумана и освещая темные закоулки города. Золотые лучи безжалостно обнажали перед моим взором все, что скрывалось под покровом ночи. Окружавшие меня дома пора было бы снести – заброшенные, пустые, с провалившимися крышами и обрушившимися перекрытиями, они давно превратились в убежища для крыс и полчищ насекомых. Стены поросли ежевикой и сорняками, улицы были завалены мусором.
И это Лондон?
Я думал, что знаю этот город, который, по сути, стал моей второй родиной. Но я никогда настолько не удалялся от центра и теперь сделал открытие: это был мертвый мир, забытый придаток города. И где‑то в этих руинах затаилось исчадие ада, готовое покинуть свое убежище и отправиться на поиски добычи. Оно подстерегало ни о чем не подозревающих бездомных и мелких воришек, которые надеялись устроиться в этих заброшенных бараках на ночь.
Для того чтобы обыскать все эти дома и комнаты, мне потребовались бы дни, если не недели, но даже тогда я вряд ли мог бы рассчитывать на успех. Чудовище, как я теперь понял, не было ранено, а мои выстрелы лишь разозлили его. Только сейчас до меня дошло, что револьверные вспышки стали моим спасением. Я вспомнил, как это мерзкое существо отпрянуло от огненного столба в подвале, как оно в ужасе закрыло лицо руками. Свет! Вот в чем дело! Чудовище не могло выносить света!
Если мое предположение верно, то этот монстр должен был чувствовать себя совершенно беспомощным днем, а значит, прятался сейчас где‑то в темном подвале в ожидании сумерек. Если, разумеется, я не ошибаюсь…
Мне следовало вернуться в мой дом на Эштон‑плейс, чтобы посоветоваться с Говардом и обсудить с ним наши дальнейшие действия. Хромая, я пошел вперед. Дойдя до той улицы, на которой я оставил подвозивший меня кеб, я в изумлении замедлил шаг. Конечно же, я не рассчитывал, что вновь встречу кучера, ибо не сомневался, что он срочно отвезет девушку в ближайшую больницу.
А еще меня удивило то, что по улице сновали полицейские, которых было не меньше десятка, и осматривали землю и полуразвалившиеся дома вокруг. Место, где лежала девушка, было отгорожено лентой, и на земле мелом были обведены очертания ее тела.
Оправив одежду насколько это было возможно, я, игнорируя боль в лодыжке, подошел к одному из бобби, который как раз поднимал что‑то пинцетом с мостовой. Я увидел, что это обрывок кожи монстра – серый и раздувшийся.
– Доброе утро, офицер, – сказал я, откашлявшись.
Полицейский подскочил, как от укуса тарантула, и недоверчиво уставился на меня. Должно быть, мне не удалось произвести на него благоприятное впечатление.
– Доброе утро, – недовольно буркнул он. – Так рано на ногах? – Он посмотрел на кровь на моем жилете и вкрадчиво осведомился: – Что с вами произошло?
– Упал и разбил себе нос. – Я изобразил на лице вымученную улыбку. – И это неудивительно, учитывая, какие тут улицы.
Я физически почувствовал, как завертелись мысли в голове бобби. Сейчас он спросит, что я делаю в этом Богом забытом квартале.
– А все потому, что Рекс сорвался с поводка. У вас есть собака, офицер? – Я осторожно коснулся его сознания, направив мысли в более благоприятное для меня русло.
– Нет, – буркнул он. – Ненавижу собак.
Морщины на его лбу разгладились, и я с облегчением вздохнул.
– Что же здесь произошло? – поинтересовался я.
– Плохо дело, сэр, – ответил он. – Вчера ночью тут напали на девушку. Просто ужасно. – Он покачал головой. – Судя по всему, это был какой‑то извращенец. Бедняжка…
– И как она? – будто невзначай осведомился я, думая, что навещу девушку в больнице и в случае необходимости оплачу операцию. Это было меньшее, что я мог для нее сделать.
– Как она? – Полицейский помрачнел, опуская глаза. – Она умерла два часа назад, сэр. Мы ищем убийцу…

Поставив фонарь на пол, Говард спокойно прикурил очередную сигару. Я нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а он, выпустив в воздух синее облако дыма, постучал костяшками о большой металлический цилиндр.
– Черт побери, – процедил он сквозь зубы. – Роберт, сдается мне, что дела обстоят плохо. Очень плохо.
– Что именно плохо? – раздраженно спросил я.
Его неприятная манера говорить обиняками, которую он не оставлял в течение всех трех лет, что я был с ним знаком, постоянно действовала мне на нервы. Но кое‑что я все же понял: если Говард Филлипс Лавкрафт начинал ругаться, ситуация была более чем серьезной.
– У тебя есть идеи по поводу того, что бы это могло быть? – переспросил я, видя, что Говард не собирается ничего объяснять.
– Надеюсь, что я ошибаюсь, – наконец соизволил ответить он.
Голос Говарда мне не вполне нравился – он слегка подрагивал, – а уж это мне доводилось наблюдать не часто.
– Все это напоминает опыт, описанный в «Mystericum Humanum»,  одной из книг твоего отца. И если эксперимент удался, то…
– То что, Говард? – Я громко вздохнул. – Говори уже!
– Голем, – коротко произнес Говард.
Казалось, чья‑то ледяная рука сжала мою душу. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.
– Но, Говард, – возразил я, – Голем – это всего лишь легенда. Еврейское сказание. Это просто выдумка!
– Что ж, поздравляю, – с сарказмом заявил он, и его сигара переместилась в другой уголок рта. – Тогда вчера ночью ты повстречался с выдумкой.
Говард медленно обошел цилиндр, оставив за собой густое облако дыма, и нагнулся, чтобы осмотреть странные латунные инструменты, а затем повернулся к устройству на одной из стен.
– Трансформатор, – пояснил он, приложив ухо к матовой стальной крышке. – Интересно, как им удалось создать столь высокое напряжение? Да, только этого в нашей истории и не хватало.
Проигнорировав мое замешательство, он опустился на корточки рядом с одним из трупов. Это был молодой человек с осколками стекла в груди.
– По крайней мере, этого убил не голем, – констатировал Говард, повернувшись ко мне. – Судя по тому, что ты рассказал нам об этом парне, он просто какой‑то ходячий котел с кислотой. Он не мог не оставить следов.
С этим нельзя было не согласиться: придя домой и осмотрев свой пиджак, я обнаружил, что в том месте, к которому прикасался голем, ткань растворилась. Мне повезло, что кислота попала на ткань, а не на кожу, но бок у меня все равно покраснел и слегка побаливал.
Приблизившись к Говарду, я заглянул через его плечо – и тут что‑то толкнуло меня сзади! Потеряв равновесие, я навалился на Говарда, и мы вместе с ним упали на пол. Падая, я успел оглянуться: за мной никого не было.
– Ты что, с ума сошел? – возмутился Говард. – Смотри, куда идешь!
– Но я…
– Какой‑то ты сегодня неуклюжий, – перебил он меня. – Мне кажется, что все это произвело на тебя намного большее впечатление, чем тебе хотелось бы. – Он обвел рукой комнату.
Машинально кивнув, я огляделся по сторонам, не понимая, что происходит. Это была уже не первая неудача, постигшая меня с тех пор, как я вышел из этого подвала сегодня утром. Во‑первых, мне так и не удалось поймать кеб – извозчики, казалось, просто не видели меня, – так что мне пришлось пройти всю дорогу домой пешком. И это с подвернутой ногой! Сегодня мне не везло больше, чем за весь прошедший год. При этом я даже не брал в расчет всякие мелочи. Я по меньшей мере три раза налетел на фонарный столб и провалился одной ногой в канализацию.
Меня все время преследовало чувство, как будто кто‑то за мной идет. Я списывал это на вполне понятное замешательство, охватившее меня после событий прошлой ночи, но постепенно неудач становилось слишком много. А теперь еще и это…
– Но я уверен, что… меня кто‑то толкнул,  – хотел сказать я. Хотел! Но вместо этого с моих губ сорвались совершенно другие слова: – Мы здесь больше ничего не найдем. Нужно уходить отсюда.
Да что со мной такое?!
Кряхтя, Говард поднялся и отряхнул пыль с брюк.
– Думаю, ты прав, – согласился он. – Нужно посмотреть книгу – может быть, там мы отыщем какие‑нибудь зацепки относительно того, как найти и уничтожить голема.
Я улыбнулся.
Я хотел уставиться на него в ужасе, но улыбнулся!
– Хорошо, – услышал я собственный голос. – А теперь давай поскорее выберемся из этой вонючей дыры.
И тут чары спали. Когда Говард повернулся к окну, уголки моих губ опустились и я почувствовал, как колдовство развеялось. Вслед за Говардом я поспешил наружу.
– Говард, я… – Чья‑то чуждая воля коснулась моего сознания, сметая на своем пути все, что я только что собирался сказать.
– Да?
– Ничего. Все в порядке, – произнес мой голос, а рука сама указала на повозку. – Рольф ждет нас.
Когда мы подошли к двуколке, Рольф наклонился к нам с козел.
– Ну что, нашли что‑нибудь? – тихо спросил он.
– Да, – так же тихо ответил ему Говард. – Я тебе потом все расскажу. Но сперва уберемся отсюда.
Мы сели в повозку, и я захлопнул дверцу. Я уже не чувствовал чужого воздействия на мой разум, но знал, что оно возникнет вновь, как только я попытаюсь что‑нибудь рассказать об этом своим друзьям.
Рольф щелкнул кнутом, и мы поехали вперед, слегка покачиваясь. Выдув на меня густое облако дыма, Говард с обеспокоенным видом откинулся на мягкий бархат обивки. Я же тщетно пытался привести свои мысли в порядок.

– Вот она. – Говард взял с полки толстую книгу в старом ветхом переплете из свиной кожи и положил ее на стол. «Mystericum Нитапит». 
Мы находились в библиотеке моего дома на Эштон‑плейс, в подвале, куда никогда не заходили гости. Здесь на полках хранились все те сокровища, которые мой отец собрал за свою жизнь, сокровища из бумаги и кожи. Эта комната уже не вызывала у меня особого восторга, ведь я слишком много месяцев провел здесь при свете лампы, изучая старые фолианты, по крайней мере, те из них, которые были написаны на известном мне языке. К моему глубокому сожалению, большинство книг здесь были на арабском и латыни.
Я задумчиво смотрел на бокал с красным вином, который Рольф принес мне пять минут назад, и испуганно вздрогнул, услышав, как Говард ударил тяжелой книгой по столу. При этом я чуть не пролил вино.
Опустившись рядом со мной на стул, Говард начал листать книгу. Конечно же, она была на латыни, и все же я с любопытством следил за пальцами Говарда, скользившими по старым буквам.
– Гном, гностическая камея… ах, вот. Голем.
Наклонившись вперед, я залюбовался иллюстрациями, в то время как Говард с головой погрузился в текст. Прошло несколько минут, но он не проронил ни слова. Его губы беззвучно шевелились, и время от времени он пользовался словарем. Наконец, оторвав взгляд от книги, он посмотрел на меня.
Я испугался. Говард побледнел, в его глазах появился странный блеск. Изумленный его видом, я молчал, пытаясь собраться с мыслями. Говард же явно никак не мог взять себя в руки.
– Все еще хуже, чем я думал, – срывающимся голосом прошептал он. – Если в этой книге написана правда, а я уверен в этом, то у нас проблемы не только с големом… – Запнувшись, он глубоко вздохнул. – Пожалуй, мне следует прочитать тебе соответствующий абзац. – Перевернув страницу, он сосредоточился на переводе: – «Голема не следует сравнивать с пробужденным при помощи магии мертвецом. Он является символом тайны жизни, и тот, кому удастся создать голема, обретет власть над смертью и временем. Бренная плоть оживет, избавившись от тлена. Остерегайся же этого, род человеческий! С древних времен запрещено поддаваться искушению познать тайну творения. Ликование обернется бесконечной болью, и сущность мирская дрогнет, ибо наступит Страшный суд. Если нарушен будет закон Божий, то раскроются врата мира потустороннего и мертвые отомстят живым. Только смерть мертвого сможет ублажить богов и остановить армию Зла, отбросив ее в вечное Ничто…»
Я чувствовал странную пустоту в моем сознании. Я не мог сразу же вникнуть в смысл услышанного и ответить Говарду, но, постепенно понимая страшные последствия происшедшего, чувствовал, как с каждой секундой ужас в моей душе усиливается.
В горле у меня пересохло, как будто я не пил весь день, а язык распух.
Медленно протянув руку к бокалу с вином, я опустошил его одним глотком. После этого я почувствовал себя лучше – по крайней мере, физически.
– Боже мой, – простонал я. – Ведь это значит, что…
– …Что могилы откроются и восстанет армия мертвецов, – подтвердил мои худшие опасения Говард.
– Но это всего лишь теория, – пытаясь воспротивиться фактам, возразил я. – Я имею в виду, что то, о чем там написано, никогда так и не произошло. Книга может ошибаться! – Я сам не верил своим словам.
Говард не ответил. Он встал, подошел к столу, взял газету и, развернув ее, протянул мне. Это был сегодняшний специальный выпуск «Таймс», от 9 июля 1886 года. Название передовицы тут же бросилось мне в глаза: «Загадочное ограбление могил на кладбище Сент‑Джон».
– Газета вышла сегодня утром, – произнес Говард, но я едва слышал его голос. – Рольф купил экземпляр, пока ты переодевался. Но тогда я еще не понимал, что происходит.
Я быстро пробежал глазами статью. На кладбище было ограблено двадцать могил, трупы исчезли. На территории Сент‑Джон обнаружены трупы трех человек – двух мелких преступников и кладбищенского сторожа. Полиция недоумевает. Скотланд‑Ярд озадачен не только самой бессмысленностью преступления, но и тем, что на кладбище не было обнаружено ни следов лопат, ни отпечатков ног. Преступники, казалось, растворились в воздухе вместе с останками умерших.
Подняв голову, я взглянул на Говарда. Надежда в моей душе сменилась отчаянием.
– Если это действительно связано с големом и пророчеством, то почему они не нападают? – спросил я. – Почему они не мстят так, как написано в книге?
Достав из кармана жилета одну из своих черных сигар, Говард закурил.
– Я могу лишь предположить, что они сначала соберутся где‑то вне Лондона, где никто их не заметит. – Наморщив лоб, он задумчиво сделал пару затяжек. – Они собирают свои армии, Роберт. И когда они накопят достаточно сил, то выступят на Лондон, и тогда их уже ничто не удержит. Есть лишь один выход…
– Какой?
– «Только смерть мертвого может ублажить богов и остановить армию Зла», – процитировал он слова из книги. – Мы должны уничтожить голема, Роберт, и сделать это нужно быстро, иначе нам конец.
Сжав кулаки, я уставился на книгу.
– И сколько же у нас времени, Говард? Как мы можем уничтожить голема?
– Времени? – Его голос звучал как‑то отстраненно, словно Говард вообще не слышал моих слов. – Я не знаю. Может быть, только эта ночь.
Подняв глаза, я увидел, что он тоже смотрит на книгу.
– Но как нам убить его? – повторил я. – В книге об этом что‑то написано?
Затушив сигару в пепельнице, Говард вновь опустился на стул.
– Я не до конца перевел тебе этот абзац, – тихо произнес он, и по его интонации я догадался, что он собирается сказать. – «Но как убить мертвого? То, что не живет, не может умереть, и когда голем уже создан, его может остановить лишь сила, которая более могущественна, чем сила тела…» – Захлопнув книгу, Говард посмотрел на меня. – Твой магический дар, Роберт. Лишь ты можешь уничтожить голема.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, чтобы отдохнуть пару часов – было уже одиннадцать, а мы собирались идти на поиски голема вечером, – я чувствовал, как во мне бурлят ярость и беспомощность. Когда‑то я поклялся себе, что не буду пользоваться магической силой, жившей в моем теле, словно спящее чудовище, и приносившей другим людям одни лишь беды и несчастья. Но судьба постоянно напоминала мне о том, что я колдун, сын Родерика Андары, мага из Салема, что я не такой, как все, и меня преследует проклятие, из‑за которого моей душе никогда не обрести покоя, ибо силам Зла суждено бороться со мной, предопределяя мою участь.
И вновь я должен был призвать силы из глубин моей души, чтобы спасти жизни людей, хотя мне не дано было знать, приведет ли это к положительному результату или я стану виновником их смерти. Я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как крепления, удерживавшие ковер на лестнице, сломались, причем сразу все – сверху донизу!
Когда я споткнулся, было уже поздно реагировать. Потеряв равновесие, я ударился о ступеньки и, смягчая падение ладонями, съехал вниз по лестнице. Когда же, чертыхаясь, я очутился у ее подножия, из библиотеки выбежал Говард.
– Что… – Опешив, он замер на месте, не сумев сдержать ухмылки. Затем, протянув руку, он помог мне подняться на ноги. – Ну и как тебе это удалось? – спросил он, указывая на ковер, натянувшийся над лестницей и напоминавший сейчас детскую горку.
Я решил попытаться еще раз.
– Говард, я не понимаю, почему мне сегодня так не везет…
В ту же секунду я понял: нет никакого смысла что‑либо объяснять. Я не мог говорить с Говардом о таинственном проклятии, обрушившемся на мою голову, а значит, не мог предупредить его.
– Наверное, ты просто устал. – Говард по‑отечески похлопал меня по плечу. – Ложись и поспи пару часов. Нужно, чтобы твоя полоса невезения подошла к концу сегодня вечером, иначе…
Он не договорил, но при мысли об этом у меня мурашки побежали по телу. Полоса невезения, как сказал Говард, сегодня вечером не кончится, и я чувствовал это всеми фибрами моей души. Совсем наоборот!
– Несомненно, ты прав, – услышал я собственный голос, и мои ноги сами по себе двинулись к лестнице.
Ковер сполз в сторону, и я смог подняться наверх. Как только Говард скрылся в библиотеке, чары спали. Остановившись, я в очередной раз попытался найти выход из сложившейся ситуации, но выхода не было. Сжав кулаки в беспомощной ярости, я пошел дальше. Открыв дверь спальни, я захлопнул ее за собой и опустился на кровать. Мне очень хотелось бы заснуть сразу же, но события прошлой ночи отчетливо стояли перед моим внутренним взором. Почему я начал притягивать неприятности, словно магнит? Все было более‑менее нормально до тех пор, пока я не спустился в этот темный подвал. Мои воспоминания с этого момента были путаными, как будто мое сознание окутывал непроглядный туман. Что же произошло? Как этому чуждому, злобному сознанию удалось обрести власть надо мной?
– Ну надо же! Я, оказывается, чуждое и злобное сознание, – сказал кто‑то.
Вздрогнув, я испуганно оглянулся. Комната была пуста.
– Вот так всегда с вами, людьми, – продолжал голос. Он звучал хрипловато, но в то же время приятно, напоминая голос пожилой женщины. – Как только что‑то идет не так, люди тут же начинают винить во всем злых духов!
Опустившись на колени, я заглянул под кровать и шкафы, но там никого не было.
– Ты что‑то ищешь? – осведомился голос. – Если ты скажешь, что это, я с удовольствием помогу тебе.
Медленно выпрямившись, я повернулся, осматривая комнату.
– Я ищу… тебя, – помедлив, ответил я.
Ситуация была настолько абсурдной и глупой, что мне с трудом удалось заставить себя произнести эти слова. Но я произнес их и тем самым признал существование этого голоса, который вполне мог быть порождением моего собственного сознания.
Послышался звонкий смех.
– Что ж, я с удовольствием помог бы тебе в этом, – хихикнул голос. – Но, к сожалению, я сам сейчас не вполне понимаю, где нахожусь. Секундочку… Ты случайно не разводишь огромные орхидеи?
Огромные орхидеи? Наверное, мне все это снится! Я прошелся по комнате, пытаясь определить направление, откуда доносился голос. И тут мой взгляд упал на большое настенное зеркало.
Я онемел. Сначала я подумал, что просто сошел с ума. Своего отражения в зеркале я не увидел, поскольку по ту сторону стекла покачивалось огромное растение синего цвета с крошечными колючками. Листья растения тянулись к поверхности зеркала, но не могли сквозь него пробиться. А в центре одного из синих цветков сидело существо, которое могло зародиться лишь в пространстве бреда. Огромные желтые глаза смотрели на меня с хитрецой. Гигантские уши покачивались на ветру. Кожа невероятного создания была темно‑коричневого цвета и напоминала покрытое трещинами жерло вулкана. В носу его, похожем на красную картофелину, которую какой‑то капризный бог прилепил к квадратному лицу, торчало металлическое кольцо. На голове существа росли длинные, до метра, белые волосы. Ветер, дувший по ту сторону зеркала, развевал их за его плечами. Несмотря на это невероятное зрелище, я не стал убегать с криками. Сколь бы странно ни выглядело это существо, оно не казалось злым. Скорее, оно было смешным.
Облизнув толстые губы своим бирюзовым языком, существо начало раскачиваться на странном синем цветке, будто на качелях.
– Ты у нас тоже не красавчик, – проворчало оно, осматривая меня с головы до ног. – Уши у тебя слишком маленькие, да и нос едва заметен. Зато белая прядь в волосах довольно симпатичная.
«Он читает мои мысли», – догадался я.
– Ну, ясное дело. Это ж проще пареной репы. – Существо вновь расхохоталось, и по поверхности зеркала прошли волны. – Тебя зовут Крейвен. Роберт Крейвен, не так ли? Очень приятно с тобой познакомиться, Роберт.
Постепенно я все‑таки сумел взять себя в руки. Мне стало понятно, что я не сплю и что странное создание действительно существует. И это оно виновато во всех моих неприятностях!
– Кто ты такой? – осторожно спросил я.
– Ах, прости, я не представился. – Существо попыталось встать на цветке, но, потеряв равновесие, с визгом плюхнулось на листья странного растения. – Опля! – пискнуло оно, а затем, стиснув зубы, поднялось на ножки, откашлялось и вздернуло нос. – С давних времен во всех семи измерениях мое имя произносится с почтением и благоговением, о смертный! – повысив голос, продекламировало оно, нарочито размахивая волосатыми ручками. – Во всех норах по ту и другую сторону бытия говорят о ни с чем не сравнимых подвигах великого Абн эль‑Гурчика бен Амара Чат ибн‑Лот Фудделя Третьего. Но ты можешь называть меня просто Гурчик.
Я даже не знал, смеяться мне или плакать. Голем и армия зомби угрожали жизни миллионов людей. Предстояла битва, в которой мне, возможно, суждено было погибнуть, а тут появляется этот… этот Гурчик, который приносит неудачу, этот кобольд с манией величия. Ему только шутки шутить да злобу на мне вымещать. «Нужно как‑то от него избавиться, – мелькнуло у меня в голове, – причем до сегодняшнего вечера».
– Ты меня разочаровываешь, – проворчал Гурчик из зеркала. – Избавиться от меня захотел! Ишь что надумал! Считаешь, это так просто? От старины Абн эль‑Гурчика бен Амара Чат ибн‑Лот Фудделя Третьего так просто не избавишься. Теперь, когда банка разбилась…
Банка! Вот оно что! Тем незадачливым вечером в моих руках оказалась стеклянная емкость, но после того как я ее выронил, она разбилась прямо у меня под ногами. Вот почему пламя меня не опалило. Это был холодный магический огонь, пленивший дух этого кобольда. Я же освободил его…
– А ты молодец, быстро догадался. – Гурчик довольно осмотрел свои аккуратные ногти, а затем начал чесаться. – Голова у тебя светлая. Но сейчас поговорим о более важных делах. – Он преданно смотрел на меня своими круглыми совиными глазами. – Чем сегодня займемся? Может, гульнем на полную? Двести лет просидеть в вонючей банке с нашатырем – это, знаешь ли, как‑то не очень весело.
Подавшись вперед, он наклонил цветок к поверхности зеркала, одним прыжком проскочил сквозь его поверхность и приземлился у моих ног. Вот если бы сейчас в комнату вошли Говард или Рольф!
– Если бы и зашли, они все равно не увидели бы меня. – Взгляд Гурчика был почти сочувственным.
Ростом он был мне по колено. Его белые волосы, подрагивая, двигались по полу в моем направлении и, словно змеи, обвились вокруг моих ног.
– Эта привилегия предоставляется только тебе, Роберт. Я, так сказать… твой личный гном. А такой не у каждого есть, – гордо добавил он. – Так что можешь считать, что тебе повезло.
Я устало опустился на кровать. Этот Гурчик меня с ума сведет.
– Только не делай скоропалительных выводов, – заявил кобольд и стукнул себя кулаком в грудь. – Мне это удалось лишь с восемью людьми. Но если ты готов сотрудничать, то мы сможем об этом позаботиться…
Мое настроение ухудшалось с каждым его словом.
– Что, еще какие‑то пакости для меня придумал? – вздохнув, спросил я.
Собственно говоря, этот вопрос был излишним. Конечно же, он приготовил мне много сюрпризов, и ни один из них не будет приятным.
– Не мешай мне удивлять тебя, дружище, – хихикнул Гурчик, жмурясь в радостном предвкушении.
Кровать подо мной развалилась, а Гурчик медленно растворился в воздухе, и только его огромные совиные глаза еще висели в пространстве. Гном заговорщически подмигнул мне на прощание, и я остался в комнате один.
Я даже не стал пытаться собирать кровать, ведь кто знает, что могло бы со мной при этом случиться. Когда я закрыл глаза, усталость все‑таки взяла свое, и уже через пару секунд я уснул. Мне снился уродливый темнокожий гном, танцевавший на моей голове, в то время как по улицам Лондона бродили тысячи зомби…

– Нет‑нет, малыш, мы останемся вместе, – проворковал старик, гладя своего пса по голове. – И раз эти идиоты из приюта не желают пускать внутрь собак, мы с тобой и снаружи найдем уютное местечко, где сможем переночевать.
Маленькая дворняжка, прыгавшая у ног хозяина, понимающе посмотрела на него и весело залаяла. Затем собака побежала вперед, перепрыгнула через поваленный ствол и маленький ручеек, вившийся между деревьями.
Старик шел за дворняжкой, оглядываясь по сторонам. Стоял чудесный летний день. Солнце было еще высоко и, хотя время близилось к трем часам дня, продолжало нагревать землю. На небе не было ни облачка. С веток доносилось пение птиц, и звонкий лай маленького друга, вносивший в эти песни дисгармонию, вызывал у старика улыбку.
Старик перекинул через плечо мешок и латанный‑перелатанный пиджак. Последние городские дома остались позади полчаса назад. Эти охранники в лондонском приюте для бездомных не получат от него ни пенни, раз они такие бессердечные. И как они только могли потребовать от него оставить Пса в темноте, на улице, в то время как он сам будет спать на кровати! Ну ничего, ночь будет теплой и звездной, а здесь, в лесу, наверняка найдется местечко, где можно поспать, не боясь полицейских.
На мгновение он выпустил Пса из виду. Его маленького спутника нигде не было видно. Остановившись, старик пригладил длинную бороду и, сдвинув огромную шляпу на затылок, осмотрелся.
– Пес! – позвал он. – Где ты, малыш? Иди сюда!
Справа, из лесных зарослей, донесся громкий лай. Ухмыльнувшись, старик пошел туда. На Пса можно было положиться. Несомненно, он нашел хорошее местечко, где они смогут полакомиться хлебом, который старику удалось выпросить, и где он выпьет бутылку вина, украденную на рынке. Раздвинув ветки, старик вошел в тень высоких деревьев. Здесь было темно – солнечный свет почти не проникал сквозь густую листву, и лишь в паре лучей танцевали пылинки, поднятые его башмаками. Земля была мягкой, и ноги старика погрузились во влажный мох и еловые иголки.
Пес сидел у входа в пещеру, радостно помахивая хвостом. Над его головой вился целый рой комаров. Улыбаясь, старик покачал головой.
– Нет, дружочек, – мягко произнес он. – При такой погоде нам не нужно прятаться. Мы сможем поспать на мягкой земле. Кроме того, – он отмахнулся от насекомых, набросившихся на его голые руки и лицо, – тут слишком много комаров.
Пес, склонив голову, тихонько завыл. Старик присмотрелся повнимательнее, поскольку его четвероногий друг поступал так только тогда, когда чуял добычу. Затем старик наклонился и с любопытством заглянул в пещеру, пытаясь рассмотреть в темноте хоть что‑нибудь. Возможно, если им повезет, то они смогут поужинать не только хлебом и вином, но и нежным жарким из кролика.
– Действуем, как и всегда, дружище. – Старик понизил голос до шепота. – Ты остаешься здесь и следишь за происходящим, а я зайду внутрь и погоню зверя на тебя. – Он погладил собаку по голове. – Надеюсь, ты сегодня в форме, малыш.
Повернувшись к пещере, старик положил мешок и пиджак на землю и начал забираться внутрь. Пещера была больше, чем ему сперва показалось, так что старику даже не пришлось наклоняться. Пройдя пару шагов, он удивленно остановился. Потолок пещеры не опускался ниже, как он думал, а наоборот, поднимался. Он мог дотянуться до него, лишь подняв руку.
Старик вытащил из кармана огарок свечи, который носил с собой на такой случай, поколдовал со спичками и зажег фитиль.
– Ах ты, святой матрас, покровитель всех бродяжек! – воскликнул он. – Такого я не ожидал!
Пламя свечи озарило огромную пещеру, настолько большую, что старик даже не мог разглядеть противоположную стену, да и потолок был где‑то далеко вверху. Из темноты доносилось звонкое журчание. Здесь была даже проточная вода! Старик почесал бороду. Это было идеальное место для ночлега в дождливую погоду. Жаль, что он не собирался останавливаться в Лондоне надолго, ведь уже завтра они с Псом должны отправиться дальше. Как бы то ни было, это место следует запомнить: возможно, он наведается сюда еще раз, например, зимой.
Задумавшись на пару минут, старик наконец‑то вспомнил, зачем пришел сюда. Где‑то в темноте их с Псом поджидало жирненькое жаркое. Пройдя пару шагов, бродяга поднял огарок свечи над головой.
– Эй, ужин! – крикнул он, чтобы испугать зверька.
Звук его голоса эхом отразился от стен пещеры. Боже мой, какая же она огромная! Снаружи холм не казался таким уж большим. Из любопытства старик пошел в темноту. Вскоре он заметил, что пол пещеры уходит вниз, под землю. Так вот, значит, в чем дело!
Вместе с этой догадкой ему в голову пришла и другая: бессмысленно гнать кролика, если это вообще кролик, а не крыса, к выходу, ведь зверек предпочтет спрятаться под землей. К тому же старику, видит Бог, не хотелось гоняться за добычей.
Повернувшись, он испугался. Он думал, что увидит светлое пятно выхода, но вокруг него было темно. Сам того не понимая, старик зашел в пещеру глубже, чем собирался.
На мгновение его охватил смутный страх.
– Чепуха! – сказал сам себе старик, энергично мотнув головой. – Конечно же, я отсюда выберусь. Это очень просто, ведь я никуда не сворачивал. Нужно идти вперед, и я скоро буду на поверхности…
Где‑то за его спиной от стены отскочил камешек и с глухим стуком упал на землю.
Старик нервно сглотнул. От страха волосы у него встали дыбом.
– Кто там? – сдавленно прошептал он.
В ответ на землю упал второй камешек, и по пещере пронеслось эхо. В ту же секунду в темноте вспыхнули два маленьких желтых огонька. Отерев пот со лба, старик облегченно вздохнул.
– Кошка! Всего лишь кошка! – прокряхтел он, направляясь к выходу. – Неудивительно, что Пес…
Он замер на месте. Огоньки приближались, сейчас они находились на уровне его головы. Сперва старик подумал, что кошка сидит на уступе скалы, но теперь…
Он поднял свечу повыше.
Ужасный крик сорвался с его губ. Испуганно отпрянув, он споткнулся о камни и упал на землю. Горячий воск брызнул старику в лицо, но он даже не почувствовал боли. Фитиль загорелся ярче, освещая ужасную фигуру, двигавшуюся к нему.
Голые кости с повисшими на них обрывками одежды, тонкие, покрытые тленом, вытянутые вперед пальцы, пустые глазницы, в которых горел адский огонь… За чудовищем из темноты вышли и другие, прихрамывая на ломких костях. Полуразложившиеся рты кривились в отвратительной злобной ухмылке, остекленевшие глаза и пустые глазницы смотрели на него с жадностью…
– Нет! НЕТ! – Старик полз назад так быстро, как только мог, хотя и понимал, что не сможет скрыться.
И тут острая боль пронзила его грудь, парализуя тело, не давая дышать. Дряхлое сердце не справилось с такой нагрузкой, и милостивая судьба подарила ему смерть еще до того, как гонцы тьмы принесли свою ужасную весть.
Дворняжка возле пещеры залилась лаем в своей беспомощной ярости…

– Ну что, мы все собрали? – спросил я, поправляя шпагу‑трость на поясе.
– Самое главное, что с тобой все в порядке, мальчик мой, – ответил Говард. – Ты отдохнул?
– Да, все нормально.
Честно говоря, я подозревал, что со мной далеко не все нормально. Проснувшись, я тут же насторожился, пытаясь услышать голос толстенького кобольда по имени Гурчик, но он, казалось, исчез. После этого я ни разу не споткнулся и спокойно спустился по лестнице.
Но радоваться было рано. Он наверняка был где‑то поблизости, ибо я это чувствовал. Возможно, он уснул или выдумывал новые злобные шутки.
– Сколько факелов тебе удалось достать? – спросил я у Рольфа.
Я был рад тому, что Рольф нас сопровождает. Он ничего не мог поделать с големом, и я это знал, но само присутствие двухметрового здоровяка меня успокаивало.
Сунув руку в холщовый мешок, висевший у него за плечом, Рольф достал один из факелов с магнием.
– Девять штук, – буркнул он. – Эти штуки не так‑то просто достать.
Взяв факел, Говард взвесил его на ладони.
– Этого будет достаточно, чтобы загнать голема в глухой угол, – сказал он, и, как обычно, его лицо скрылось за зловонными клубами дыма. – Главное – найти его.
Мы решили начать наши поиски в том самом заброшенном квартале. Когда я стрелял в голема, он бросился бежать в лабораторию, место своего рождения, и поэтому мы предполагали, что он спрячется где‑то неподалеку. Днем голем не мог свободно перемещаться, а значит, был еще там.
Пройдя по коридору, мы приблизились к входной двери, и тут я услышал позади себя какой‑то грохот. Предчувствуя недоброе, я оглянулся.
– Что случилось? – спросил Говард, озираясь.
Именно в этот момент я убедился, что он не видит Гурчика. Маленький кобольд со смехом скатился по лестнице и, смешно подпрыгивая, подбежал к нам.
– Эй, подождите меня, подождите меня! – завопил он.
Так я лишился своей последней надежды. Все остальные его даже не слышали.
– Ничего. Так, показалось, – ответил я на вопрос Говарда.
Да и что мне оставалось делать? Я никому не мог рассказать об этом приставучем гноме.
– Ух, а ты быстро учишься, – улыбнулся Гурчик. – Я же вижу, мы с тобой поладим.
Когда я выходил из двери, кобольд шмыгнул вперед. Коврик для ног вздыбился, и я, споткнувшись, упал на Рольфа, который успел вовремя среагировать и подхватить меня.
– Что, до сих пор не пришел в себя? – Здоровяк усмехнулся. – Или спишь на ходу?
– Просто споткнулся, вот и все, – раздраженно ответил я, в ярости уставившись на Гурчика. Гном катался по мостовой, умирая со смеху. Осторожно поставив меня на ноги, Рольф взобрался на козлы.
Мы с Говардом сели в повозку, и, прежде чем я успел закрыть дверцу, Гурчик шлепнулся рядом со мной, немедленно начав ковырять в носу. Говард преспокойно раскурил свою сигару, не замечая присутствия гнома, хотя Гурчик оставлял ощутимую вмятину на обивке. Но, может быть, это видел только я.
Солнце медленно садилось. Оно еще не добралось до горизонта и сейчас заливало золотистым светом дома на Эштон‑плейс, мимо которых мы проезжали. Вечер был чудесный. В такое время хорошо гулять с девушкой по парку, нашептывая ей на ушко нежности, или сидеть на берегу Темзы и удить рыбу. А вот с кислотным монстром таким вечером повстречаться не очень‑то приятно. Я попытался отогнать от себя эти праздные мысли, ведь если нам не удастся уничтожить голема, то Лондону придет конец, и, возможно, случится это уже завтра. Сколько мертвых этой ночью восстанут из могил? Когда армия Зла подготовится к войне?
Казалось, Говард угадал мои мысли.
– У нас все получится, Роберт, – сказал он, заглядывая мне в глаза, но я не чувствовал в его голосе убежденности.
– Если будет на то воля Господня, – отозвался я, слабо кивнув.
– Ну почему вы такие зануды? – проворчал Гурчик. – Дай трупам немного побаловаться. Вы слишком уж цепляетесь за свою жалкую жизнь. – Он встал, потянулся и зевнул, распахнув рот не хуже бегемота. – Вынужден откланяться, – неожиданно заявил он и подмигнул мне. – Но не переживай. Я вернусь вовремя. И смотри тут, не спотыкайся без меня.
Спрыгнув на пол, гном просочился сквозь него. Очевидно, Гурчику нравились эффектные действия.
Я вновь повернулся к окну. На западе начали собираться тяжелые грозовые тучи, мягкий солнечный вечер наполнился предчувствием беды. Все происходило невероятно быстро, как будто сама судьба подавала нам знак, что продолжать путь не стоит. Я попытался отмахнуться от этих мыслей, но где‑то внутри меня злобный голос твердил, что моей магии не хватит на то, чтобы победить голема, что я потерплю неудачу и заплачу за это собственной жизнью, как и жизнями миллионов ни в чем не повинных людей.
Говард тоже заметил приближение летней грозы. Открыв одно из окошек, он выбросил окурок сигары на улицу.
– Ну вот, теперь еще и это. – Он указал на тяжелые тучи. – Но кто знает, может быть, голему дождь только навредит. В любом случае капли не погасят магний, если нам удастся зажечь факелы.
Вдалеке послышались глухие раскаты грома. Солнце, в последний раз озарив город, скрылось за облаками. Сумерки серым саваном опустились на Лондон.
Добравшись до центра города, мы проехали по Паддингтону. Я видел, что местные жители закрывают окна в домах и убирают стулья и тенты с балконов и веранд. Вскоре на землю упадут первые капли дождя. Перегородка, отделявшая козлы от самой повозки, отодвинулась в сторону, и внутрь заглянул Рольф. На его бульдожьем лице появилась грустная улыбка.
– Жаль, что я шляпу не взял! – воскликнул он, перекрикивая скрип колес. – Гроза будет препаскуднейшая!
– Когда мы уже приедем? – повернувшись к нему, спросил Говард.
Рольф на минуту скрылся, и мы увидели, как по разбитой мостовой мимо нас проехала еще одна повозка.
– Судя по всему, через пару минут будем на месте, – ответил Рольф.
Я чувствовал, что Говард нервничает. Его пальцы скользили по пуговицам пальто, и он все время выглядывал на улицу. Погода сыграла с нами злую шутку. На самом деле еще целый час должно было оставаться светло, и за этот час мы рассчитывали не только сориентироваться в незнакомом квартале, но и обыскать его. Однако теперь времени у нас не оставалось, потому что с каждой секундой становилось темнее. Да и голем в любое время мог покинуть свое укрытие. Я тоже сидел как на раскаленных углях.
Когда мы свернули на улицу, где находился заброшенный дом с лабораторией, на землю упали первые тяжелые капли. Дождя не было уже недели две, и толстый слой пыли на улице мгновенно превратился в скользкую грязь. Гнилостный запах неприятно ударил мне в нос. Подняв воротник легкого пальто, я вышел из повозки вслед за Говардом. На улице похолодало, и вместе с грозой с запада прилетел ветер. Меня зазнобило.
Рольф направил повозку во внутренний дворик какого‑то дома и, оставив лошадь и повозку под навесом, поспешно присоединился к нам.
Тем временем Говард достал из мешка три факела с короткими ручками.
– Итак, действуем, как и договаривались. Мы разделимся и осмотрим подвалы в соседних домах, – сказал он, передавая факел Рольфу. – Как только один из нас наткнется на следы голема, он позовет остальных. При малейших признаках опасности необходимо зажечь факел. Свет испугает чудовище. Вопросы?
Рольф молча покачал головой. Он так ухватился за металлическую ручку факела, что у него побелели костяшки. Даже этот великан, не боявшийся ни смерти, ни черта, казался испуганным.
Взяв у Говарда факел, я сунул его за пояс под пальто. Дождь становился все сильнее, и я не хотел рисковать, потому что магний мог отсыреть.
– Не хотелось бы желать тебе найти голема первым. – Говард похлопал меня по плечу. – Но лишь ты можешь его уничтожить. Удачи, Роберт.
Я попытался улыбнуться, но мне это не удалось, и когда мы расстались, у меня вдруг мелькнула мысль, что я вижу своих друзей в последний раз…

Он вскинулся ото сна. Его окружала тьма. Тьма, непроглядная для взора человека. Она была наполнена монотонными звуками, которые эхом отдавались от стен. 
И все же он все видел, он был обречен на то, чтобы видеть все вокруг, поскольку не мог закрыть глаза. Давным‑давно он бежал от ужасного яркого шара, медленно поднимавшегося где‑то вдалеке. Этот шар истязал его своим светом. В конце концов ему удалось найти это место, хотя он и не искал его. Это произошло случайно. Здесь было темно, и он мог оставаться в этом месте до тех пор, пока огненный шар не исчезнет. 
Подумав о свете, монстр почувствовал, как в нем поднимается неудержимая горячая волна ярости. Зарычав, он выпрямился и погрузил свои деформированные ноги в мутную зловонную жидкость, наполнявшую это место. Послышалось шипение, и густые клубы пара поднялись вверх, как только его кожа коснулась воды. Вода закипела, и ее поверхность покрылась маслянистыми пузырями. 
Голем замер на месте. Его полуразрушенный мозг пытался вспомнить, как он попал сюда, но, прежде чем монстр сумел ухватиться за эту мысль, что‑то отвлекло его внимание. По выступу стены скользнула маленькая тень. Он уже знал этих существ – некоторые из них сегодня пытались к нему приблизиться. Инстинкты голема подсказывали ему, как нужно действовать. 
Медленно переместив вес тела на левую ногу, он осторожно протянул вперед руку. Мышцы его тела напряглись. 
Крыса остановилась. Что‑то предупреждало ее об опасности. Подняв острую мордочку, она принюхалась. Тут было что‑то странное – не человек и не кошка. Она с таким еще не сталкивалась… Но это что‑то было опасным, по крайней мере, так ей подсказывала интуиция. Повернувшись, крыса бросилась бежать. 
Но ее реакция была запоздалой. Что‑то тяжелое упало ей на спину. Зверек в панике завопил, но тут скользкие пальцы сдавили его пушистое тельце, выдавливая из него жизнь. 
Голем утолил свой голод. Он не жаждал плоти и крови, но его переполнял неутолимый голод жизни, укоренившийся в его черной мертвой душе. Душе, которая нашла приют в теле, созданном в нарушение законов богов. Голем отбросил труп крысы к другим мертвым зверькам, валявшимся в стенной нише. Но сила, которую подарил ему зверек, была лишь малой частью того, в чем он нуждался. Голем жаждал больших жертв, человеческих жертв. Ему нужны были такие люди, как это создание с отвратительными светлыми волосами, которое он почти смог убить. Однако ему помешали: появился тот, кто принес свет. Свет и боль. 
Зарычав, голем замолотил своими изуродованными лапами в стены укрытия. Камень треснул, и по нему потекла кислота. Его ярость утихла не скоро, но в конце концов голем все же опустил руки. Его мучил голод. Голод жизни. Медленно повернувшись, он устремил свой взгляд в коридор и прислушался, замерев на месте, словно монумент ужаса. 
Через какое‑то время он пришел в движение, сперва двигаясь неловко, но затем все больше ускоряясь. Он начал припоминать, как забрался сюда. Ослепленный ярким светом, голем бежал, не видя перед собой цели. Огненный шар за его спиной заливал все вокруг невыносимым сиянием. И вдруг он споткнулся и упал в грязную воду. Здесь его окружала темнота, и чем дальше голем продвигался по узкому тоннелю, тем все больше погружался в темноту. В конце концов он распластался на камнях и впал в странное состояние, пребывая где‑то между явью и смертью… 
Искусственно созданное сознание голема заставило его взглянуть вверх, чтобы найти отверстие, сквозь которое он попал сюда. Его гнала вперед жажда, и он уже не обращал внимания на маленькие мохнатые тельца, разбегавшиеся на его пути с громким писком. Вскоре он нашел то, что искал – в темноте перед ним зияла круглая дыра, в которую просачивался свет, но этот свет был всего лишь неприятным, а не болезненным, и голод отогнал отвращение, испытываемое големом при виде этого светлого отверстия. 
Он протянул лапы к краям дыры, но она находилась слишком высоко. 
И тут голем увидел ступеньки, разъеденные ржавчиной железные перекладины, ведущие наверх, к светлой дыре. Когда его пальцы опустились на перекладину, металл начал кипеть, металлические капли с шипением упали в мутную воду. Голем подтянулся наверх, к отверстию, которое вело во внешний мир. Он искал жизнь. 

Я неторопливо повернулся и сжал ладонь на рукояти шпаги.
Говард вошел в один из домов, Рольф же свернул за угол. За последние минуты дождь усилился, над крышами домов вспыхнули первые молнии. Я по привычке посчитал время от молнии до раската грома. Четыре секунды. Гроза приближалась. Остановившись, я прислушался, но из‑за шума дождя ничего не услышал и потому решил продолжить свои поиски в одном из домов.
Здание, которое я присмотрел, раньше, по всей видимости, было трехэтажным домом со съемными квартирами, но теперь превратилось в настоящую развалину. Крыша давным‑давно обвалилась, а стены покрылись трещинами. В некоторых местах я заметил обрывки выгоревших обоев, изъеденных плесенью. Где‑то на ветру стучали створки окна, и казалось, что это бьется огромное сердце – то тише, словно перед смертью, то громче.
Лестница, ведущая на второй этаж, на вид была очень хрупкой. Стараясь быть предельно осторожным, я опустил ногу на первую ступеньку, но тут же поспешно отпрыгнул назад – от моего прикосновения половина лестницы обрушилась. Значит, наверх голем пойти не мог и мне оставался только подвал. Когда я спускался по стертым каменным ступеням, у меня появилось предчувствие, что в подвале меня подстерегает опасность.
Я замер на месте. Внизу что‑то было, и я это явственно ощущал. На мгновение у меня мелькнула мысль, не следует ли позвать Говарда и Рольфа, но я отбросил ее, подумав, что в подвале от грозы мог укрыться кто‑то совершенно безобидный, к примеру дворняжка, кошка или ничего не подозревающий бездомный, решивший устроиться здесь на ночь. Сначала нужно было разобраться с этим.
Я медленно пошел вперед, силясь действовать бесшумно, не издавая ни звука. Мои нервы были натянуты до предела. Наконец я добрался до темной тени внизу лестницы и вновь прислушался. Моя растревоженная фантазия рисовала опасности там, где их не было, и мне казалось, что в темноте кто‑то двигается, на стенах танцуют какие‑то тени, а в нишах и углах подвала звучит чей‑то шепот.
Сверху донеслись очередные раскаты грома. Здесь они воспринимались по‑другому: создавалось впечатление, что звук проникал сквозь толстый слой ваты. Блеснула молния, озарив часть подвала ярким светом.
Вскрикнув от ужаса, я выхватил шпагу.
Что это было? Что это стоит там у стены? Отойдя на два шага, я нащупал на поясе факел. Может, будет лучше, если я зажгу его? Я помнил, что с факелом нужно обращаться осторожно, ведь горящий магний уже не погасишь.
– Стой, Роберт! Это я!
Вздрогнув, я чуть было не ударил говорившего шпагой.
– Говард! – возмутился я. – Ты что, с ума сошел? Зачем ты меня так испугал?
– Прости. – Говард приблизился ко мне. – Я тебя тоже не сразу узнал, думал, что это голем.
Облегченно вздохнув, я отер рукой покрытый потом лоб. Еще одна молния озарила лицо Говарда. Он совершенно не нервничал. Наоборот, он улыбался!
Подойдя к нему, я хлопнул его по плечу.
– Говард, я всегда подозревал, что у тебя железные нервы.
Он сухо рассмеялся.
– А так все в порядке?
– Да, конечно. Я…
И тут мне в голову пришла одна мысль. Гурчик! Я не ощущал его присутствия с тех пор, как он вышел  из повозки. Может, на этот раз мне удастся…
– Говард, я должен сказать тебе кое‑что очень важное, – наконец‑то мне удалось произнести это. – Только не перебивай меня и слушай внимательно.
Я торопливо поведал ему о приносившем мне неудачу маленьком кобольде, которого мне случайно довелось освободить из заточения. Пока я рассказывал все это Говарду, ничто мне не мешало.
– Теперь ты понимаешь, почему я так волнуюсь, что могу проиграть голему? – закончил я.
У меня гора с плеч упала. Теперь, когда Говард все знал, он мог мне помочь. И возможно, нам даже удастся прогнать этого гнома.
– Хм, – удивленно протянул Говард. – А ты уверен, что все это тебе не приснилось?
– Господи, ну я же тебе говорю…
– Ладно, ладно, – перебил он меня. – Это был просто вопрос. Но все это звучит немного… странно. Думаю, ты со мной согласишься.
– А есть какой‑то выход из этой ситуации? – вздохнув, спросил я.
Нужно было спешить, ведь никто не знал, сколько еще времени я смогу говорить свободно. Если Гурчик заметит мое «предательство», то заставит меня отречься от моих слов.
Говард кивнул. Я едва смог разглядеть его движения в темноте.
– Да, выход есть, – помедлив, ответил он. – Но я же не дурак, чтобы сообщать тебе о нем.
Смысл его слов я понял не сразу, потому что за его спиной внезапно появились длинные извивающиеся тени. Щупальца!
Вскрикнув, я оттолкнул Говарда в сторону и потащил его за собой по лестнице. Мне казалось, что я вижу осьминожьи очертания шоггота,  притаившегося в темноте подвала. Мое сердце готово было разорваться от напряжения. Я слышал, как Говард побежал по лестнице и внезапно остановился. Ничего не понимая, я оглянулся.
– Беги, Говард! Это же шогг… 
Слова застряли у меня в горле, когда я увидел силуэт Говарда, озаренный сумеречным светом, проникавшим сюда через открытую дверь подвала. Отвратительные щупальца возникли вовсе не за его спиной, а… на его голове. Потребовалось несколько секунд, прежде чем до меня дошло, что это вовсе не щупальца. Только сейчас я понял, почему Говард сказал: «Выход есть, но я же не дурак, чтобы сообщать тебе о нем».
Голова Говарда сдулась, словно шарик, из которого выпустили воздух, а нос распух, приобретя форму ярко‑красной картофелины. Щупальца превратились в длинные белые волосы.
– Гурчик!
Маленький кобольд упал на пол и покатился со смеху. Схватившись за свои толстые икры, он лежал на спине, сучил волосатыми ножками и молотил пятками по камню. Он едва не задыхался от хохота. Я готов был провалиться сквозь землю. Моя надежда разбилась вдребезги. Все было зря! Мне никак не удавалось обмануть этого проклятого малыша, который раз за разом складывался пополам в очередном приступе смеха.
Через какое‑то время Гурчик, похоже, начал успокаиваться.
– Великолепно! – прохрипел он, выпучив свои огромные желтые глазищи и вытирая навернувшиеся от безудержного хохота слезы.
Я терпеливо ждал, пока он окончательно придет в себя.
– Настоящее веселье еще не началось. Бедняжечка ты мой, если бы ты только знал!
– Если ты, жалкий… – начал было я, но Гурчик тут же перебил меня.
– Ну вот, веселье начинается! – воскликнул он, указывая на лестницу.
Я оглянулся.
За дверью появилась огромная чудовищная тень. Я видел, что ее поверхность шевелится, покрываясь волдырями. В нос мне ударил запах азотной кислоты.
Монстр начал спускаться по лестнице…

Для людей тонкой душевной организации работа ночным сторожем в Британском музее была бы нелегкой, да еще в такую грозу, но Хэнка О'Кифа не так‑то просто было вывести из себя. Он занимал эту должность с 1853 года, и обход высоких залов, где каждый его шаг отдавался десятикратным эхом, за эти тридцать три года превратился в обычную рутину.
Снаружи бушевала гроза. Такую погоду жители Лондона видели нечасто. Молнии вспыхивали на затянутом тучами небе одна за другой, а раскаты грома слились в бесконечный грохот. О'Киф мог бы даже отказаться от фонаря, так как сквозь высокие узкие окна проникал странный синеватый свет, озаряя стеклянные витрины и полки. Саркофаги в середине комнаты отбрасывали угловатые тени, и сморщенные тела мумий, казалось, подрагивали, словно были живыми. При каждом раскате грома стеклянные витрины позвякивали в темноте, вспарываемой вспышками молний.
О'Киф зевнул. Пожалуй, не придется даже будить своего напарника, чтобы сдать ему вахту, ведь при таком шуме ему все равно не удастся уснуть. Охранник устал, к тому же у него начала болеть голова. Не очень‑то приятная ночка для сторожа, в особенности если он реагирует на погоду так, как Хэнк О'Киф.
Он бродил по залам музея, посвященным истории Древнего Египта, а затем собирался отправиться в зал «зверушек древности», как он ласково называл зал доисторических рептилий. Собственно говоря, О'Киф должен был обойти музей два раза, но сегодня инструкции его не очень‑то волновали, ведь при такой погоде ни один вор не пойдет на то, чтобы подарить своей невесте бедренную кость тираннозавра рекса.
Кряхтя, Хэнк О'Киф опустился на лавку для посетителей, поставив рядом с собой фонарь, а затем неторопливо вытащил из кармана куртки трубку и мешочек с табаком. Закурив, он со скучающим видом обвел взглядом древние саркофаги. Сюда каждый день приходили сотни посетителей, которые так восторгались историей Древнего Египта, будто в мире не осталось ничего живого. Для Хэнка сенсации, касающиеся древности, давно утратили свою притягательность, и даже доставка огромного замороженного мамонта, которого пару недель назад обнаружили в вечных льдах Гренландии, не вызвала у него ни малейшего интереса, хотя мамонт сейчас находился в холодильнике музея, ожидая препарирования.
Выпустив облако синего дыма в воздух, О'Киф осторожно прикоснулся к своему лбу. Головная боль усиливалась, в висках стучало, а на сердце стало как‑то беспокойно. В конце концов ему надоело сидеть на лавке. Ладно, пусть Уильям поворчит, но он, вернувшись в комнату охраны, где они спали по очереди, разбудит его на полчаса раньше. Хэнку нужно принять обезболивающее, иначе он сойдет с ума.
Проклятая гроза! А ведь день был таким солнечным, да и вечер обещал быть теплым и спокойным. Сторож поспешно пересек комнату и случайно взглянул на один из открытых саркофагов. Вскрикнув от ужаса, он отпрыгнул в сторону.
Мумия… смотрела на него! Узкая голова повернулась в его сторону, уставившись на сторожа пустыми темными глазницами. «Что за чушь, Хэнк! Не будь дураком, не накручивай себя. Это все из‑за грозы», – попытался он успокоить себя. И все же сторож мог поклясться, что раньше эта мумия лежала в саркофаге в другой позе.
Отойдя на шаг назад, О'Киф наклонился к отполированной латунной табличке, прикрепленной к саркофагу, и прочитал: «Мумифицированный стражник, ок. 1325 г. до н. э. Обнаружен в Бибан‑эль‑Мулуке в 1866 г.».
Не оставалось никаких сомнений – сторож видел эту мумию много раз и мог утверждать, что ее поза действительно изменилась! Хэнк О'Киф был не из пугливых, но сейчас у него волосы встали дыбом. Прикрутив фитиль лампы, он поднял ее повыше и внимательно присмотрелся к мумии.
В этот момент совсем рядом ударила молния, и О'Киф вздрогнул от оглушительных раскатов грома. Стекло в одном из узких окон лопнуло, и сильный порыв ветра швырнул осколки в комнату. Хэнк повернулся. Его сердце замерло, а лицо побледнело. Он не мог оторвать взгляда от разбитого стекла. В окно летели дождевые капли и сорванные ветром листья. Ветер подхватил его фуражку и отбросил ее в угол зала, но Хэнк этого даже не заметил. Он вновь услышал звук бьющегося стекла и повернулся. Лампа, выскользнув у него из рук, упала на пол, и керосин потек наружу, вспыхнув от фитиля. Пламя взметнулось к потолку, озарив зал танцующими отблесками.
О'Киф отшатнулся, открыв рот в немом крике. Стеклянный купол, защищавший саркофаг от чересчур любопытных посетителей музея, разлетелся на мелкие осколки под ударом тонкой руки. Длинные пальцы указывали на О'Кифа. Лицо мумии скривилось в насмешливой ухмылке. Медленно поднявшись, мертвец отшвырнул остатки купола, и старый сторож увидел, как в пустых глазницах зажегся зловещий огонек. Хэнк, казалось, был загипнотизирован этим кошмарным зрелищем и не мог сдвинуться с места.
Совершая неловкие, но невероятно сильные движения, мумия восстала из саркофага, в котором пролежала более трех тысяч лет, и медленным шаркающим шагом направилась к старику. Хэнк по‑прежнему находился в оцепенении. В его широко распахнутых глазах застыл невыразимый ужас, и при этом у него не было сил даже пошевелиться. Он просто стоял и смотрел на ожившего мертвеца, который медленно, но неумолимо приближался к нему, вытянув вперед скрюченные тонкие руки. У Хэнка кровь шумела в ушах, перед глазами плыли разноцветные круги. Он даже не слышал топота у входа и не видел Уильяма, вбежавшего в зал.
– Хэнк, ты тут? Что…
Уильям Барри, запнувшись, замер на месте, как будто ударился о невидимую стену, и с изумлением уставился на невероятное зрелище. Вместо слов, которые он собирался сказать, с его губ сорвалось лишь бессмысленное бормотание.
Голова мумии повернулась.
И в этот момент Хэнк О'Киф сумел взять себя в руки. Отшатнувшись, он закричал, и в его голову бурным потоком хлынули мысли.
– Бежим отсюда, Уилл! – завопил он, бросившись к выходу. – Бежим отсюда! Скорее!
Пробегая мимо Уилла, он потащил ничего не подозревавшего напарника за собой. Барри с отсутствующим видом плелся за ним, словно не понимая, что происходит вокруг.
И тут за их спиной разбился второй саркофаг, затем третий. Глухой рев заглушил гром. Шаги эхом отражались от стен.
Взгляд Уильяма прояснился. Остановившись, он уставился на Хэнка.
– Пришел день Страшного суда, – хрипло прошептал он. – Мертвые воскресли!
– Бежим! Проклятие, Уилл, мы должны убраться отсюда, иначе все пропало! – завопил О'Киф, схватив друга за грудки. – Беги же, черт побери! Беги!
Он взглянул за плечо Уильяма. Под аркой, ведущей в зал истории Древнего Египта, появились три худые скорченные фигуры. Их руки тянулись к сторожам, а из открытых ртов доносилось ужасное пение. Этот глухой звук то повышался, то понижался, и от него у Хэнка кровь стыла в жилах.
– Нам конец… Нам всем конец, – бормотал Уильям, глядя мимо Хэнка невидящим взором. – Мы не сможем убежать, Хэнк. Мы не сможем. – Его слова перешли в безумный хохот.
О'Киф отшатнулся. Он так сильно прикусил губу, что кровь капнула на лацкан его униформы, но он не почувствовал боли. Хэнк бросился бежать, при этом не упуская из виду оживших мумий.
Мертвецы приближались. Вот они дошли до Уильяма, который так и не сдвинулся с места, и Хэнк увидел, как его друг упал, ударившись о паркет. Несмотря ни на что, Хэнку удалось добежать до центрального входа. Его пальцы заскользили по рыхлому дереву двери, в попытке нащупать ручку.
Ужасные фигуры приближались.
Он сбил себе костяшки, в панике молотя ими о дубовую дверь. Он все еще пытался найти ручку и не мог оторвать взгляд от мертвецов. Их разделяло расстояние в десять ярдов. Девять. Восемь… Наконец его пальцы нащупали холодный металл. Отчаянно закричав, Хэнк попробовал открыть дверь.
Но центральный вход был заперт.

Голем!
Хотя я готов был увидеть это чудовищное зрелище, у меня все же волосы встали дыбом. Передо мной стоял восставший из ада гигант. Его кожа пенилась, покрываясь мелкими волдырями, которые беспрестанно лопались. Это был кошмар во плоти, создание, которое не должно было жить. Он спускался ко мне по лестнице, оставляя за собой склизкий след. От него поднимался пар, разъедавший, казалось, даже массивные камни потолка. По телу голема струились маслянистые ручейки и каплями падали на пол. Запах кислоты становился все сильнее.
Медленно подняв руки, голем открыл рот, и с его губ слетело слово:
– Ты…
Ледяная рука ужаса сжала мое сердце. Слезы покатились у меня по щекам. В этом слове было столько страданий, столько боли… и в то же время столько ярости, что мое сознание отказывалось его воспринимать. Закричав, я зажал ладонями уши и, зажмурившись, отпрянул назад. Шпага упала на пол, но я этого даже не заметил. Это слово, этот чудовищный всепоглощающий звук эхом отдавался в моей душе. У меня перед глазами поплыли желтые круги.
Впервые я по‑настоящему осознал, чем на самом деле является этот голем. Речь шла не только об искусственно созданном существе, нет. Это был сам дьявол, падший ангел, Люцифер. Противоположность всего сущего, самой жизни. Порождение безумия, оскорбление богов.
В то же время мне стало ясно, насколько я слаб по сравнению с ним. Я был никем, и мои магические силы не могли справиться с этим богом Тьмы. В глубине моей души зажегся огонь, вернувший меня к реальности. То, о чем я сейчас размышлял, не было моими мыслями.
– Ты прав, Роберт, – прошептал голос в моем сознании. Он звучал тихо, но я его узнал. Я всегда мог узнать его, из чьих бы уст он ни доносился.
Это был голос моего отца! Голос Родерика Андары.
– Это голем, – продолжил он. – Его поддерживает сила, подарившая ему жизнь. Борись с ней, иначе ты погибнешь.
– Отец! – вскрикнул я, извиваясь от боли.
Слово билось во мне все сильнее и сильнее. Я ничего не мог ему противопоставить, и с каждой минутой все больше казалось, что сопротивление бесполезно.
– Нет, Роберт. – Голос отца распадался на звуки прежде, чем я успевал осознать смысл того, что он говорил. – Только у тебя есть сила противостоять ему! Ты силен, Роберт! Воспользуйся моим даром! Активизируй свою силу! Или ты погибнешь…
Я погрузился в океан тишины. Все вокруг успокоилось. И не было никакой опасности. Никакой опасности…
– Роберт! – На этот раз отец уже кричал, и его голос был настолько громким, что я сумел порвать оковы морока и вернуться к реальности. На мгновение я отчетливо увидел отца, и его образ запечатлелся в моем сознании. Вскрикнув, я открыл глаза.
И голос отца затих, исчезнув в пучине бесконечности.
В тот же миг темные чары спали и мрачные силы, поддерживающие голема, утратили власть надо мной. Я подозревал, что мой отец сделал все, чтобы я услышал его. И это спасло меня.
Внезапно я заметил какое‑то движение. Голем! Его зловонное едкое дыхание коснулось моей кожи, оставляя ожоги. Я прыгнул в сторону, успев уклониться от удара, который голем обрушил на то месте в стене, где только что находилась моя голова. Я упал, перекатился на спину и поднялся на ноги, успев выхватить факел с магнием. В первый момент я даже не заметил, что факел был слишком… мягким и податливым, и лишь когда зажег спичку, понял, что я держу в руке. Зрелище было настолько странным, что я не сразу смог с ним смириться. Это была колбаса! Одна из тех колбас сырого копчения, которые можно купить на любом рынке.
За моей спиной раздался громкий смех.
– Давай, стукни его этой штукой по башке, Боб, – хихикнул Гурчик. – Или ты его на пикник пригласить собрался?
Проклятый тупой кобольд!
– Я тебя убью, Гурчик! – рявкнул я. – Я сверну твою жалкую шею!
– Ну‑ну, – язвительно протянул Гурчик, переворачиваясь на спину. Его желтые глазки светились в темноте. – Я просто пытаюсь добавить зрелищности в ваше сражение. Будь добр, следи за ходом боя, а то здесь кое‑кто, видать, недоволен.
Повернувшись, я вновь успел уклониться от смертоносного удара, а голем с ревом опять кинулся ко мне. Швырнув в него колбасой, я отпрыгнул в сторону. Подвал был довольно большим, и я надеялся, что мне удастся подманить голема к одной из стен, а затем обойти его. Внезапно я наткнулся на что‑то большое и твердое. Наклонившись, я увидел, что это камень, очевидно, когда‑то обрушившийся с потолка. Им можно было воспользоваться как оружием. Выпрямившись, я подождал, пока монстр подойдет ко мне поближе, и изо всех сил швырнул в него тяжелым камнем.
Послышался глухой удар. Кусок тела, отвалившийся от голема, упал на пол. Замахав руками, чудовище наклонилось вперед, а я, отпрыгнув в сторону, проскользнул в проем между ним и стеной.
– Ну, Гурчик, берегись! – прошипел я, потянувшись за шпагой.
Однако в следующую секунду я понял, что шпагу я потерял. Вот только где? Пока голем разворачивался, у меня появилось несколько свободных секунд, и я, опустившись на колени, начал ощупывать пол. К счастью, мне повезло! Мои пальцы коснулись узкого серебристого лезвия этого могущественного оружия, доставшегося мне в наследство от отца. Сжав в руке кристалл рукояти, я встал в боевую стойку.
К этому моменту голем уже почти подобрался ко мне. Сделав быстрый выпад, я отскочил в сторону. Лезвие вошло в мягкую распухшую плоть, пробив тело противника насквозь. Зарычав, голем отшатнулся, и в его глазах зажегся страшный огонь. На мгновение я даже подумал, что сумел ранить его, но потом сообразил, что чудовище взревело скорее не от боли, а от неожиданности.
– Эй, это нечестно! – возмутился Гурчик. – Идти со шпагой против безоружного чудовища! Фи! Это не соответствует правилам честного английского боя.
Я чувствовал, как его магия пытается сокрушить силу моей шпаги. Металл изогнулся, стал мягким и эластичным. Но в этот миг кристалл в моей руке вспыхнул, и звезда шогготов  в кристалле начала пульсировать, словно человеческое сердце. Шпага сопротивлялась магии кобольда! Загадочные силы этого оружия вступили в действие, и мне вновь показалось, будто эта шпага живая. Узкое лезвие раскалилось, засияв синим, невероятно ярким светом, и этот свет наполнил весь подвал.
Голем издал истошный вопль и закрыл руками лицо. Его кожа, покрытая волдырями, забурлила сильнее, и он в панике отпрянул от светящегося оружия.
Наконец‑то я получил возможность сосредоточиться на сражении! До этого я должен был обороняться и не мог задействовать магические силы, однако теперь ситуация изменилась. Я поднял шпагу над головой, направив ее лучи на голема. Чудовище пошатнулось, словно от удара. Оно заметалось туда‑сюда, чтобы укрыться от лучей света. Я же закрыл глаза и погрузился в транс, сконцентрировавшись на даре моего отца, моей магии.
И тут произошло что‑то невероятное.
С потолка посыпались мелкие камни вперемешку с пылью. Выйдя из транса, я запрокинул голову и уставился вверх. Потолок начал рушиться! Густые клубы известковой пыли поглощали яркий свет шпаги, к тому же я ничего не видел. Затем до меня донесся какой‑то треск. Где‑то впереди кричал голем. С потолка с оглушительным грохотом начали падать стальные балки и крупные камни. Что‑то тяжелое ударило меня по затылку, и я упал ничком. Моя шпага отлетела в сторону и погасла.
Я упал в обморок прямо посреди обломков…
Когда я пришел в себя, вокруг было темно, и эта темнота обволакивала мое тело и мои воспоминания. Постепенно туман в моем сознании развеялся и я вспомнил… Подвал! Обрушившийся потолок! Я осторожно ощупал свое тело. Мои пальцы прикоснулись к чему‑то мягкому. Что это такое? В темноте раздался какой‑то громкий звук, и в глаза мне ударил свет.
Говард отдернул тяжелые портьеры, и в окно моей спальни хлынул солнечный свет. Я хотел поднять руку, чтобы прикрыть глаза, но острая боль пронзила мою кисть.
Отвернувшись от окна, Говард поспешно подошел ко мне.
– Ну наконец‑то. – В его голосе звучало беспокойство. – Как ты, мой мальчик?
Кривясь от боли, я откинулся обратно на подушки. Я лежал в родовом особняке Андары на Эштон‑плейс в моей кровати со свежим постельным бельем. Моя голова и правая рука были перевязаны.
– Все в порядке. Я нормально себя чувствую, – выпалил я, но тут же понял, что это неправда: в тот момент когда я попытался согнуть правую ногу в колене, острая боль пронзила мою спину, так что я вскрикнул.
– Спокойно, Роберт. – Говард осторожно выпрямил мою ногу и настойчиво произнес: – Придется тебе некоторое время оставаться в постели. Слава Богу, что ты вообще жив.
– А что… что случилось? – прошептал я.
У меня болело все тело. Казалось, будто меня пропустили через мясорубку.
Достав одну из своих черных сигар, Говард сунул ее в рот и потянулся за спичками, но затем вдруг остановился и виновато посмотрел на меня.
– Мы вытащили тебя из‑под развалин дома. – Он спрятал сигару обратно в карман и, помедлив, добавил: – Потолок в подвале, куда ты вошел, обрушился. Если хочешь знать мое мнение, тебе просто невероятно повезло, ведь ты чудом остался жив.
Я с трудом сглотнул.
– Со мной все в порядке? – неуверенно спросил я, думая о том, как у меня болят ноги. Внезапно мне стало страшно. – Я имею в виду…
Говард улыбнулся, и мне сразу полегчало.
– По крайней мере, ты цел, Роберт. Никаких переломов, никаких внутренних повреждений. Лишь пара ссадин, синяков и небольшая шишка на лбу. С тобой действительно все в порядке.
Я вздохнул. На какой‑то миг мое настроение улучшилось, но тут мне в голову пришла другая мысль, и я вздрогнул от ужаса.
– Голем! Он…
– Голем? – нахмурился Говард. – А он что, был там?
– Конечно! Он напал на меня в подвале. Наверное, его завалило обломками!
Говард молча покачал головой, и у него на лбу пролегли глубокие морщины. Он смотрел на меня с укором.
– Я не мог позвать вас на помощь, – принялся оправдываться я, угадав его мысли. – Все произошло так быстро. Я его почти победил! Еще пара секунд, и он… – Я запнулся, вспомнив о маленьком толстом кобольде. – Но тут обрушился этот проклятый потолок. Мне просто… не повезло. 
Конечно же, Говард не заметил, что я с нажимом произнес последние слова.
– Извини. – Опустив глаза, он уселся на край моей кровати. – Я не хотел тебя упрекать. Голему удалось уйти. Мы обыскали весь подвал, прежде чем нашли тебя. Если бы голем был там, мы бы его увидели.
Закрыв глаза, я благодарил Бога, что все обошлось.
– А армия мертвых? – осведомился я, с трудом скрывая дрожь в голосе.
– Погоди. – Сунув руку во внутренний карман пиджака, Говард вытащил сложенную в несколько раз газету и молча протянул ее мне.
Я увидел жирный шрифт передовицы: «Загадочные грабежи могил. Скотланд‑Ярд недоумевает». Вырвав у него газету из рук, я приподнялся на кровати, пытаясь сесть. В этот момент я даже забыл о резкой боли в руках и ногах и начал читать статью. На шести разных кладбищах города пропали тела из могил. И вновь не осталось никаких следов, которые бы указывали на преступников. Полиция могла бы списать все это на сумасшедшего вора, но одному человеку не под силу было бы за несколько часов раскопать семьдесят могил на шести разных кладбищах, разделенных расстоянием в семь миль. Так как в новостях не говорилось о том, что из ближайшей психиатрической клиники сбежали все больные, в таких странных действиях должен был крыться какой‑то смысл.
И мы были единственными людьми в Лондоне, которые знали истинную причину этого чудовищного преступления.
– Так, значит, они продолжают собирать армию, но еще не готовы к нападению, – подытожил я, пытаясь увидеть в этой новости хоть что‑то хорошее. – И у нас есть целый день на то, чтобы постараться найти голема.
– Это означает, – поправил меня Говард, – что у нас не целый день, а всего лишь два часа до захода солнца. Ты пролежал без сознания восемнадцать часов, Роберт.
– Что? – Вскинувшись, я попробовал встать с кровати.
– Ты что, с ума сошел? – возмутился Говард. – Убить себя хочешь? Тебе нельзя вставать!
В этот момент я прекрасно понял, почему он так говорит. Острая боль пронзила мое тело от копчика и до шеи, так что я едва не потерял сознание.
– У тебя смещение диска, – объяснил Говард. – Даже не пытайся крутить головой. Тут был доктор Грей. Он тщательно осмотрел тебя. В таком состоянии ты не можешь выходить на бой с големом.
– О чем ты говоришь? – раздраженно воскликнул я. – Если я его не уничтожу, то…
– Мы с Рольфом пойдем его искать, – перебил меня Говард. – Мы попытаемся…
– Чушь! У вас нет ни единого шанса. Ни единого шанса, Говард! Я сражался с ним и почувствовал его силу. Он просто уничтожит вас!
Мне удалось поколебать самоуверенность Говарда. Какое‑то время мой старший товарищ подбирал слова, чтобы ответить мне, но затем достал из кармана сигару и, покрутив ее в руках, закурил.
– Но ты в таком состоянии не можешь… – Он сам понимал, что говорит что‑то не то.
– Дело не в том, могу ли я это сделать, Говард, – настаивал я. – Я должен это сделать!
Он машинально кивнул и, задумавшись, выдохнул мне в лицо зловонное облако дыма. Я начал кашлять, и боль в спине опять усилилась.
– Сейчас я принесу тебе сильное обезболивающее, – с виноватым видом заявил Говард. – Надеюсь, ты выдержишь, Роберт.
– Конечно. – Разумеется, я хотел успокоить его, но мой голос готов был сорваться на хрип, поэтому ответ прозвучал не очень убедительно.
Встав, Говард, словно загнанный зверь, начал бегать туда, сюда по комнате.
– По всей вероятности, голем находится все в том же квартале, – озвучил он свои мысли. – Видимо, он вернулся в свое укрытие после того, как насытился.
– Насытился? В каком смысле? – перебил его я.
– Ах, да. – Говард наконец‑то остановился. – Ты же не знаешь… Нам пришлось нести тебя до Паддингтона и нанимать там кеб, чтобы доехать домой. Пока мы искали тебя в подвале, голем… В общем, он сожрал Лаки.
Лошадь, которую мы всегда запрягали в нашу повозку! Я нервно сглотнул. Рольф очень любил эту добрую и послушную лошадку, да и я привязался к ней за эти три года.
После такой новости моя ненависть к проклятому чудовищу лишь усилилась. Сжав кулаки, я уставился в потолок. В комнате повисла тишина.
– Ладно, пойду принесу тебе лекарство, – нарушил тишину Говард. – Отдохни немного. И выпей коньяка. Он тебе поможет.
Взяв с комода графин, он налил мне четверть стакана коньяка и поставил поднос рядом со мной на журнальный столик. Вытянувшись на белых простынях, я проводил Говарда взглядом. Он поспешным шагом вышел из комнаты и беззвучно прикрыл за собой дверь.
Едва он скрылся из виду, как я услышал уже знакомый мне голос:
– А ты упрямый, должен тебе сказать. Ну что, поблагодарить меня не хочешь? В конце концов, я спас тебе жизнь!
Я с трудом повернул голову. Толстый кобольд сидел на спинке моей кровати и смотрел на меня своими огромными желтыми глазами.
Я чуть не расхохотался.
– Спас мне жизнь? – насмешливо спросил я. – А из‑за кого у меня все эти неприятности?
– Ах, ты об этом. – Гурчик смущенно почесал нос. – Ты знаешь, я ведь не по вредности создаю тебе неприятности, Роберт. Это, так сказать… – он помедлил, пытаясь подобрать подходящее слово, – проклятие. Такая уж у меня судьба. Можешь называть это как хочешь. Но, поверь, я не могу изменить свою сущность. И я должен выполнять свой долг.
– Долг? Черт побери, неужели ты хочешь сказать, что за каждую неприятность, которая происходит со мной, ты получаешь… какую‑то награду? – Я, признаться, опешил, когда подумал, что этот дурацкий гном опять пытается меня надуть.
– Да нет же! – воскликнул Гурчик, приняв удрученный вид. – За кого ты меня принимаешь? Хотя стой, лучше об этом не думай!
Я невольно улыбнулся. Ну вот, еще одна из его дурацких шуток! Повернув голову, я протянул руку за стаканом. От всех этих разговоров у меня пересохло во рту, но стакан был пуст!
– Какая странная вода, – проворчал Гурчик, облизываясь. – Я такой еще не пробовал. Но на вкус очень даже неплохая.
Я изо всех сил пытался не думать о той идее, которая пришла мне в голову. Застонав, я спустил ноги с кровати и, взяв графин, налил полный стакан коньяка.
– Тебя, судя по всему, мучает жажда, – приветливо улыбнувшись, сказал я. – Просидев двести лет в банке с нашатырем, ты наверняка постоянно хочешь пить, да?
Я попытался рассмеяться, но от боли сумел выдавить из себя только кряхтение.
С грациозностью мешка с картофелем Гурчик плюхнулся на пол и, косолапя, подошел ко мне. Я протянул ему стакан, и он все выпил одним глотком. Его лицо расплылось в блаженной улыбке.
– Ну что, неплохо? – спросил я, наливая ему еще.
– Превошходно! – слегка шепелявя, ответил он, выпив очередной стакан.
Когда я налил ему еще, в графине почти ничего не осталось. Откинувшись на подушки, я покосился на кобольда. Какое‑то время он пытался залить себе коньяк в нос, но затем догадался, что пить все‑таки следует ртом. Громко рыгнув, он уселся на край моей кровати.
– Нишего себе водишка, – пробормотал он и со смехом улегся на спину. – Ты наштоящщий друг!
– А настоящему другу можно сказать все, не так ли, Гурчик? – обратился я к нему, решив попытать счастья. – Тебе не надо от меня ничего скрывать, старина.
– Ты прав! – Гурчик икнул и в шутку ткнул меня кулаком в живот. – Што хошешь ужнать, дружищще?
Я с трудом сдерживал ухмылку. Наконец‑то мне удалось найти управу на этого гномика. Нужно было торопиться и выдавить из него все, что только можно, прежде чем он начнет ясно мыслить. Я не знал, как его организм отреагирует на алкоголь и как скоро Гурчик придет в себя. Может быть, он просто заснет.
– Откуда ты вообще взялся, Гурчик? – начал я. – И что это за долг? Почему ты должен приносить мне несчастье?
– Куща вопрошов, – прошепелявил он. – Но я попытаюшш тебе вше объяшнить, хотя и не думаю, что ты поймешш. – Усмехнувшись, он прислонился к спинке кровати. – Как и вше кобольды, я родилшя на Хо‑Тъяре, – продолжил он, глядя на меня остекленевшими глазами. – В одиннадшатом ижмерении. Ты же жнаешь, што у шущештвования одиннадшать ижмерении, правда?
Не дожидаясь моего ответа, он продолжил говорить, и в его желтых совиных глазах застыло мечтательное выражение. Наверное, его мучила ностальгия.
– Тамошние жители, элохим, невероятно шовершенны. Вше, што они делают, у них получаетша. Вернее, получалошь бы, ешли бы не мы, кобольды! Именно поэтому мы и шущештвуем. Мы жаботимщя о равновешии вщеленной, штроя пакошти элохим. К шожалению, нам тоже приходитшя придерживатьшя определенных правил.
Я внимательно его слушал, ибо понимал: если он расскажет мне о законах своего существования, я буду знать, как с ним справиться. И мне действительно повезло!
– Во‑первых, из‑за наших шуток никто не должен умереть, – продолжил он, уже почти не шепелявя. – Именно поэтому ты до сих пор жив, друг мой. Потолок раздавил бы тебя, если бы я его не придержал… Во‑вторых, мы не имеем права нарушать своих обещаний. Если мы опрометчиво пообещаем кому‑то что‑то, то обязаны сдержать свое слово. – Он грустно покачал головой. – Иначе мы проваливаемся на более низкий уровень мироздания.
– Минуточку, – перебил его я. – Ты что, хочешь сказать, что ты здесь потому, что нарушил данную кому‑то клятву?
– Клятву? – Гурчик расхохотался, держась за живот. – Мальчик, да ты вообще знаешь, на каком низком уровне вы существуете? На шестом! Вот так низко я пал. А все потому, что я не могу держать рот на замке. Сам не знаю, зачем пообещал этому бармену из Ярк‑эль‑Хларка, что напугаю его конкурента. А этот подлец умер до того, как я успел его напугать! И вот вам – я уже на седьмом уровне. Не повезло так не повезло! – он печально закатил глаза.
– А что это за долг? – продолжал допытываться я, чувствуя, что гном трезвеет. Его голос становился все увереннее, и он уже не шепелявил, так что времени у меня почти не оставалось.
– Это что‑то вроде счета, – объяснил он. – Если я принесу людям достаточно неудач на определенном уровне мироздания и при этом не произойдет ничего плохого, то я могу подняться на более высокий уровень. – Он глубоко вздохнул. – Но для этого мне тут еще работать и работать. Кроме того, я двести лет просидел в этой дурацкой банке. – Он подмигнул мне. – Но с тобой у меня все получится. Тебе, конечно, будет не очень‑то приятно, но ведь друзья помогают друг другу, верно?
Наблюдая за кобольдом, я понимал, что нельзя медлить ни секунды.
– Ну, ясное дело, Гурчик, – словно мимоходом заметил я. – Я полностью к твоим услугам, но только после того, как разделаюсь с големом. Знаешь, я вот тут думаю… А если на некоторое время ты прекратишь подставлять меня и поможешь мне уничтожить голема?
– Ну, ясное дело! Обещаю…
Он чуть не захлебнулся своими словами, но было уже поздно. Слишком поздно!
– Мы ведь друзья, а друзья помогают друг другу, – ухмыльнулся я.
Его здоровый коричневый цвет кожи приобрел бледно‑красный оттенок, а белые волосы встали дыбом. Затем Гурчик начал материться. Я не смог бы повторить его ругательства, поскольку многие из них прозвучали на неизвестном мне гортанном языке. Ну а то, что я понял, мне не хотелось бы упоминать из соображений приличия.
– Ты меня уделал! – вопил он. – И почему я постоянно что‑то должен ляпнуть? Да я тебя…
– Осторожно, – поспешно перебил я кобольда. – Пятый уровень ждет тебя. Никаких больше шуточек за мой счет.
И вновь мне пришлось выслушивать целый поток ругательств. Любой мексиканский погонщик ослов на моем месте побледнел бы от зависти. В конце концов Гурчик спустил пар.
– Начнем с моего смещенного диска. Могу поклясться…
– Да будь ты проклят! – Продолжая ворчать, Гурчик щелкнул пальцами, и в тот же миг боль в моей спине прекратилась. Облегченно вздохнув, я встал с кровати. Говард оставил мне на стуле чистую одежду. Строго покосившись на Гурчика, я дождался, пока он отвернется и, сняв пижаму, поспешно переоделся.
– Я вот тут спросить хотел. Ты ведь можешь принимать любое обличье, не так ли, дружище?
– Да, – недовольно произнес Гурчик. – Ну, в разумных пределах, конечно.
– Вот и чудесно. – Затянув пояс, я сунул ноги в лакированные туфли. – А теперь слушай, Гурчик. У меня есть план.

Подняв голову, Пес тихонько заскулил. Он по‑прежнему сидел перед темным входом в пещеру, куда ушел его хозяин.
За последнюю ночь сюда приходили и другие люди. Они тоже шли в пещеру, не обращая внимания на Пса. От них как‑то странно пахло, и Пес на время спрятался в глубине леса. Когда же запах падали, исходивший от этих странных двуногих, развеялся, он вернулся на свой пост.
День, ночь и еще один день Пес ждал старика. Время от времени он пытался последовать в темноту, за своим хозяином, но там его подстерегали опасность и смерть. Ему так и не удалось проникнуть в пещеру дальше чем на пару шагов – уже через несколько секунд он, поджав хвост, выбегал наружу.
На густой лес опустились сумерки, тени стали длиннее, и тут Пес почувствовал знакомый и родной запах, наполнивший его сердце радостью. Виляя хвостом, он забегал туда‑сюда перед входом в пещеру. Внезапно какой‑то новый запах нарушил его радость. Остановившись, Пес поднял острую мордочку и принюхался. Да, это был все тот же знакомый запах, но к нему примешивалась вонь смерти и разложения! Пес тихонько зарычал, повинуясь инстинкту, который предупреждал его об опасности, но все же попытался не обращать на это внимания и продолжал ждать. Наконец в темноте пещеры он разглядел знакомые очертания. Возбужденно залаяв, Пес побежал к своему хозяину. Хозяин вернулся! Пес прыгал вокруг него, пытаясь лизнуть бородатого старика в лицо.
Старик остановился. Поначалу он, казалось, не заметил своего четвероногого друга, но затем склонился к Псу и провел ладонью по его коричневой шерстке. Замерев на месте, Пес радостно уставился на хозяина блестящими пуговками глаз. Как приятно было ощущать прикосновение знакомой руки, которая гладила его, почесывая шею… Пес почти не почувствовал, как старик поднял его и, смерив холодным мертвым взглядом, одним движением сломал ему шею.
Вслед за мертвым бродягой из темноты вышли и другие – те, что стали воплощением ужаса. Белые кости. Изъеденная тленом плоть. Тела, восставшие из ада, чтобы принести в этот мир смерть. Все больше и больше мертвецов выходило из пещеры, где они прятались от взоров живых. Серые сумерки саваном опустились на лес. Птицы умолкли. Армия мертвых следовала беззвучному зову богов, требовавших мести за пренебрежение к законам бытия. Слепые глаза смотрели вперед, и хрупкие, покрытые тленом кости двигались по невидимому пути.
В сторону Лондона.

– Лида, где ты? Где ты спряталась?
Загорелый юноша, звавший в сумерках свою подругу, был высоким и мускулистым. Темные роскошные усы придавали его еще детскому лицу мужественность. Под густыми сросшимися бровями блестели светлые умные глаза. Парень был одет в плотные расклешенные брюки из коричневой парусины и жилет из овечьего меха. Запрыгнув босыми ногами на большой валун, он осмотрелся.
– Лида! – вновь позвал он, и его голос эхом разнесся по лесу. – Не глупи! Я же тебя все равно найду!
Он говорил с сильным венгерским акцентом, вплетая в свою речь слова из других языков. Это был ромский язык, язык цыган.
В полумиле от того места ночь озарялась отблесками большого костра. У телег раздавались голоса и пение, и их подхватывал нежный летний ветерок. Доносились звон колокольчиков и смех девушек, танцевавших вокруг костра. Но Петрош не обращал на это внимания. Он прислушивался, внимательно глядя вокруг и пытаясь увидеть хоть какое‑то движение. Пожав плечами, он в конце концов уселся на валун и стал рвать траву.
– Ну и ладно, – с нарочитым равнодушием произнес он. – Если не хочешь показываться, то мы зря сюда пришли. Не понимаю, зачем ты это делаешь…
Когда у него за спиной раздался тихий шорох, парень улыбнулся, но сделал вид, будто ничего не заметил. Шорох прозвучал чуть ближе, и Петрош услышал приглушенное дыхание девушки. Фыркнув, он повернулся и поднял руки. Звонко вскрикнув, Лида упала в траву. Петрош уже не мог сдерживаться. Спрыгнув с валуна, от схватился за живот от смеха, глядя на шлепнувшуюся на землю подружку.
Восемнадцатилетняя Лида была настоящей красавицей. Светлая блузка белела в темноте, подчеркивая ее женственность. Хорошенькое личико с раскосыми глазами скривилось в капризной гримасе. Энергично отбросив со лба прядь черных волос, девушка возмущенно уставилась на Петроша.
– Ну, погоди! Это же надо, так меня испугать! Вот ведь герой какой! – воскликнула она. Однако в ее голосе не было злости, и уже в следующее мгновение девушка рассмеялась.
Лида хотела подняться, но молодой цыган опустился рядом с ней на колени, прижимая ее плечи к земле. Девушка не сопротивлялась. Ведь они не просто так отошли от табора в поисках тишины. Сегодня ночью они сделают это, пускай и против воли родителей.
– Ты нашла хорошее место, – нежно прошептал Петрош, укладываясь рядом с подружкой на траву и гладя ее по голове и плечам.
Он склонился к ней, и их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга с такой любовью, что никаких слов было не нужно; их губы слились в поцелуе, сперва робком, а затем страстном. Опустив свои сильные руки ей на плечи, Петрош притянул девушку к себе.
– Ой! – Вздрогнув, парень поморщился от боли. – Зачем ты меня укусила?
– Это тебе за то, что напугал меня, – хихикнула Лида, переворачиваясь на живот. – Теперь мы квиты, о мой герой.
Насмешливость в ее голосе возбуждала его. Придвинувшись к Лиде, парень шлепнул ее по попке. Снова перевернувшись на спину, Лида сладко потянулась. Рука Петроша словно случайно коснулась ее груди и потянулась к завязкам светлой шелковой блузки.
– Ты прекрасна, – хрипло прошептал он. – Я сделаю тебя женщиной, а потом женюсь на тебе, даже если это и не нравится моему отцу. Клянусь честью, Лида.
Его сильная рука скользнула ей под блузку, и девушка застонала от страсти. Ее нежная кожа блестела в сиянии полной луны, вставшей над горизонтом и посеребрившей лес. Стянув с Лиды блузку, Петрош начал покрывать ее шею и грудь поцелуями. Девушка извивалась под ним, ее дыхание участилось. От возбуждения влюбленные не замечали ничего вокруг. Конечно, они не услышали тихих шаркающих шагов в лесу и не увидели желтых огоньков, танцевавших в темноте.
Отстранившись от своего юного и неопытного друга, Лидия внезапно подняла голову.
– Что случилось? – удивился Петрош.
– Ты чувствуешь эту вонь? – Девушка глубоко вздохнула. – Пахнет… падалью. Гнилым мясом.
Петрош, принюхавшись, с отвращением поморщился.
– Должно быть, где‑то неподалеку сдохло какое‑то животное, – немного подумав, предположил он. – Кролик или…
– Давай перейдем в другое место, – предложила Лидия. – На пару шагов. Там, у края леса, я заметила неплохую полянку.
Поднявшись на колени, она указала на высокие сосны, очертания которых выделялись на фоне темно‑синего ночного неба.
Взглянув туда, Петрош замер.
– А это еще что такое? – Он вскочил на ноги. – Там не может быть светлячков, да еще в таких количествах.
Встав, Лида обняла своего друга за талию. Широкая юбка упала к ее ногам, но Петрош никак не отреагировал на безупречную фигуру девушки. Он почувствовал опасность и, отстранившись от Лиды, поспешно надел штаны. Затем нагнулся и вытащил нож, который всегда носил на поясе.
– Подожди здесь, – шепнул юноша, продолжая вглядываться туда, где мерцали странные огоньки. – Нужно проверить, что это.
Но Лида, вцепившись в его руку, не отпускала.
– Муло, – испуганно прошептала она. Ее голос дрожал от страха. – Это муло!
– Дух мертвых? – Петрош повернулся к ней.
Теперь его голос уже не звучал так уверенно, как минуту назад. Покачав головой, он покрепче сжал нож. Лунный свет отразился от гладкого лезвия, бросив отблески на лицо юноши, и Лидия увидела на его лбу капельки пота.
– Чепуха. Какое им дело до нас? Нет, Лидия, этому должно быть какое‑то другое объяснение. Простое объяснение, – добавил он. – Нужно пойти и посмотреть.
Он не мог вести себя иначе, ибо, как и все цыгане, был гордым и знал, что должен взять на себя роль защитника. Петрош чувствовал, что готов вступить в бой с целой бандой разбойников. Он должен был так поступить.
Отпустив руку Лиды, парень начал подкрадываться к странным огонькам.
Запах стал сильнее. Только сейчас Петрош понял, что эта вонь, судя по всему, связана с огоньками в темноте, и невольно замедлил шаг. Ощущение опасности постепенно возрастало, и его сердце забилось сильнее. Подобравшись к огонькам совсем близко, Петрош остановился, скрываясь в высокой траве. Сейчас он видел, что цепочка огоньков была длиннее, чем он думал. Она тянулась вдоль всей опушки леса и быстро приближалась. Задержав дыхание, Петрош прислушался. Из темноты до него доносились странные звуки: исполненные муки стоны, хруст тонких веток, отвратительное клокотание и причмокивание.
«Беги, – шептал ему внутренний голос, – спасай себя и Лиду».
«Останься, – нашептывала гордость. – Узнай, что за опасность приближается к лагерю. Таков твой долг перед табором!»
Не зная, как ему поступить, Петрош остался на месте и оглянулся. Вдалеке он увидел стройное тело своей подруги, а впереди в темноте уже показались какие‑то очертания. «Это же глаза!» – догадался юноша. Огоньки были глазами! Он оторопел, от ужаса у него волосы встали дыбом. Облака на ночном небе расступились, и в лунном свете он увидел кошмарное зрелище. Белые кости, которые удерживала вместе черная магия, мертвые тела, порванные саваны, тонкие запястья, обтянутые высохшей кожей. От страха у него перехватило горло и он не смог даже закричать.
Повернувшись, Петрош бросился бежать, спотыкаясь о корни и валуны. Он дважды падал, но тут же вновь вскакивал, потому что ему казалось, будто он чувствует дыхание зомби на своей спине.
Лида по‑прежнему стояла там же, где он ее оставил, полуобнаженная, со сползшей до щиколоток юбкой. Увидев Петроша, девушка побежала ему навстречу… и замерла на месте, заметив, как исказилось его лицо.
Он даже не пытался объяснить ей, что происходит.
– Беги! – запыхавшись, прошептал юноша. – От этого зависит твоя жизнь!
Лида не сразу отреагировала на его слова, и Петрош просто потянул ее за собой. Девушка вскрикнула от боли, когда он сильно сжал ее запястье, но Петрош не обращал на это внимания.
– К повозкам! – захлебывающимся голосом крикнул он. – Мы должны предупредить табор, иначе нам всем конец!
И тут сзади раздался странный гул. Этот звук издавали живые мертвецы, и от него у молодых цыган стыла в жилах кровь. Зомби учуяли запах живых, и теперь ничто не могло их остановить.

Когда мы добрались до всеми покинутого квартала и Рольф остановил повозку, я невольно вспомнил вчерашний вечер. Как и тогда, мы с Говардом во время поездки обменялись лишь парой слов, поскольку были поглощены мыслями о предстоящих событиях.
И все же кое‑то изменилось. Во‑первых, небо было ясным, а летний вечер – теплым и приятным, и, во‑вторых, я чувствовал себя более уверенно. Теперь у меня был союзник, который, как и я, владел магией. Я мог не сомневаться в том, что он поможет мне в предстоящем сражении. К тому же я нашел решение второй моей проблемы… Но об этом в его присутствии мне нельзя было думать, ведь иначе все мои усилия оказались бы потрачены впустую.
Гурчик, сидевший напротив меня, дулся. Он накручивал на палец свои длинные белые волосы и, время от времени недовольно косясь на меня, молчал. Я понимал, что мой план ему не нравился, но это была единственная возможность заманить голема в ловушку.
Выбросив окурок сигары на улицу, Говард открыл дверцу повозки и, спрыгнув на мостовую, повернулся, собираясь мне помочь.
– Спасибо, я и сам справлюсь. – Я невольно ухмыльнулся.
Да уж, не забуду перекосившегося от удивления лица Говарда, когда он вернулся ко мне в комнату со шприцем и ампулой обезболивающего и увидел меня одетым и готовым к действиям. Мне удалось убедить его в том, что смещенный позвоночный диск сам встал на место, но даже сейчас Говард смотрел на меня с прежним изумлением.
– С тобой действительно все в порядке? – Его голос прозвучал скорее скептически, чем обеспокоенно.
– В порядке, в порядке, – ответил я резче, чем собирался, и спрыгнул с подножки на замусоренную мостовую. – Не волнуйся, – примирительно добавил я.
Солнце пару минут назад село за горизонт, окрасив небосвод на западе в разные цвета. Его золотистые лучи скользили по верхним этажам заброшенных зданий, но тени быстро удлинялись, как бы напоминая, что вскоре на улицы города опустится ночь.
Пора было реализовывать первый пункт плана, вероятно, самый сложный во всем предстоящем мероприятии. Повернувшись к Говарду и Рольфу, слезшему с козел, я глубоко вздохнул.
– Так, – начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. Признаюсь, у меня не очень‑то хорошо получилось. – Вы с Рольфом сейчас поедете обратно, а я сам займусь…
– Что?! – Говард уставился на меня так, будто я влепил ему пощечину. – Ты с ума сошел?
– Вовсе нет, – энергично возразил я. – Я прекрасно понимаю, что делаю. Говард, прошу тебя, доверься мне. Я тебе позже все объясню. Вступая в бой с големом, я должен оставаться один.
Говард молчал и пристально смотрел мне в глаза. Затем он повернулся к Рольфу и кивнул.
– Мне это не нравится, – проворчал Рольф, почесав в затылке. – Если что‑то пойдет не так, ему конец.
– Я думаю, он знает, что делает, – сказал Говард, и у меня будто гора с плеч свалилась. – Поехали обратно.
Он похлопал меня по спине и вздохнул. Мне показалось, что Говард прощается со мной, и у меня мурашки побежали по коже. Но я заставил себя улыбнуться.
– Спасибо, – спокойно произнес я. – Увидимся позже.
Когда повозка скрылась за поворотом, а стук копыт по мостовой стал тише и в конце концов умолк, я почувствовал себя невероятно одиноким. То, что на самом деле я был тут вовсе не один, я понял уже через мгновение.
– Эй ты, зануда, – проворчал Гурчик. – Ты что, корни собрался в землю пускать? Или ждешь, пока этот кислотный громила к тебе подберется?
Покачав головой, я повернулся к кобольду. Гурчик устроился на булыжнике и смотрел на меня с нескрываемой тоской. Наверное, он испытывал настоящую физическую боль, оттого что я за последний час ни разу не споткнулся и даже не свалился с лестницы. Не могу сказать, чтобы я разделял его чувства.
– Ладно. – Встряхнувшись, я опустил ладони на кристалл своей трости. – Сначала мы должны найти его. Ты можешь определить место, где он затаился?
Склонив голову набок, Гурчик закрыл глаза и прислушался. Судя по всему, он воспользовался магическим просмотром всего квартала.
– Все, я его засек, – пробормотал кобольд через некоторое время. – Он совсем близко. И приближается к нам!
Я почувствовал, как во мне закипает страх, и поспешно огляделся по сторонам. Мрачные тени между домами и бараками, казалось, начали оживать. «Моя бурная фантазия в гроб меня сведет! – подумал я. – Нужно заставить себя успокоиться!»
Гурчик, застыв на месте, напряженно вслушивался в тишину сумерек. Я подошел к нему.
– Насколько он далеко отсюда? – прошептал я. – Он нас заметил?
Сбросив с себя оцепенение, Гурчик вскочил на ноги.
– Не могу сказать точно. Но скоро он появится здесь.
– Ну, тогда нужно поторопиться. – Я достал из кармана статью, которую вырезал из газеты «Таймс».
В верхнем углу страницы красовалась уже знакомая мне заметка о загадочном грабителе могил, а чуть ниже мелким шрифтом была напечатана статья, которая интересовала меня сейчас в первую очередь: «Ужасное убийство молодой француженки. Убийца был безумен!». Рядом с текстом была помещена фотография убитой Вероники Рошель. Протянув кобольду газету, я указал на фотографию.
– Это она, – объяснил я. – Рост около метра шестидесяти, каштановые волосы. Думаю, на ней было… да, белое летнее платье и шелковый платок. – Я видел раненую девушку лишь несколько секунд, но ее образ запечатлелся в моей памяти.
– Сложно, – пробормотал Гурчик и почесал нос. – Но для Абн эль‑Гурчика бен Амара Чат ибн‑Лот Фудделя Третьего нет ничего невозможного. Давай‑ка попробуем…
Его тело расплылось у меня на глазах, и коричневая, покрытая морщинками плоть превратилась в гладкую комковатую массу, которая стала колебаться, как вода в дрожащем стакане. Затем этот бесформенный пузырь начал расти, вытягиваясь в нескольких местах и постепенно приобретая контуры. По телу Гурчика прошла волна, и из этой массы потянулись щупальца – прообразы рук и ног. Четырех рук и трех ног! Его голова приобрела форму банана с огромными ушами и острой мордочкой с изогнутыми клыками.
– Тоже неплохо, да? – хихикнул Гурчик. – Это сентопод с восьмого уровня.
– Прекрати дурачиться! – Я в отчаянии хлопнул его ладонью по лицу. – Голем может появиться в любой момент, а ты тут…
– Ладно‑ладно, – прогудел сентопод и вновь начал перевоплощаться.
На этот раз в коричневой массе проступили нежные женские черты, две руки превратились в тонкую ткань, опустившуюся на стройное красивое тело. Третья нога, словно щупальце, обмоталась вокруг бедер девушки и с хлюпаньем разгладилась. Уже через мгновение она превратилась в белую юбку.
– Ну как, я тебе нравлюсь? – спросил у меня Гурчик нежным мелодичным голоском.
Огромные карие глаза застенчиво смотрели на меня. Без сомнения, передо мной стояла Вероника Рошель, во всей своей красоте возрожденная к новой жизни маленьким уродливым кобольдом. Очаровательно улыбнувшись мне, девушка отбросила прядь шелковистых волос со лба. Околдованный ее красотой, я на мгновение забыл, кто она на самом деле. Иллюзия. Копия тела мертвой и приманка для создания, которое принесет тысячу смертей людям, если мне не удастся уничтожить его этой ночью.

Крики Петроша и Лиды привлекли внимание табора еще до того, как они подбежали к повозкам. Цыгане молчали, и лишь потрескивание дров в костре нарушало тишину.
Около тридцати цыган – мужчин, женщин и детей – замерли на месте, уставившись на темноволосого парня, бросившегося к костру. Парень тянул за собой полуобнаженную девушку.
– Лида! – Нескладный громила ростом под два метра с силой ударил кружкой по деревянному столу и тяжелой поступью направился к дочери. – Что, черт побери, это значит?
Лида вздрогнула. Она набросила на плечи меховой жилет Петроша, но по ее виду сразу было понятно, чем они там занимались.
– Они… атакуют нас… – запыхавшись, выпалил Петрош.
Повернувшись к юноше, громила в бешенстве схватил его за плечи и начал трясти.
– Что ты сделал с моей дочерью, ты, жалкий неудачник?! – Лицо цыгана налилось кровью, и при других обстоятельствах Петрош наверняка провалился бы сквозь землю от стыда.
Но не сегодня. Оставалось всего несколько минут, и тогда…
– Да послушайте же! – закричал Петрош захлебывающимся голосом. – Там, в лесу…
Его опять перебили, и на этот раз он услышал голос, который был ему хорошо знаком. Он знал, что отец не потерпит возражений.
– Петрош! – Второй громила, цыган с длинной бородой и тонким пастушьим посохом в руке, отодвинул отца Лиды в сторону и влепил юноше звонкую пощечину. – Да как ты смеешь навлекать позор на нашу семью? Ну, погоди, я тебя… – Он не стал озвучивать свою угрозу, но посох в его руке говорил сам за себя.
И Петрош стал действовать. Он дал отцу сдачи.
Бородатый цыган отпрянул – скорее от изумления, чем от боли, и схватился за живот, куда попал кулак Петроша. Он был настолько потрясен поведением сына, что на пару секунд, несмотря на свои привычки, лишился дара речи. И Петрош воспользовался своим шансом. По крайней мере, хотел воспользоваться. Впрочем, было уже слишком поздно. Он услышал испуганный визг одной из женщин, которая указывала на повозки. Парень повернулся.
Из темноты по направлению к табору двигались ужасные фигуры, создания, чей вид настолько поразил цыган, что они просто застыли с открытыми ртами, уставившись на кошмарных пришельцев. Все оцепенели.
С полдесятка зомби уже подошли к повозкам, когда цыганам наконец‑то удалось прийти в себя. Петрош первым подскочил к одной из повозок и схватил вилы.
– Женщины и дети, отступайте назад! – рявкнул он, поднимая свое оружие. – Все остальные за мной!
Он бросился на омерзительных созданий ночи, а тринадцать мужчин табора начали вооружаться дубинами, лопатами и старыми винтовками. Петрош рванулся к зомби и всадил свое оружие в живого мертвеца, молодого парня его возраста. На мертвеце был длинный белый халат, а на уровне сердца темнело пятно от запекшейся крови, из которого торчали осколки стекла. Мертвые глаза смотрели прямо на Петроша.
Молодой цыган чуть помедлил, направляя оружие на врага, но затем ему удалось преодолеть свои сомнения и страх. Он ударил изо всех сил. Но зомби не упал. Он даже не пошатнулся. Послышался металлический звон, вилы сломались, и Петрош по инерции пролетел влево, упав на бок. Ударившись о землю, он перекатился на живот и попытался встать. Над ним нависла тень зомби, и к его голове потянулись скрюченные руки. Глаза чудовища блестели, и Петрошу лишь в последний момент удалось увернуться от окостеневших пальцев. Еще раз перевернувшись, парень вскочил на ноги.
За его спиной прозвучали первые выстрелы, но по отчаянным крикам цыган Петрош понял, что их схватка безнадежна. Порождений муло нельзя было убить, как и нельзя было воспротивиться своей судьбе. Петрош шаг за шагом отступал. Деревянный держак в его руках был бесполезен против этих сил зла. Сейчас у цыган оставалась одна надежда на спасение.
– Бегите! – крикнул Петрош своим соплеменникам. – Сражаться с ними бессмысленно! Мы должны отступать!
Но шум битвы заглушил его слова. По‑прежнему раздавались выстрелы. Один из мужчин, осмелившийся ударить исчадие ада дубинкой, упал на колени, и трое чудовищ, набросившись на него, придавили несчастного своими полуразложившимися телами. Какое‑то мгновение его крик еще звучал в воздухе, но затем и он оборвался.
Остолбеневшие цыгане замерли на месте. Медленно, но неуклонно им приходилось отступать. Ужас в их душах нарастал. Под телами зомби на земле что‑то зашевелилось, и только что убитый цыган поднялся, глядя на своих собратьев остекленевшими глазами.
– Рафаэль!
Чудовищный вопль наполнил воздух, раскаленной иглой впиваясь в сердца людей. Затем цыгане побросали оружие и, повернувшись, бросились бежать. Но некоторые настолько оцепенели от страха, что живые мертвецы успели добраться до своих жертв.
Одним из них был отец Петроша. Его брат Рафаэль, павший под ударами чудовищ, убил его…

– Могу поспорить, что он где‑то рядом, – прошептала Вероника, поворачиваясь. Я отчетливо чувствую его приближение, но…
Я кивнул. Улица по‑прежнему была пуста. Либо кобольд со своей магией ошибся, либо… Мог ли Гурчик ошибаться? Я не знал, что делать, но понимал: в любом случае сейчас лучше было бы убраться отсюда.
– Ну ладно, – шепнул я Веронике. – Вскоре он появится тут. Замани его на место встречи. Это будет легко, если он примет тебя за ту девушку, которую уже пытался убить.
Вероника, закатив свои прелестные карие глазки, раздраженно фыркнула.
– Слышь, хватит уже тут чушь нести, – пропела она своим мелодичным голосом. – Ты что, за придурка меня принимаешь? Хорош трепаться!
Я вздохнул. Внешность кобольда могла обмануть кого угодно, но вот его словарный запас…
– Ах, Роберт, – тут же прошептала девушка дрожащим от страха голосом. – Пожалуйста, помоги мне, умоляю тебя! – Видимо, кобольд вновь прочел мои мысли.
– Прекрати дурачиться, Гурчик.
Впрочем, ему удалось доказать мне, что он прекрасно мог копировать поведение того, кого изображал, и я немного успокоился, решив, что обмануть голема будет нетрудно.
– Ну, я пошел, – сказал я. – Жду тебя в лаборатории. Ты должен заманить его в стальной цилиндр и, прежде чем он станет опасен, спастись бегством через смотровое окошко. Я закрою цилиндр и… – я хлопнул в ладоши, – он очутится в ловушке.
– Ну что, высказался? – проворчала Вероника. – Поторопись. Наш приятель где‑то совсем близко. Либо он стал невидимым, либо…
Крышка канализации рядом с нами, взлетев в воздух от невероятно сильного удара, упала на мостовую. Я инстинктивно отпрянул в сторону, увидев, как над краем люка появилась изъеденная кислотой лапа, покрытая пузырящейся жидкостью. Гурчик тоже отпрыгнул, и с его губ сорвался крик – вопль испуганной до смерти девушки. Когда голова голема показалась из канализации, я уже отбежал от люка на довольно большое расстояние. К тому же я знал, что сейчас внимание голема будет направлено только на Веронику.
Добравшись до переулка, где стоял дом, в подвале которого находилась лаборатория, я оглянулся. Похоже, Гурчик неплохо справлялся со своей задачей. Конечно, он немного переигрывал, но зрелище было довольно эффектным. Вероника, спотыкаясь и падая, спасалась бегством от ужасного монстра. Время от времени она начинала визжать от ужаса. Но прежде чем голем успевал добраться до нее, она вновь поднималась на ноги и бежала дальше. Если бы я не знал, что Гурчику на самом деле не угрожает опасность, то бросился бы беспомощной девушке на помощь, но сейчас все мои мысли занимало только одно: мой план должен сработать.
Я невольно ухмыльнулся. Если все пойдет так, как задумано, то я избавлюсь сразу от двух проблем – и от голема и от Гурчика. Хотя я был уверен, что сейчас Гурчику не до меня и он вряд ли читает мои мысли, я все же заставил себя не размышлять на эту тему. Если жалкий кобольд обо всем догадается, он наверняка не выполнит своего обещания и предпочтет перейти в пятое измерение.
Добравшись до подвального окна, я забрался внутрь. Воздух здесь был сырым и застоявшимся. Я вздрогнул, вспомнив обо всех ужасах, с которыми столкнулся в этой лаборатории. Впрочем, сейчас было не самое подходящее время для воспоминаний. Нужно было приготовиться к приходу голема и Вероники. Достав из кармана пальто свечи, я расставил их по углам комнаты и зажег. Затем я осмотрел полки и отыскал пузатую зеленую бутылку с широким горлышком. В бутылке была какая‑то мутная жидкость. Я посмотрел на этикетку, на которой крупным неровным почерком было написано «калиевый щелок». Ну что ж, по крайней мере, это лучше, чем нашатырь. Вытащив пробку, я вылил щелок в умывальник. И тут я услышал на улице тяжелые шаркающие шаги и тихие крики. Они были уже здесь! Так быстро!

Мужчины в ужасе отпрянули. Четверо цыган уже были мертвы, но восстали из мертвых, чтобы поохотиться на своих собратьев.
Петрош, не в силах выносить это чудовищное зрелище, качал головой и шептал какие‑то слова, непонятные для тащивших его за собой мужчин. Его отец, вставший во главе армии мертвых, поднял руку и поманил Петроша.
– Иди сюда, сын мой! – насмешливо прохрипел он. – Иди сюда, давай обнимемся. Я прощаю тебя! Иди сюда!
Казалось, Петрош готов был подчиниться приказу отца, но братья не отпускали его запястий, толкая юношу прочь от зомби…
За спиной послышались вопли. Лида, подбежав к Петрошу, с рыданиями бросилась в его объятия.
– Вы что, с ума сошли? – рявкнул один из цыган, когда другие женщины и дети подошли к ним. – Бегите! Спасайтесь! Почему…
Его глаза расширились от ужаса. Все остальные, остановившись, оглянулись. Из темноты, словно пение безумного хора, донесся нарастающий вой. Этот звук повергал их души в пучины отчаяния, пресекая все мысли о сопротивлении. С другой стороны костра из ночной тьмы вышли новые зомби. Их мертвые тела с поднятыми руками двигались к безоружным людям. Они уничтожали жизнь, сея вокруг себя смерть.
Цыгане были окружены.

У меня оставалась лишь пара секунд. В три прыжка добравшись до стального цилиндра, я забрался наверх и сунул горлышко бутылки в отверстие цилиндра.
В этот момент у окна раздался визг Вероники. Повернувшись, я увидел, как она спускается в подвал, не отрывая глаз от ужасной лапы, пытавшейся схватить ее за волосы. Девушка упала на пол, я же спрыгнул с лестницы и спрятался за цилиндром. Прислонившись к прохладной металлической обшивке, я замер, прислушиваясь к звукам, эхом отражавшимся от стен подвала.
– Нет, прошу вас, не надо! – вопила Вероника, подбираясь к цилиндру.
Затем до меня донесся отвратительный шлепок, как будто на пол упал кусок сырого мяса. С губ голема сорвалось злобное рычание. Он приближался. Не желая, чтобы все пошло насмарку, я приготовился и еще раз прокрутил в голове предстоящие действия. Я должен был двигаться очень быстро, ведь промедление могло стоить мне поражения.
Подобравшись к цилиндру, Вероника тихонько постучала по нему костяшками пальцев. Я услышал, как она с трудом поднялась. Ее дыхание перемежалось всхлипываниями. Голем, уверенный в своей победе, восторженно рычал. Когда же монстр увидел, что девушка споткнулась и упала в цилиндр, он тут же ринулся к ней, бросив вперед свое массивное бесформенное тело.
Пора!
Заранее продумав каждое свое движение, я действовал почти автоматически. Очутившись перед цилиндром, я увидел в нем голема. Сперва я захлопнул тяжелую металлическую дверь и повернул вентиль. Прежде чем голем успел отреагировать, я вновь запрыгнул на лестницу и поднялся наверх. Бутылка наполнилась густым коричневым дымом, который, казалось, бился о стенки сосуда. Мне даже почудилось, будто я слышу яростные вопли, ругательства и проклятия. Выдернув бутылку из смотрового окошка, я заткнул ее пробкой и локтем опустил стекло.
Затем я спрыгнул на пол и, осторожно отставив бутылку, вновь повернулся к цилиндру. Все эти действия заняли пару секунд, и лишь сейчас примитивное создание начало осознавать, что же произошло. Цилиндр задрожал от яростных ударов голема. Я услышал его дикие крики, грозившие порвать мне барабанные перепонки. В моем распоряжении было всего несколько секунд. Несмотря на прочность металлической обшивки, я не знал, насколько мне удастся задержать монстра в цилиндре. Трясущимися руками я достал из кармана спички и зажег свечи, которые расставил вокруг цилиндра. Пламя дрожало из‑за сквозняка, но и такого огня было достаточно для того, чтобы ослепить омерзительное создание, если вдруг ему удастся…
Я поспешно отогнал от себя эту мысль. Свечи были простой мерой предосторожности, и я наделся, что они мне не понадобятся. Нужно было сосредоточиться, забыть обо всем и пробудить магические силы, дремавшие в глубине моей души. Закрыв глаза, я почувствовал, как мир вокруг тускнеет. Где‑то на дне моего сознания вспыхнула яркая звезда. Она начала расти и… оглушительный грохот вывел меня из состояния концентрации. В мерцающем свете я увидел, как стальная обшивка прорвалась и во все стороны полетели брызги расплавленного металла. Кислота разъедала сталь, и по внешней стороне цилиндра стекали капли, застывая еще до того, как успевали коснуться пола. Цилиндр задрожал, и в образовавшийся проем протиснулись пальцы голема. Сжав лапу, чудовище оторвало кусок цилиндра.
От его разъяренных криков у меня кровь застыла в жилах, и я невольно отпрянул на два шага.
«У тебя ничего не получится! – вопил мой внутренний голос. – Тебе конец!»
На самом деле я знал, что это воздействует гипнотическая сила голема, пытаясь обмануть и подчинить меня себе. Но все же сейчас я не мог рассуждать здраво. Не отрывая взгляда, я смотрел на широкий проем, образовавшийся в стенке цилиндра, за которым виднелась покрытая бурлящей жидкостью плоть. Расступившись, сталь выпустила это проклятое чудовище…

– К факелам, быстро! – Потянув за собой Лиду, Петрош повиновался приказу. Круг чудовищ сужался, и цыгане уже чувствовали запах падали, исходивший от этих ужасных созданий. Запах смерти.
Схватив факелы, мужчины повернулись к зомби. На мгновение огонь задержал монстров, но затем они продолжили свой путь. Один из цыган прыгнул вперед, ударив зажженным факелом по высохшему телу живого мертвеца. Кожа зомби тут же вспыхнула, жадно впитывая пламя и превращая чудовище в огненный столб. Но зомби не упал. Шаг за шагом он приближался к испуганным людям, и, когда огонь сжег всю плоть, почерневший скелет, вытянув вперед руки, схватил атаковавшего его цыгана. Мужчина не сопротивлялся. Только что он отчаянно боролся за жизнь, но теперь его воля была сломлена, а в глазах читалась апатия.
Остаток табора – около восемнадцати выживших – поспешно отступал, но огонь лизнул их одежды, а жар преградил путь. Им больше некуда было бежать. Войско живых мертвецов по‑прежнему преследовало перепуганных донельзя людей.
Лида, потеряв сознание, упала на землю, и Петрош попытался закрыть ее своим телом от ужасных лап, протянувшихся к юной плоти. Он почувствовал, как зловонные пальцы схватили его за горло. Перед глазами юноши поплыли оранжевые круги…

– Нет!
Я услышал этот крик, и не понял, что он слетел с моих губ. Кошмарная боль пронзила мое сознание. Сжав ладонями виски, я отпрянул назад. Ярко‑синяя вспышка озарила глубины моей души. Я ослеп и оглох, но тем не менее ясно воспринимал все, что происходило вокруг. Всепожирающий огонь сокрушал на своем пути все, в том числе мой страх и сомнения. Что‑то во мне проснулось.
Наследие моего отца. Источник моей магической силы.
Голем уже почти подобрался ко мне, когда это произошло. Я увидел, как он, отшатнувшись, упал на землю. Мне удалось воспользоваться силой, переданной мне отцом, и чуждый огонь в моей душе возродился к жизни, словно феникс из пепла. Я почувствовал силу, которую ненавидел, и при этом осознавал, что именно она всегда определяла мою судьбу.
Я бормотал какие‑то слова, значения которых не понимал, ибо это были слова древнего языка, не предназначенного для человеческого слуха. В этих словах таилась такая сила, что они могли превратить день в ночь и уничтожить саму жизнь. Мое зрение уже не поддавалось законам природы. Сейчас я видел все вокруг в черно‑белых красках. От моего тела к голему молниями протянулись магические нити энергии, превратившиеся в тонкую сеть. Как только эти черные нити прикасались к серой коже голема, она тут же становилась черной.
Чудовище у моих ног шевельнулось, пытаясь справиться с магической атакой и порвать сеть энергии, сковывающую его тело. И ему удалось встать! На мгновение наши взгляды встретились. Завопив, я закрыл глаза и почувствовал, что уже не могу контролировать свои мышцы. Медленно подняв правую руку, голем потянулся к моему лицу. Если до этого я неосознанно сопротивлялся переполнявшей меня силе, то теперь я оставил эти попытки. Последнее, что я увидел, была гигантская волна черной энергии, которая вырвалась из моего тела и обрушилась на голема. Затем вокруг стало темно…

Стальная хватка разжалась, и костлявые пальцы отпустили горло. Сладчайший свежий воздух наполнил легкие Петроша, возвращая к жизни его тело.
Сначала юноша не понял, что произошло, и, жадно дыша, просто смотрел слезящимися глазами перед собой. А затем к нему вернулись воспоминания. Вскрикнув, молодой цыган вскочил и безвольно замахал руками. Но его слабые удары никому не причинили вреда, потому что рядом никого не было. Постепенно взгляд Петроша прояснился. Ничего не понимая, юноша замер на месте.
Ужасные чудовища исчезли, словно растворились в воздухе. Петрош провел рукой по горлу и почувствовал под кончиками пальцев пыль. Тела мертвых распались в прах! Но сейчас парню было не до того, чтобы думать о том, почему это произошло. В этот момент он беспокоился только о Лиде. Девушка неподвижно лежала у его ног. Петрош поспешно перевернул ее на спину, пытаясь нащупать пульс.
Она была жива! Хвала небесам! Теперь усталость всей своей тяжестью навалилась на юношу. Опустившись на колени, он обнял Лиду.
Они были спасены. И только это имело значение…

Я проснулся от боли в щеке. Со стоном открыв глаза, я увидел приближающуюся к моему лицу огромную лапу и понял, что уклониться уже не успею.
Рольф с силой влепил мне пощечину. Через пару мгновений я почувствовал боль не только в правой, но и в левой щеке. Мой друг понял, что я пришел в себя, и, остановившись, ухмыльнулся.
– Ну что, ты снова с нами? – От его гулкого баса у меня заболели уши.
– Похоже на то. А ты, я вижу, пытаешься меня убить? – прохрипел я.
Рассмеявшись, Рольф повернулся к Говарду.
– Малыш в порядке, Г.Ф.! – воскликнул он.
Говард, подойдя поближе, смерил меня долгим взглядом.
– То, что мы постоянно обнаруживаем тебя на полу без сознания, уже начало входить в привычку, тебе не кажется? – Он улыбнулся, выпустив густое облако табачного дыма.
Я попытался сесть. Говард помог мне подняться.
– Голем… – начал я.
– Упокоился вечным сном. – Говард указал на черную, изъеденную кислотой кучу плоти у стены. – Это все, что от него осталось. Он мертв. Я тщательно его осмотрел.
Облегченно вздохнув, я опять опустился на пол.
– А что вы здесь делаете? – слабым голосом спросил я.
– Тебя искали, – ответил Рольф. – Ты что, думаешь, мы могли спокойно есть, когда ты не явился к завтраку?
– Завтраку? – Постепенно я начал понимать, сколько времени прошло. – Ты хочешь сказать, что я опять…
– Несколько часов пролежал без сознания, – подтвердил мое предположение Говард. – И это, к сожалению, тоже входит в привычку. – Подняв руки, он потянулся. – Теперь нам нужно возвращаться домой. Думаю, ты нам многое расскажешь, Роберт.
Рольф помог мне встать. На мгновение у меня закружилась голова. Когда я пришел в себя, то чуть не закричал от ужаса. Говард поднял с пола пузатую бутылку и уже взялся за пробку.
– Что это там внутри? – ничего не подозревая, спросил он.
– Убери руки! – Я едва сдерживался, стараясь не испугать его, ведь если Говард уронит бутылку… – Осторожно поставь ее на место, Говард. Пожалуйста!
Ничего не понимая, он опустил бутылку на пол.
– Ты можешь мне объяснить, что…
– Всему свое время, – перебил его я, отирая пот со лба. – Это невероятно длинная история…

УМРИ, КОЛДУН!

Предисловие

Иногда некоторым героям романов или фильмов удается приобрести такую популярность, что они, превращаясь в стереотипных, становятся неотъемлемой частью какого‑либо жанра. Так, долгое время мистер Спок был самым знаменитым инопланетянином в жанре научной фантастики. Что касается приключенческого жанра, то тут сразу же приходит на ум любопытный археолог Индиана Джонс. Ну а если мы говорим о мистике, то, разумеется, представляем себе вампира графа Дракулу. И пожалуй, любой читатель детективов скажет, что наиболее известным персонажем этого литературного жанра, созданного сэром Артуром Конан Дойлом, является частный сыщик Шерлок Холмс.
Шерлок Холмс до сегодняшнего дня остается объектом внимания широкой публики, и многие верят в то, что их идол действительно жив. На адрес Шерлока Холмса – Бейкер‑стрит, 2216, Лондон – до сих пор приходит много писем, в которых люди просят его о совете и помощи.
В этой книге Роберт Крейвен встречается со знаменитым сыщиком и помогает ему распутать дело собаки Баскервилей – впрочем, немного иначе, чем это описал Конан Дойл в своей популярной книге. Таким образом, представляется необходимым написать пару строк о Холмсе и его создателе.
Сэр Артур Конан Дойл родился 22 мая 1859 года в Эдинбурге. В молодости он избрал карьеру врача, но после 1891 года посвятил себя исключительно писательству. Кроме того, он когда‑то выиграл чемпионат по боксу в Англии и был успешным непрофессиональным криминалистом. Он занимался делами несправедливо осужденных, помогая им доказать свою невиновность. Полицейские обязаны Конан Дойлу многими современными методами экспертизы, например, анализу следов ног при помощи гипсовых отпечатков. Истории о Шерлоке Холмсе принесли Конан Дойлу популярность, но вместе с тем он написал другие романы и рассказы, в том числе и знаменитое произведение «Затерянный мир». Умер сэр Артур Конан Дойл 1 июля 1930 года в Кроуборо.
А вот его литературное творение достигло почти библейского возраста. Герой Конан Дойла Шерлок Холмс родился 6 января 1854 года в Норд‑Йоркшире, а умер 6 января 1957 года в возрасте ста трех лет. Впрочем, Конан Дойл чуть было не убил своего литературного героя раньше. Устав от этого персонажа, Конан Дойл написал, что 4 мая 1891 года знаменитый сыщик упал в бурные воды Рейхенбахского водопада у швейцарской деревушки Мейринген, потянув за собой своего заклятого врага, преступного профессора Мориарти.
Реакция читателей была беспрецедентной – они устраивали демонстрации перед домом Конан Дойла и его издательством, посылали ему возмущенные письма и угрозы с требованием: «Верни нам Шерлока Холмса!» Даже собственная мать написала Конан Дойлу: «Ты, подлец, как ты мог так поступить?» В конце концов Конан Дойл сдался, и Холмс, выбравшись из водопада, продолжил свое победное шествие.
Неотъемлемыми атрибутами Холмса были его кепи и трубка. А вот знаменитый плащ в клеточку он надевал только в том случае, когда выбирался из города. Кроме того, Шерлок Холмс любил играть на скрипке и время от времени, в перерывах между распутыванием дел, от скуки нюхал и колол кокаин.
Шерлока Холмса постоянно сопровождал его друг и помощник доктор Джон Д. Ватсон, который, как и сам Конан Дойл, изучал медицину, служил военврачом в Афганистане и получил там тяжелое ранение. В последние годы, отдалившись от Холмса, доктор Ватсон завел врачебную практику в Лондоне. Он был женат дважды, в то время как Холмс все время оставался холостым.
Фрэнк Рефельд 

Умри, колдун!

Лицо было разрублено на две части. Зияющая рана тянулась от подбородка ко рту, разделяя губы и нос на две аккуратных половины, в результате чего в области лба образовался большой треугольник шириной в ладонь. Через это треугольное отверстие можно было бы разглядеть содержимое черепа человека, вот только в черепе не было ни мозга, ни наполненных кровью артерий и вен, ни плоти. Голова этого создания представляла сложное переплетение проводов, изогнутых дисков и вращающихся шестеренок.
Чудовищная фигура медленно приближалась. Ее движения были угловатыми и неловкими. Пол под ее ногами натужно скрипел. Уставившись на чудовище, я замер, парализованный страхом. Но не только страх не давал мне двигаться. Было еще что‑то такое, чего я в первое мгновение даже не смог объяснить себе.
Страшное создание приблизилось, остановившись у моей кровати. Оно медленно повернуло голову, и я услышал тихое жужжание шестеренок. Разрубленное на две половины лицо склонилось набок, и в искусно разрисованных стеклянных глазах вспыхнул мрачный красный огонек.
И в это мгновение я узнал его. Это был Говард!
По крайней мере, это создание напоминало мне Говарда.
Лицо его, состоящее не из плоти, а из какого‑то непонятного материала, в точности соответствовало лицу Говарда, и все же это был не Говард, и даже не человек, не живое создание, а машина, совершенная кукла в человеческий рост, которая пришла сюда, чтобы убить меня!
Ужас придал мне сил, и я в отчаянии изогнулся на кровати. Я по‑прежнему не мог двигаться, но от рывка одеяло сползло в сторону, и я по меньшей мере увидел, что меня сдерживает. Я был связан. Тонкое переплетение серебристых нитей, казалось, вырастало из простыни, удерживая меня на кровати. Эта сеть так плотно прилегала к моей ночной рубашке, что кое‑где на белой ткани показалась кровь. Странно, но боли я не ощущал.
Чудовищная карикатура на Говарда склонилась надо мной, и я, увидев ее руки, завопил от ужаса. Это не были руки человека. Ко мне тянулись оснащенные когтями стальные кости, которые, казалось, забыли покрыть плотью. Наблюдая за тем, как они приближаются ко мне, я все отчетливее чувствовал их нечеловеческую силу.
Я проснулся от собственного крика и, подхватившись на кровати, закрыл лицо руками. Мне хотелось защититься от кошмарного видения, которое, отыскав путь в реальность, заставляло меня по‑прежнему испытывать страх. Часть моего сознания принимала все это лишь как ужасный сон, другая же часть кричала об обратном. Сон был невероятно реалистичным, так что мне с трудом удалось сохранить самообладание.
Через какое‑то время я отнял ладони от лица. Сердце выскакивало из груди, а ночная рубашка липла к телу. Постельное белье было влажным от пота, одеяло сползло на пол – наверное, я, словно ребенок, сучил ногами во сне.
– Спокойно, старина, – пробормотал я. – Это был всего лишь сон. Нет никаких причин нервничать.
Признаться, я так и не справился со своим страхом, он никуда не исчез, и, когда я, усевшись на кровати, спустил ступни на пол, ноги у меня так дрожали, что я едва сумел встать. Я подозрительно огляделся, осматривая темную комнату. Все вокруг оставалось таким, каким оно было с тех пор, как я въехал в этот дом. И все же…
Возможно, это объяснялось последствиями кошмара, но на мгновение привычные вещи вдруг показалось мне какими‑то ненастоящими, неправильными. Мебель стояла на своих местах, каждое пятнышко на обоях было таким же, как и раньше, но при этом ощущение «ненатуральности» возрастало. Создавалось впечатление, будто реальность деформировалась, переместившись в пространство, где обитали кошмары и свило свое гнездо безумие. Я не мог распознать ничего необычного, но я чувствовал это , причем чувствовал довольно остро.
Дверь в комнату распахнулась, и я увидел невероятно бледную миссис Уинден, сжимавшую в правой руке газовую лампу.
– Что произошло? – взволнованно спросила она.
– Произошло? – удивился я, не сразу догадавшись, о чем она говорит.
– Вы кричали, Роберт, – объяснила Мэри. – Я как раз шла в кухню, собираясь налить себе стакан молока, и тут услышала, как вы кричите. – Она обвела комнату настороженным взглядом, как будто боялась, что на нее из темноты выпрыгнет какое‑нибудь чудовище.
– Ничего страшного, – ответил я. – Мне просто приснился кошмар. Ужасный кошмар. Но теперь все уже позади.
Интонация, с которой я произнес эти слова, явно свидетельствовала о том, что на самом деле все далеко не позади, и миссис Уинден не была бы миссис Уинден, если бы не услышала этого в моем ответе. Уставившись на меня, она удивленно приподняла брови, и я понял, что опасение в ее взгляде теперь было вызвано совсем другой причиной, хотя от этого оно не уменьшилось.
– Всего лишь кошмар? – повторила она.
Кивнув, я внезапно вспомнил, что стою перед ней в ночной рубашке, и поспешно потянулся за халатом. Мэри не сводила с меня глаз, и я чувствовал на себе ее взгляд, когда, поспешно отвернувшись, завязывал пояс.
– Вы себя хорошо чувствуете, Роберт? – спросила она.
Я снова кивнул и тут же покачал головой, а затем пожал плечами.
– Сам не знаю, – признался я. – Но думаю, что да. В конце концов, это был лишь сон, пусть и весьма реалистичный. – Я вымученно улыбнулся.
– Может, вы хотите рассказать мне его? – осведомилась Мэри. – Иногда это помогает.
– Нет. Вот этого я как раз совершенно не хочу. – Мои слова прозвучали резче, чем я ожидал, и поэтому, виновато улыбнувшись, я добавил: – Простите меня, Мэри, я просто…
– Вы нервничаете, я понимаю, – торопливо произнесла миссис Уинден. – Но это уже не первый такой сон за последние дни.
– Ну конечно, – ответил я. – Сны снятся всем. К тому же каждую ночь.
– Чепуха! – Мэри недовольно отмахнулась и, поставив лампу на комод, подошла ко мне. – Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, Роберт. – Миссис Уинден была ниже меня на целую голову, но все же в ее присутствии я сам себе казался маленьким и беспомощным. – Что произошло? Вы по‑прежнему беспокоитесь об этой мертвой девушке, Веронике Рошель?
Я решил промолчать, но затем, сдавшись, виновато улыбнулся и развел руками.
– Не знаю, – признался я. – Однако за последние пару дней все стало только хуже. Наверное, я болен.
– Может быть и так, Роберт, – серьезно ответила Мэри и покачала головой. – Вы себя убьете, мальчик мой. – Взглянув на меня, как на нерадивого ребенка, миссис Уинден громко вздохнула. – Черт побери, вы должны сходить к хорошему врачу и съездить на пару недель в санаторий.
– Ну нет! – запротестовал я. – Я же еще не…
– Вы крепкий орешек, Роберт, – перебила меня миссис Уинден. – Но даже лучшая сталь со временем гнется, знаете ли. Вы только что вернулись из кругосветного путешествия, во время которого вам многое пришлось пережить, но, вместо того чтобы пару дней отдохнуть, вы сломя голову бросаетесь на поиски очередных приключений. Что вы надумали? Вы хотите убить себя?
Я не стал возражать. Мэри Уинден была одной из немногих не заинтересованных в происходящем лиц, которые знали, что я вовсе не тот богатый, слегка помешанный бездельник, за которого себя выдаю, пытаясь произвести вполне определенное впечатление на общественность. Но даже если бы она не знала этого наверняка, то, несомненно, что‑то почувствовала бы.
– Боюсь, что все обстоит несколько сложнее, Мэри, – грустно произнес я. – Я с удовольствием последовал бы вашему совету, но в действительности это не я сломя голову бросаюсь на поиски приключений, а неприятности сами меня находят.
Миссис Уинден вздохнула. Было видно, что Мэри готова поспорить со мной, но затем, спустя какое‑то время, она, вероятно, передумала и решила во все это не вмешиваться.
– Знаете, Роберт, – улыбнувшись, сказала она, – я как раз приготовила кофе. Не хотите выпить со мной чашечку? Или вы предпочтете опять отправиться спать?
Я покосился на кровать. Мысль о том, чтобы опять улечься и досмотреть прерванный моим криком кошмар, вовсе не казалась мне привлекательной.
– А который час? – спросил я.
– Около трех ночи, – ответила Мэри.
– Трех ночи? – И тут я кое‑что понял. Повернувшись к миссис Уинден, я пристально посмотрел на нее. – Как так получилось, что вы в столь поздний час решили приготовить кофе?
У Мэри был такой вид, будто я поймал ее на краже сахара.
– Я не могла заснуть, – пробормотала она.
– Почему?
Мэри неуверенно улыбнулась.
– Мне приснился кошмар, – смутившись, призналась она.

Этот день с самого начала не задался. Ангус Пибоди плохо спал, за завтраком обжег язык горячим кофе и, дернувшись, забрызгал свежую рубашку. В результате ему в последний момент пришлось переодеваться, что внесло разлад в его обычно распланированный по минутам день. Он вышел из дому слишком поздно, пропустил свой омнибус и вынужден был пройти пешком три остановки. И это под проливным дождем, который начался еще утром, когда Ангус только открыл глаза.
В итоге он пришел на работу в Скотланд‑Ярд не только запыхавшись, но и вымокнув до нитки. Ангус чувствовал, что его знобит, а в горле саднило – давала знать о себе предстоящая простуда. К тому же ему приходилось сносить насмешливые улыбки коллег. И все это просто из‑за того, что с утра он отхлебнул слишком горячий кофе.
«Да уж, – печально подумал Ангус Пибоди, сидя у камина и наблюдая за отблесками пламени на бокале в его руке. – Этот день явно начался плохо. Очень плохо». И он был прав, ибо неприятности на этом не закончились. Совсем наоборот…
С утра, как всегда, приступили к ежедневному обсуждению происшествий. Все было буднично, поскольку подобные обсуждения превратились уже в некий ритуал: сотрудники сидели полукругом на неудобных стульях перед столом инспектора Коэна и один за другим, вставая со своих мест, коротко докладывали ему о том, что произошло в течение предыдущего дня. И хотя по большому счету ему уже и так все это было известно, обсуждение событий давно вошло в привычку. Однако этим утром кое‑что пошло не так. После того как полицейские отрапортовали, Коэн отослал их прочь. Всех, кроме него.
Пибоди так сильно сжал бокал, что стекло хрустнуло. На мгновение Ангус даже представил себе, что сжимает в руке не бокал, а шею Коэна. Ему показалось, что в этот момент он слышит голос начальника, явственно различая насмешливые интонации в его словах, когда он без обиняков заявил, что определенные высокопоставленные люди  не одобрят дальнейшее расследование деятельности определенной группы.  Кроме того, люди в министерстве якобы задумываются сейчас над повышением  Пибоди, которое повлечет за собой перевод в Абердин, в Шотландию.
Коэн не мог бы выразиться яснее. Ангус и так знал, что в своем расследовании он перешел дорогу большим шишкам. Сперва он думал, что его расследование связано с очередной дурацкой оккультно‑религиозной группой, пытавшейся заполучить власть и влияние при помощи денег и угроз. Такие попытки предпринимались уже миллионами безумцев и фанатиков, но успехом не увенчались. Однако теперь Пибоди, вероятно, придется отказаться от своей точки зрения. Этому странному ордену удалось обрести достаточно влияния для того, чтобы мешать работе британской полиции, по крайней мере, той части британской полиции, которая прислушивалась к мнению Ангуса Пибоди.
– Вы не должны принимать решение незамедлительно, Пибоди. – Коэн презрительно улыбнулся, и это свидетельствовало о том, что такое решение давно уже было принято и мнение Пибоди о повышении никого не интересовало. – Но самое позднее через неделю вы должны подать прошение о переводе в Шотландию, в том случае, конечно, если вы не предпочтете более дальнее путешествие. – Коэн опять улыбнулся, и его улыбка говорила: «Например, в Калькутту, мой дорогой Ангус. Должность местного писца там вакантна».
«Проклятый засранец», – в ярости подумал Пибоди. Он уже давно понял, что у него нет возможности стать настоящим полицейским, так что ему всю жизнь придется оставаться полезной, но вполне заменимой шестеренкой в огромном механизме Скотланд‑Ярда. Но как же это было несправедливо! Впервые за всю его – далеко не блистательную – карьеру Ангусу удалось начать действительно значимое расследование. Ему одному. И Коэн, вместо того чтобы поблагодарить своего подчиненного, ссылал его к чертовой матери куда‑то в глухомань.
«И не смотрите на меня так, Пибоди, – вспоминал он слова начальника. – Мне все это настолько же неприятно, как и вам. Вы, черт побери, были прекрасным ассистентом, и я буду по вас скучать. Но не следует вешать нос, мальчик мой! Соберитесь. Шотландия – это не такая уж и глушь, к тому же она не лишена своего очарования. А теперь уберите у себя на рабочем столе, идите домой и отдохните. Вы отстраняетесь от службы до момента перехода на новую должность».
Все это было как гром среди ясного неба. Вчера ему наконец‑то удалось напасть на след одного француза, который, по всей видимости, был высокопоставленным членом этого необычного тайного ордена. Пибоди надеялся, что слежка за де Лоре позволит ему проникнуть в тайны этой организации, а может, даже объяснить странные происшествия последних лет, теперь видевшиеся ему в совершенно другом свете. Ангус был уверен, что при должном расследовании сумеет доказать виновность этих тамплиеров, как они себя называли, в достаточно серьезных преступлениях.
Но теперь все было кончено.
«Да, кончено», – с горечью подумал он и устало провел ладонью по лицу. Затем, залпом осушив бокал, Ангус заказал у клубного официанта еще выпивки и кивнул шапочному знакомому, который как раз вошел в клуб. После этого Пибоди взял газету «Таймс» и спрятался за ее страницами, как бы говоря окружающим, чтобы его оставили в покое. Уставившись на мелкий шрифт статьи, которую он на самом деле не читал, Ангус опять погрузился в невеселые раздумья. «А ведь я был так близок к разгадке! Так близок! Нет, это просто нечестно»,  – возмущенно думал Пибоди.
В какой‑то момент Ангус почувствовал, что кто‑то за ним наблюдает, и прервал свои размышления. Подняв голову, он пригубил бокал и обвел задумчивым взглядом посетителей клуба. Большинство присутствующих были сотрудниками Скотланд‑Ярда, но по чину превосходили Ангуса. Человек его состояния не мог позволить себе посещать клуб каждый день. Пибоди приходил сюда раз в месяц, не чаще. Или в исключительном случае, как вот теперь, когда он внезапно узнал, что его увольняют.
Повинуясь силе привычки, он продолжил свои наблюдения. Здесь были двое адвокатов, один судья из Олд‑Бейли и пара судебных заседателей из суда присяжных. Ангус знал почти всех, так как сам был членом Олдсенского клуба. Вот только они его не знали, и никто из них сейчас не смотрел в его сторону.
Тем не менее ощущение, что за ним наблюдают, усилилось. И это было не очень приятно. «Возможно, многие, за кем я следил по долгу службы, чувствовали себя так же», – нервничая, думал Ангус. Он вспомнил, как развлекался, наблюдая за странной реакцией этих людей. Он даже мог предсказать их действия, поскольку выстраивал свои планы на их предполагаемом поведении. И ему никогда не приходило в голову, что он сам может очутиться в подобной ситуации. От волнения у Пибоди вспотели ладони. Сложив газету, он опустил ее на маленький столик у камина и, достав носовой платок, вытер им руки.
В клуб вошел стройный мужчина в темном костюме в стиле принца Альберта. Его и без того радостное лицо озарилось лучистой улыбкой, когда он увидел Ангуса. Отдав слуге шляпу и зонтик, он целеустремленно направился к Пибоди.
– Эй, Пибоди, хочешь напиться в свой последний рабочий день? Или ты сам себе устроил прощальную вечеринку? – Его жизнерадостный тон не мог не раздражать.
Увидев насмешку в глазах коллеги, Ангус в последний момент сумел взять себя в руки и, вместо того чтобы выругаться, попытался изобразить дружелюбие. Но дальше попытки дело не пошло. Альберт Эдвард Тейлвортерн, заполучивший место Пибоди, вовсе не входил в число тех людей, которых Ангусу хотелось бы сейчас видеть, в особенности учитывая тот факт, что поведение коллеги свидетельствовало о том, что он знает об утреннем разговоре Пибоди с шефом.
Ангусу казалось, что он задыхается в пропитанном дымом заведении. Ему хотелось напоследок врезать Тейлвортерну по морде. Пибоди вскочил, отшвырнул в сторону стул и, поспешно извинившись, бросился к двери. Позже, стоя у входа в клуб, он перевел дыхание и немного успокоился, хотя, если честно, ему по‑прежнему хотелось наброситься на первого встречного и избить его до полусмерти.
Ангус прекрасно осознавал, что в данный момент относится к группе людей, каких он обычно арестовывал на улице – тех, кто слишком много выпил или впал в отчаяние. Такие люди были способны на поступки, о которых при других обстоятельствах даже не помышляли. Он же подпадал под оба эти критерия и понимал, что может оказаться в очень неприятной ситуации. Однако понимание того, что с ним происходит, не очень‑то помогало ему.
Прислонившись к стене дома, Ангус глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза. По улице стелился густой туман, приглушая свет газовых фонарей, так что их огоньки казались слабыми желтоватыми пятнами в ночной тьме. Было холодно. Сердце Ангуса продолжало биться слишком часто – он никак не мог успокоиться.
Внезапно Пибоди показалось, что он заметил кого‑то рядом с собой. Испуганно вздрогнув, он повернулся, но улица была пуста. И тут он увидел под ногами какую‑то бумажку. Сам не зная, зачем он это делает, Ангус нагнулся и поднял обрывок старой газеты, на котором было что‑то написано. Пибоди подошел к фонарю и с любопытством присмотрелся к чужой записке.
На обрывке газеты было написано: «Пибоди, если ты это читаешь, то ты уже мертв! Ты просто сам этого пока не знаешь». Ангус протер левой рукой глаза, поднял клочок бумаги повыше и изумленно уставился на неровные буквы, но слова в записке не изменились. На мгновение Ангус Пибоди просто засомневался в собственном рассудке, подумав, что слишком много выпил, но затем догадался, в чем тут дело.
– Тейлвортерн, – пробормотал он.
Ну конечно. За всем этим стоял этот инфантильный идиот Тейлвортерн. Возможно, сейчас он притаился где‑то в темноте и надрывает живот от хохота, наблюдая за Пибоди. В ярости скомкав обрывок газеты, Ангус бросил его на землю и напоследок пнул ногой. Чувствуя переполняющий его гнев, он огляделся, всматриваясь в густой туман, стелившийся по улице. На первый взгляд улица выглядела так же, как и раньше, и все же почему‑то сейчас здесь не было прохожих, которые обычно гуляли в это время. По мостовой не ездили кареты, и даже кошки не шмыгали в переулках. Было тихо, как на кладбище. Пибоди не слышал ни единого звука.
Злость Ангуса на Тейлвортерна мгновенно сменилась леденящим душу страхом, а кожа на спине покрылась мурашками. Пибоди неуверенно повернулся к входу в клуб. Окна этого большого здания, построенного в ранневикторианском стиле, были освещены, но внутри царила тишина. Если из дома и доносились какие‑то звуки, то туман поглощал их.
Еще раз оглянувшись, Ангус направился к входной двери, но не стал стучаться, подумав, что Тейлвортерн посмеется над ним, если он сейчас вернется в клуб. Кроме того, такой туман для Лондона не в диковинку, так что не было ничего удивительного в том, что он заглушал звуки.
По крайней мере, именно в этом пытался убедить себя Пибоди. Ангус решил поймать кеб на следующем перекрестке, но, дойдя до него, обнаружил, что вокруг нет ни одной повозки. Сначала он хотел подождать, пока мимо проедет какой‑нибудь кеб, но затем услышал чьи‑то тяжелые шаги, которые тотчас отвлекли его от этих мыслей. Звук этих шагов поверг ослабленного алкоголем и переживаниями Пибоди в ужас. Ангус почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом, в горле пересохло. Он сглотнул, пытаясь избавиться от отвратительного привкуса страха во рту. «Это всего лишь шаги! – истерично подумал он. – Просто шаги. Нет никаких причин, чтобы беспокоиться!»
Но это были не просто шаги.
За много лет работы полицейским Ангус научился прислушиваться к своему шестому чувству, и сейчас оно подсказывало ему, что по улице идет вовсе не какой‑то безобидный прохожий, а…
Пибоди сам не знал, кто это. Но у него и не было особого желания это выяснять. Сейчас он чувствовал один лишь непреодолимый страх. Он поспешно оглянулся, пытаясь отыскать хоть какой‑нибудь кеб, но и на соседней улице никого не было. Подхлестываемый страхом, который Пибоди, успокаивая себя, называл «беспокойством», он пошел вперед.
Сперва Ангус старался идти по улице уверенной походкой, думая, что спрятавшийся где‑то за углом Тейлвортерн наверняка смеется над ним. Но вскоре Пибоди невольно ускорил шаг. Он слышал, как незнакомец добрался до перекрестка, остановился, а затем последовал за ним. Ангус пошел еще быстрее, но расстояние между ним и незнакомцем не увеличивалось. Тогда Пибоди замедлил шаг. Преследователь сделал то же самое. Теперь Ангус понял, что о совпадении не может быть и речи. Он был бы рад, если бы все это оказалось простым розыгрышем Тейлвортерна, но почему‑то Пибоди не сомневался, что Тейлвортерн тут ни при чем.
Ангус остановился – шаги его странного преследователя тоже затихли – и попытался хоть что‑то разглядеть в сером тумане, но так ничего и не увидел. Помедлив, он бросился к ближайшему дому и стал бить колотушкой в дверь – до него не донеслось ни звука, и лишь шаги незнакомца, как и прежде, нарушали тишину ночи. И они неумолимо приближались.
Ангус замолотил в дверь кулаками, но все равно ничего не добился, только сбил в кровь костяшки пальцев. Чувствуя нарастающую панику, он подбежал к окну и, рванув на себя створки, попытался разбить стекло ногой. С таким же успехом он мог бы пнуть стену. Это стекло оказалось тверже стали.
Преследователь находился ярдах в двадцати от Ангуса, когда тот бросился бежать от странного дома, как будто его преследовали фурии. Он даже подумал, что благодаря туману сможет скрыться от незнакомца.
Но этой надежде суждено было длиться лишь мгновение.
Пибоди вновь услышал шаги за своей спиной, и ему почудилось, что он чувствует дыхание преследующего его человека на своем затылке.

Часы в коридоре пробили семь, но мы с Мэри по‑прежнему сидели в кухне. От шестой чашки невероятно крепкого кофе, которым я вредил сердцу, по телу разливалось тепло. Голова начинала побаливать, как это бывает, если ты не выспался и принял слишком много кофеина.
И все‑таки мне уже давно не было так хорошо. Все это время мы с Мэри говорили, вернее, я говорил, а Мэри слушала меня в своей неподражаемой дружелюбной манере и время от времени подливала мне свежий кофе. Мы не обсуждали ничего важного, просто болтали о всяких повседневных мелочах, которые, в сущности, не имели никакого значения. Но иногда бывает очень полезно поговорить о том о сем, вместо того чтобы обсуждать конец света или опасность гибели всего человечества.
– Еще кофе? – спросила Мэри, когда я допил.
Я кивнул, и она, встав, направилась к плите. В это мгновение из коридора донесся стук в дверь. Остановившись, Мэри демонстративно приподняла брови и посмотрела на часы. Конечно, ничего удивительного в том, что в это время могли прийти посыльные или почтальон, не было, ведь Лондон уже начал просыпаться и утренние улицы наполнялись шумом. Удивительным было то, что пришедший к нам гость требовал впустить его через парадный вход и наверняка рассчитывал увидеть меня. А среди всех моих знакомых не было ни одного человека, который не знал бы о моем отношении к посещениям до полудня, ведь я считал подобные визиты настоящим издевательством.
– Пойду открою дверь, – сказал я и с недоуменным видом встал из‑за стола. – Харви, вероятно, еще спит.
Харви Дэвидсон был моим третьим по счету дворецким в доме на Эштон‑плейс (Генри трагически погиб, а Чарльз ушел после случая с мотыльками старения).
Мэри, как всегда, отреагировала быстрее меня. Молча покачав головой, она поставила на стол кофейник с только что сваренным кофе и поспешила к двери прежде, чем я успел возразить.
Вскоре я услышал, как открывается дверь, и узнал голос моего старого друга, доктора Грея. Облегченно вздохнув, я опять уселся на стул, налил себе еще одну чашечку кофе и приготовился к встрече, представив, какое лицо будет у Грея, когда Мэри приведет его сюда.
Мои ожидания оправдались. Грей замер на месте, увидев меня за кухонным столом. Он стоял, открыв рот, и напоминал человека, который, ничего не подозревая, свернул за угол и столкнулся нос к носу с привидением. Впрочем, Грею вскоре удалось взять себя в руки.
– Роберт, вы уже встали или еще не ложились?
– Можно сказать и так и эдак, – признался я, кивнув головой на стул рядом со мной. – Я не мог уснуть, и кофе, который сварила Мэри, помог мне выдержать остаток ночи. – Я подал Мэри знак принести нам еще одну чашку. – Что же привело вас ко мне в столь раннее время, доктор?
Проглотив ответ, вертевшийся у него на языке, Грей отпил кофе и открыл свой чемоданчик.
– Надеюсь, ты уже привык к Лондону, Роберт, – сказал он, не глядя на меня. – Дом, милый дом – вот что главное, не так ли? – Грей не отрывал взгляда от листа бумаги, который он только что вытащил.
Его слова заставили меня кое‑что вспомнить, о чем я почти забыл и, в сущности, не хотел говорить. Несмотря ни на что, утро было довольно приятным, и я не желал его портить. Но раз уж доктор Грей явился сюда по собственной инициативе…
– Ну… милым этот дом никак не назовешь, – заметил я.
Грей посмотрел на меня, оторвавшись от своего листа бумаги, но никак не отреагировал на мои слова, так что я был вынужден продолжить:
– Если я не ошибаюсь, дорогой мой доктор, я писал вам из Штатов о том, что вы должны отремонтировать дом до того, как я вернусь в Лондон, не так ли? Но, успев оглядеться, я понял, что мог бы сэкономить на этой телеграмме. Дом ни на йоту не стал лучше с момента моего отъезда. Наоборот, у меня возникло ощущение, будто за время моего отсутствия все пришло в еще больший упадок. Вы что, не получили мою телеграмму?
– Получил. – Грей недовольно поморщился.
– И что?
Вздохнув, доктор положил лист на стол и поправил очки.
– Роберт, ты же знаешь, что я никогда не медлю с выполнением твоих поручений, – с некоторой обидой произнес он. – Конечно, я незамедлительно отреагировал на твою телеграмму из Нью‑Йорка. Видел бы ты этот дом четыре недели назад. Настоящая стройка! – Он покосился на Мэри, и та кивнула в подтверждение его слов.
– И что? – Мое терпение постепенно подходило к концу.
Вчера Харви и миссис Уинден тоже начали юлить, когда я спросил у них, почему ремонт так и не был сделан. А теперь и доктор Грей, казалось, наслаждался тем, что изображал из себя старую морщинистую сивиллу.
– Скажите мне начистоту, какие причины помешали отремонтировать мой дом! – потребовал я. – У меня что, денег на счету не хватает?
– Чепуха. – Наклонившись, доктор Грей отхлебнул кофе, а затем смерил меня расстроенным взглядом. – Мы пытались что‑то сделать, но у нас ничего не поучилось. Ты же знаешь, что я всегда уговаривал тебя привести дом на Эштон‑плейс в достойное состояние. Конечно, нельзя сказать, что он выглядит совсем плохо, по крайней мере, снаружи. – Он недовольно обвел кухню взглядом. – Дело в том, что этот дом… не позволил себя ремонтировать.
Уставившись на Грея, я попытался найти какой‑нибудь достойный ответ на столь странное заявление. И в конце концов я его нашел:
– Э‑э‑э?..
Грей огорченно кивнул.
– Да‑да, мы это заметили, когда рабочие были уже в доме. Сначала за одну ночь отклеились все новые обои. Но тогда мы еще ничего такого не заподозрили. Пара несчастных рабочих, конечно, получила хорошую взбучку от своих начальников, но этим все и ограничилось. Однако затем появились проблемы в библиотеке. Там отвалилась новая обшивка, как только в нее был вбит последний гвоздь, а стены не меняли свой цвет, хотя мы их перекрашивали. Когда во время работы в доме попадали все приставные лестницы и один из штукатуров сломал ногу, рабочие устроили небольшое восстание и в ярости ушли. – Он вздохнул. – Мне, вернее, тебе все это стоило немалых денег, ведь надо было заткнуть им рот.
В данный момент мне даже не понадобилась моя способность отличать ложь от правды, чтобы понять, что Грей искренне верит в то, что говорит. Его лицо выражало разочарование и гнев, и я вспомнил, как часто Грей уговаривал меня привести в порядок этот представительный, но какой‑то мрачный особняк. Теперь же, когда я наконец последовал его совету, выяснилось, что ничего хорошего из этого не вышло. Ко всему стоит добавить, что это стало настоящим ударом для такого человека, как доктор Грей, адвоката, который не выносит ни малейшей критики.
Несмотря на свою злость, я даже сочувствовал доктору Грею, ведь он хотел как лучше.
– Тогда попытаемся еще раз, – предложил я. – Наймите других рабочих. Может быть, кого‑то не из Лондона. Вы же знаете, почему я настаиваю на том, чтобы отремонтировать этот дом. Мне не хотелось бы, чтобы Присцилла возвращалась в эту мрачную обстановку, где она пережила столько плохого.
– Вы действительно хотите, чтобы она вновь жила в этом доме? – с сомнением переспросил Грей.
– А почему нет? На самом деле Присцилла уже не больна, а в клинике, где она лежит сейчас, ее вряд ли ждет лучшее обслуживание. Мэри позаботится о ней, но прежде нужно привести дом в порядок. Надеюсь, что более комфортная обстановка поможет ей позабыть обо всех чудовищных происшествиях и вновь обрести себя.
– Я постараюсь сделать все, что могу, но ничего не обещаю, – сказал Грей и, пожав плечами, добавил: – Лишь дьяволу известно, что не так с этим домом.
– Может, мне стоит от него отказаться, – пробормотал я.
– Отказаться от родового особняка Андары? – изумленно произнес Грей, уставившись на меня. – Роберт, ты не должен об этом даже думать, в особенности теперь, когда у тебя появился шанс войти в высшие круги общества.
Я не понимал, о чем он говорит.
– Я многое успел за время твоего отсутствия, – с довольным видом сообщил Грей. – Так сказать, поработал над твоим образом в обществе. Конечно, в будущем тебе лучше не иметь дела с местными магами, но, думаю, это будет не очень сложно. После конфуза на сеансе с леди Макфайрсон оккультисты города не желают иметь с тобой никаких дел. Ты только представь, какие чудесные вечеринки и балы можно устраивать в этом доме.
– А вы знаете, куда может поцеловать меня ваше так называемое высшее общество? – раздраженно спросил я. – Доктор Грей, вы несете какую‑то чушь. Я не из тех людей, кто будет комфортно ощущать себя среди аристократов, и вам это прекрасно известно. Я просто хочу, чтобы При поправилась, и готов ради этого на любые жертвы. Что касается этого дома, то вряд ли его можно считать такой уж большой жертвой. Кроме того, я думаю, что мне лучше уехать из Лондона. К сожалению, я привлек к себе слишком много внимания. Больше, чем мне бы хотелось.
Странно, но мои слова, казалось, лишь порадовали доктора Грея. Он удовлетворенно улыбнулся.
– Не вижу тут ничего веселого, док, – заявил я. – Как бы то ни было, меня до сих пор подозревают в убийстве, пусть и без предъявления официальных обвинений.
– Нет, не подозревают. – Грей вновь открыл свой чемоданчик. – Именно по этой причине я сюда и пришел. Вот. – Он протянул мне какой‑то документ. – Вчера вечером я говорил с лордом Дарендером, верховным судьей Лондона. Все подозрения по поводу этой девушки сняты. Тебе больше не о чем беспокоиться, Роберт! Ты полностью реабилитирован. Расследование прекращено.

Туман рассеялся, и на мгновение Ангусу удалось взглянуть на противоположную сторону улицы, где он увидел узкий проход между двумя домами. Там отсутствовала мостовая, поскольку расстояние было слишком маленьким для того, чтобы сделать из этого прохода переулок, и слишком большим, чтобы заложить его кирпичами.
Возможно, именно этот проход даст ему шанс на спасение.
Не раздумывая, Пибоди повернулся и, перебежав через улицу, бросился в грязный каменный коридор, вонявший гнилью и застоявшейся водой. Он был настолько узким, что Ангус задевал плечами влажные стены. Тут было темно, так что он не видел даже собственных пальцев. Туман стелился и здесь, и серые клубы напоминали стаю мелких зверьков, устроивших на него охоту.
Отогнав от себя эти мысли, Ангус побежал дальше и в конце концов очутился в маленьком дворике, со всех сторон окруженном высокими отсыревшими стенами. На земле возвышались горы мусора. На выступе стены сидела облезлая кошка и смотрела на Ангуса огромными желтыми глазами. Когда Пибоди приблизился, кошка угрожающе зашипела, подняла правую лапу, показав когти, а затем скрылась в темноте.
Это был первый признак обычной жизни, с которым Ангус столкнулся после выхода из клуба, не считая тяжелых шагов его преследователя, и, хотя кошка была не очень‑то приветливой, Пибоди испытал явное облегчение. Туман и эти страшные шаги, замиравшие всякий раз, когда он останавливался и оглядывался в поисках своего преследователя, наполняли его страхом, который едва ли можно было объяснить. В какой‑то момент Ангус вообще засомневался в своей вменяемости. Да еще этот дом с окнами прочнее железа и стенами, поглощавшими стук и крики о помощи…
Ангус неуверенно огляделся. Может, ему наконец‑то удалось оторваться от этой адской гончей?
Замедлив шаг, он остановился, закрыл глаза и прислушался. Вокруг было тихо, и Ангус слышал лишь шум крови в ушах и гулкие удары сердца, отдававшиеся в кончиках пальцев. Стараясь отдышаться, он прислонился к одной из стен и почувствовал навалившуюся на него усталость. От вони пищевых отбросов Пибоди затошнило. Темнота окружала его со всех сторон, словно плотное покрывало. Он бежал так быстро, что каждый вдох причинял ему боль, а во рту появился отвратительный привкус. И все же Ангус не променял бы это место ни на какое другое. Во всяком случае, сейчас, когда он постепенно осознал, что понятия не имеет, где вообще находится.
Это было смешно, но полицейский Ангус Пибоди заблудился, хотя умел ориентироваться в Лондоне как никто другой. Инспектор Коэн даже иногда в шутку называл его ходячей картой города. Но того переулка, в котором он сейчас находился, Ангус почему‑то не помнил. Конечно, он понимал, что в таком респектабельном районе этому переулку не место. Взять хотя бы вонь…
Вытащив часы из кармана жилета, Ангус открыл крышку и при слабом свете молодого месяца попытался рассмотреть стрелки. Если ему удалось правильно определить время, то прошло уже пятнадцать минут, как он выскочил из клуба, а за четверть часа вряд ли кто‑нибудь успел бы добежать до такого неблагополучного района, как этот, даже если бы очень постарался.
И все же Ангус собственными глазами видел обшарпанные здания, чувствовал неприятный запах. Возможно, туман дурачил его, а глаза обманывали, но зловоние никуда не девалось, оно точно было настоящим, как и тошнота, поднимавшаяся со дна желудка. Ангус настолько опешил, что в первое мгновение даже позабыл о причине своего бегства.
Но тут в шепоте тумана вновь послышались тяжелые шаги. Замерев на месте, Пибоди от ужаса выронил часы и повернулся, собираясь бежать дальше.
Вот только бежать было некуда.
Двор со всех сторон был окружен стенами десяти ярдов высотой. Он очутился в ловушке!
– Ни с места, Ангус!
От страха у Пибоди чуть не остановилось сердце. Вскрикнув, он резко повернулся и ударился о стену. Его руки заскользили по влажным камням, будто собираясь проделать дыру в толстой кладке. В проходе между домами, через который он проник сюда, появилась чья‑то фигура. На ее плечи опустился плащ, сотканный из серого тумана ночи, поэтому Пибоди не мог рассмотреть ее.
Тем не менее он увидел, что это высокий мужчина в шляпе и пальто, с тонкой тростью в правой руке. «А может, это не трость, а шпага?» – мелькнуло в голове Ангуса.
– Что вам от меня нужно? – прошептал Пибоди. В его голосе отчетливо слышался страх.
– Ты, – ответил незнакомец, и Ангус отметил про себя, что у него сильный французский акцент. – Ты что, не получил наше известие?
– Мы ведь можем обо всем поговорить, – пробормотал Пибоди. – Я больше не представляю для вас опасности. У меня отобрали дело. Я покину город завтра же, клянусь!
Он попытался отступить, двигаясь вдоль стены, прочь, прочь от этой ужасной тени, но выхода не было. Его пальцы по‑прежнему скользили по холодному твердому камню. Пибоди оказался в западне, которую сам себе и подстроил.
– О да, друг мой, – спокойно произнес мужчина с французским акцентом. – Ты покинешь этот город. Сегодня же ночью. Навсегда.
– Вы хотите убить меня! – охнул Ангус, испытывая холодный парализующий ужас. От незнакомца в тумане исходила какая‑то угроза. – Нет, не надо! Ты ведь один из тамплиеров, не так ли?
Вам не нравится то, что я начал за вами следить, но с этим все кончено. Расследование прекращено. Кроме того, меня уволили. Я уже не могу быть для вас опасен. Если хотите, я завтра же уеду в Абердин. Или… или сегодня же вечером. Ты можешь отвезти меня на вокзал, если хочешь. Я даже домой заходить не буду.
– И такой трус, как ты, пытался вставлять нам палки в колеса? – Тамплиер усмехнулся. – Если бы это не было столь глупо, я бы даже посмеялся. Другие на твоем месте сражались бы до последней капли крови, а ты молишь о пощаде, как побитая собака.
Запаниковав, Ангус вжался в стену. Незнакомец приближался, а туман, казалось, следовал за ним, обволакивая его фигуру покрывалом из морока. Он медленно поднял трость в правой руке. Закричав, Пибоди изо всех сил оттолкнулся от стены и бросился на своего преследователя. Отчаяние придало ему сил. На мгновение Ангусу даже удалось вывести противника из равновесия, и тот, споткнувшись, упал. Но уже в следующую секунду рука незнакомца стальными тисками сжалась на лодыжке Ангуса. Завопив, Пибоди упал на колени и ударил вслепую. Он попал в противника, но единственным результатом была острая боль в колене. Чувствуя подступающее безумие, Ангус повернулся, собираясь ударить незнакомца по лицу.
Но он не сделал этого, потому что внезапно оказался к нападавшему настолько близко, что впервые смог разглядеть его лицо.
Это не было лицо мужчины.
Это вообще не было лицо человека.
Ангус Пибоди закричал от ужаса.
Но его крик вскоре оборвался.

Когда пришел Говард, было уже девять. Он разминулся с доктором Греем на полчаса. Потрепанный и усталый, он выглядел не лучше меня. Говард был один, но я не стал задавать ему вопросов по поводу того, где сейчас пребывает Рольф, и сразу же завел разговор о деле:
– Ты получил ответ из Парижа?
В ответ Говард пробормотал что‑то невнятное, что, скорее всего, означало нет, и направился к библиотеке, дрожащими руками доставая из кармана сигару. Когда я вошел в комнату, он уже скрылся в синем зловонном облаке дыма.
Осторожно закрыв за собой дверь, я скрестил руки на груди и прислонился к стене.
– Итак, ничего, – вздохнул я.
В ярости покачав головой, Говард стряхнул пепел на ковер, а затем взял в руки пепельницу – именно в такой последовательности.
– Нет, – отозвался он. – Ничего. Я сделал все, что мог, написал каждому, кого я знаю. Но они не отвечают.
– Скорее всего, после смерти Балестрано в ордене царит смятение, – предположил я. – Вероятно, тебе следовало бы самому туда поехать.
– Чтобы в мое отсутствие тебя убили? – Говард покачал головой. – Не будь глупцом, мальчик мой. Если все так, как ты мне рассказывал, то Балестрано до самого своего конца считал тебя предателем и убийцей. К сожалению, у него не было возможности сообщить своим братьям о том, что это ошибка. – Сделав затяжку, он выпустил в мою сторону облачко дыма и обеспокоенно уставился на меня. – Думаю, тебя вновь ждут неприятности, Роберт. Ты же не знаешь моих бывших братьев, а я знаю. Они десять лет на меня охотились, пытаясь привести приговор в исполнение.
– И что? – Я засмеялся, но сам заметил, что выглядело это не очень‑то убедительно. – Ты ведь еще жив, не так ли?
Не ответив, Говард, словно загнанный зверь, принялся бегать туда‑сюда по комнате.
– Может, ничего и не будет, – пробормотал он. – Смерть Балестрано стала тяжелым ударом для ордена, а в сражении с Некроном погибло много рыцарей. Руководству ордена потребуется время, чтобы перестроиться, и тогда, вполне возможно, им вообще не удастся осуществить задуманное. Если повезет, о тебе просто забудут. Но я допускаю и другой вариант: не исключено, что именно в этот момент пара моих товарищей направляется сюда, чтобы передать тебе привет от преемника Балестрано.
– И кто бы это мог быть? – поинтересовался я, игнорируя, последнюю часть предсказания Говарда.
Прекратив бегать туда‑сюда, Лавкрафт пожал плечами и нервно затянулся сигарой.
– Понятия не имею, – признался он. – Почти вся верхушка ордена погибла, а из тех, кого я знаю, в живых остались лишь несколько человек. Боюсь, что нам придется иметь дело с людьми, о которых мне ничего неизвестно.
– Это в том случае, если орден сумеет подняться на ноги, – возразил я. – Все его магистры мертвы, не забывай об этом.
– Я не уверен, что это действительно так, – не согласился со мной Говард. – У них достаточно людей с необычными способностями, просто магистрами назначают далеко не всех. – Покачав головой, он подошел к окну и, словно в подтверждение своих слов, пропалил сигарой дыру в гардинах. Разумеется, он даже не заметил этого и продолжил: – Мы должны быть осторожны. Пожалуй, я найму тебе пару телохранителей.
– Не думаю, что это следует делать. Я могу сам о себе позаботиться.
– Вот как? – насмешливо произнес Говард. – Можешь?
Я прекрасно знал, что он имеет в виду, но предпочел не реагировать на его слова. У меня не было никакого желания ссориться с Говардом. Вполне возможно, что он прав, но у меня, черт побери, и так было достаточно проблем. Не хватало еще религиозных фанатиков, которые считают меня антихристом или чем‑то вроде того.
Мне показалось, что сейчас самое время сменить тему разговора, поэтому я сообщил Говарду о визите доктора Грея и приятных новостях, но на настроение Говарда это не повлияло. Впрочем, я и раньше подозревал, что Говард на самом деле был одним из тех людей, которые реагируют лишь на плохие новости. Вся его реакция на мои слова сводилась к покачиванию головой.
– Ты плохо выглядишь, – внезапно сказал он. – Ты что, заболел?
– Нет, просто устал. – Я грустно улыбнулся. – Мне приснился отвратительнейший сон, и я уже не смог заснуть.
– А что за сон?
– Да так, кошмар, – раздраженно проворчал я. – Кстати, ты был в этом сне главным героем.
– Как интересно, – невозмутимо заметил Говард. – Рассказывай.
Мне не очень‑то хотелось этого делать, но Говард настоял на своем.
– Это уже не первый кошмар с тех пор, как ты вернулся, не так ли?
– Нет. В последнее время мне часто снятся плохие сны. Но ты мне еще не снился. Да, таких кошмаров у меня еще не было.
Говард не стал обращать внимания на мою подколку.
– Возможно, тебе следует покинуть этот дом, – пробормотал он. – Или убрать вот это.
Он мотнул головой в сторону отвратительной картины над камином.
Не то чтобы это написанное маслом полотно было настолько омерзительным, чтобы вызывать у меня кошмары, но за ним скрывался тайный сейф, в котором хранилось именно то,  что имел в виду Говард. Четыре ПЕЧАТИ СИЛЫ, привезенные мной в Лондон и спрятанные в этом сейфе.
– Нет, – спокойно ответил я.
Вздохнув, Говард с задумчивым видом вытащил из кармана портсигар, открыл его и сунул в рот новую сигару. Очевидно, он забыл о сигаре, оставленной в пепельнице. Утешало меня только то, что я собирался ремонтировать этот дом.
– Тебе стоит подумать, – сказал Говард, затягиваясь. – Все эти предметы – это не какие‑то безобидные сувенирчики. Они опасны. Возможно, именно они являются причиной твоих снов.
– Они останутся здесь, – твердо произнес я. – По крайней мере до тех пор, пока я не найду способ их уничтожить. И точка.
Говард кивнул, как будто не ожидал ничего другого, ведь мы говорили на эту тему уже не в первый раз после того, как я вернулся в Лондон.
– Тогда я вижу лишь один выход, – помолчав, сказал он. – Тебе следует оставить дом на какое‑то время… пока ты не найдешь решение этой… – запнувшись, он указал на нарисованные подсолнухи над камином, – твоей проблемы. До этого тебе следует оставаться в гостинице.
На сей раз мне не пришлось даже думать. Мысль о том, что мне придется надолго покинуть этот дом, наполняла меня ужасом.
– Нет!  – воскликнул я.
Говард изумленно уставился на меня, и только в этот момент я понял, крикнул во весь голос. Я завопил так громко, как будто Говард потребовал у меня покончить жизнь самоубийством. На мгновение мне стало страшно, но я ничего не мог с собой поделать.
– Боже мой, Говард, – пробормотал я. – Что происходит?

Звук проезжавшего мимо экипажа заставил его отойти. Хотя темная накидка полностью сливалась с окружением и он знал, что с улицы его не видно, он все же надвинул капюшон на лоб и отвернулся. Двуколка остановилась с другой стороны площади перед красивым зданием.
Дверца двуколки открылась, и наружу выпрыгнул какой‑то мужчина. Мужчина дал кучеру деньги и, кивнув, начал подниматься по лестнице ко входу в дом. Выглядел он совершенно спокойным, но невидимый наблюдатель чувствовал волнение мужчины, словно это были его собственные эмоции.
Хотя мужчина стоял к наблюдателю спиной, тот видел его лицо так отчетливо, как будто они стояли друг перед другом. Наблюдатель зажмурился, но образ никуда не делся. Да, это лицо было на десять лет моложе. Наблюдатель ненавидел этого человека больше всех на свете, за исключением разве что того, кого называли колдуном – Роберта Крейвена. Того самого Крейвена, который жил в роскошном доме с другой стороны площади и который был повинен в величайшем поражении наблюдателя. Впрочем, Крейвен подарит ему и величайшую победу. Таинственный наблюдатель поднял руку и коснулся виска. Его пальцы стали липкими от теплой крови, сочившейся из маленькой ранки. Он стер кровь, хотя и знал, что это бессмысленно. Ранка кровоточила уже год. Она никогда не затянется. Никогда. Уже поэтому Крейвен, живший в этом богатом доме, заслуживал смерти, как и тот, кто сейчас вошел в ярко освещенный проем двери.
– Ты заплатишь за свое предательство, брат Говард, – пробормотал он. – Заплатишь, как никто до тебя.
Ненависть с такой силой клокотала в нем, что он даже не заметил, как двуколка отъехала от дома и скрылась из виду. Лишь через какое‑то время ему удалось справиться со своими чувствами и вновь сосредоточиться на доме, находившемся с другой стороны площади. Задумчиво проведя ладонью по лицу, он вытер еще одну каплю крови, оставившую странный узор на его щеке и грозившую вот‑вот скатиться за воротник. Наблюдатель еще раз проверил план, пытаясь понять, не допустил ли он какой‑нибудь промашки. Нет, разработанный им план безупречен, все приготовления сделаны, и на этот раз его ждет победа. При первой встрече с Крейвеном он просто не знал, с кем имеет дело. Сыну Андары прекрасно удавалось изображать из себя идиота. Крейвен играл эту роль настолько искусно, что даже он попался на удочку. Но теперь он не станет недооценивать сына колдуна.
Нет, в этот раз все должно пройти как по маслу. Если он хочет добиться исполнения всех своих ожиданий и надежд, которые втайне лелеял, то все должно быть без осечек.
Ибо на карту поставлена не просто его жизнь, а нечто большее.

Инспектор Коэн недовольно уставился на мундштук своей трубки, который он от волнения почти сжевал. Вздохнув, Коэн отодвинулся от стола и заглянул в ящик. Там он обнаружил старый ежедневник, упаковку табака, коробку спичек и пару обгрызенных карандашей, по виду напоминавших мундштук его трубки. Кроме того, там было много другого хлама, в том числе и детали служебного револьвера. Когда‑то Коэн разобрал свой револьвер, а собрать потом не смог. В общем, хлама было много, вот только запасного мундштука для трубки не нашлось.
– Черт! – ругнулся Коэн, глядя на испорченную трубку, а затем бросил ее в ящик, к остальному хламу.
Откинувшись на стуле, Коэн наугад вытащил папку с делом и начал читать ее содержимое, чтобы отвлечься, но его мысли жили своей отдельной жизнью, не желая ему подчиняться. Испорченная трубка была той знаменитой последней каплей, которая переполнила чашу терпения инспектора Коэна. Вот уже несколько недель подряд все, что могло пойти не так, шло не так. Расследование большинства значительных дел было прервано, более того, теперь инспектору запретили заниматься очередным интересным случаем, а его помощника Пибоди отправили на край света. И мундштука для трубки не было! Коэн задумался о том, не выйти ли ему в магазин на углу, чтобы купить новую трубку, но затем передумал и продолжил заниматься папками, лежавшими на столе.
Инспектор ненавидел всю эту писанину. Он был человеком действия и предпочитал использовать кулаки, а не перо. Ему намного приятнее было участвовать в перестрелке в каком‑то неблагополучном квартале, чем писать отчеты. Раньше большую часть этой работы выполнял Пибоди; новый же помощник, Эдвард Тейлвортерн, в этих делах совершенно не разбирался. Настоящий ноль. «Даже не ноль, а минус», – мысленно поправил себя Коэн, вспомнив отчет, который он вчера поручил написать Тейлвортерну. Вся та чепуха, которая оказалась на бумаге, не должна была попасть в руки прокурора Рутеля, так что инспектору придется писать этот отчет самостоятельно.
Нахмурившись, Коэн взял чистый лист бумаги и пододвинул к себе чернильницу. Чернила в ней засохли, и ему пришлось разбавить их водой. Инспектор пользовался этой чернильницей только во время допросов. Он рисовал на бумаге человечков и виселицы, а затем оставлял рисунки на столе, чтобы подозреваемый «случайно» их увидел. Результат всегда был просто потрясающим.
Слова «виселица» и «подозреваемый» заставили Коэна вновь вспомнить о Тейлвортерне, а значит, и об отчете, который предстояло написать.
– Черт бы побрал этих буквоедов! – проворчал он.
– Простите, что?
Вздрогнув, Коэн повернулся к двери, невольно сделав нажим перьевой ручкой. На чистом белом листе осталась огромная отвратительная клякса.
– Тейлвортерн, – раздраженно буркнул он. – Вы самый тупой идиот, с которым мне когда‑либо приходилось сталкиваться.
Выпрямившись, Коэн с отвращением уставился на испорченный лист и отбросил сломанную ручку, заляпав чернилами столешницу.
Тейлвортерн попытался улыбнуться, но вид у него все равно был несчастный.
– Мне очень жаль, инспектор, – пробормотал он и, достав из кармана платок, попытался вытереть чернильное пятно на рубашке инспектора.
– От вашей жалости написанный вами вчера отчет не изменится, – язвительно произнес Коэн. – Не мешайте мне, а то я отошлю вашу мазню прокурору.
Скомкав неудачный отчет, он прицелился и бросил бумажный шарик в корзину, стоявшую в углу комнаты. Как и всегда, он в нее не попал, но Тейлвортерн, поспешно метнувшись к скомканному листку, определил его куда следует. Тем временем Коэн решил предпринять вторую попытку написать отчет. Нацарапав первую строчку, он поднял голову и недовольно уставился на своего помощника.
– Что такое? – проворчал он. – Почему вы еще здесь, Тейлвортерн? Вам что, делать нечего? Это, знаете ли, может и измениться.
– Посыльный… принес вам письмо, сэр, – поспешно ответил Тейлвортерн.
– Почему же вы сразу не сказали? – возмутился Коэн.
Встав, он перегнулся через стол и нетерпеливо вырвал у Тейлвортерна письмо из рук. Узнав характерный почерк Пибоди, он помрачнел. Поспешно просмотрев традиционную вступительную часть письма, Коэн внезапно наткнулся на заинтересовавшие его строки:

«Я проводил собственное расследование по известному вам делу и вышел на след преступника. За этой преступной группировкой стоит некий Роберт Крейвен, которому за последнее время, благодаря искусным манипуляциям, удалось снять с себя обвинения, хотя именно он виновен во всех действиях известной вам организации. Теперь же доказательства его вины настолько значимы, что ему не уйти от нас. Я уверен, что смогу завершить расследование в течение одного дня. Заканчивая это письмо, я намереваюсь получить последнее, неопровержимое, доказательство вины Крейвена.
Искренне ваш, Ангус Пибоди».

Коэн застыл на месте как громом пораженный. Смерив начальника обеспокоенным взглядом, Тейлвортерн задумался о том, не принести ли ему стакан воды. А может быть, сейчас лучше вообще как можно незаметнее покинуть эту комнату? Но не успел помощник повернуться к двери, чтобы выйти, как в комнату ввалился какой‑то неопрятный тип в поношенной одежде. Это был один из многочисленных информаторов, докладывавших сотрудникам Скотланд‑Ярда о состоянии дел в преступном мире Лондона. Впрочем, вполне вероятно, что они работали не только на Скотланд‑Ярд.
Лицо вошедшего было бледным от ужаса.
– Инспектор, – выдохнул он, – Пибоди мертв!
Коэн выпрямился и расширившимися от изумления глазами посмотрел на информатора. Тщетно пытаясь подобрать слова, он не сразу нашелся что сказать.
– Мертв? – пробормотал инспектор, переводя взгляд с письма в своей руке на бледное лицо информатора. – Мертв?
– Он был убит, инспектор. И я это видел.

Этой ночью я опять спал плохо, но на сей раз меня мучили не кошмары, а какое‑то странное, непонятное ощущение, от которого я пару раз просыпался. Сердце колотилось у меня в груди, и я чувствовал страх перед чем‑то, чего и сам не понимал, но от этого страх только усиливался.
В результате я пребывал в мерзопакостном настроении, хотя в одиннадцать утра должны были прийти Говард и Рольф, чтобы составить мне компанию за завтраком и обсудить все приготовления к предстоящему возвращению Присциллы. Я все же отказался от намерения отремонтировать дом в связи с этим событием, испытав на собственной шкуре, насколько бессмысленно пытаться вбить гвоздь в стену, которая явно на это не согласна. Дело в том, что недавно я попробовал вбить этот пресловутый гвоздь, и вот теперь был вынужден любоваться переливавшимся всеми цветами радуги кровоподтеком на большом пальце.
– Ты подумал о моем предложении оставить дом Андары? – спросил Говард, закуривая третью сигару. – По крайней мере, на некоторое время, пока не прояснятся все эти странные происшествия.
– Какие еще происшествия? – поинтересовался Рольф.
– Ничего особенного, – поспешно сказал я. – В последнее время мне приснилась парочка кошмаров, вот и все.
– Все? – Говард невесело рассмеялся. – Мальчик мой, – начал он, и его лицо почти скрылось за густыми серо‑синими клубами дыма, из которых красным глазом подмигивал мне огонек сигары, – каждому в этом доме снятся кошмары, и это далеко не все. Не знаю, что тебе рассказал Грей, но, выслушав тебя, я понял, что это не более чем половина того, что действительно произошло. Этот дом…
– Да? – улыбнулся я, когда Говард запнулся. – Давай, говори, я уверен, что он тебя внимательно слушает.
По виду Говарда я понял, что эти слова вовсе не показались ему смешными.
– Извини, – пробормотал я.
Нахмурившись, Говард затушил сигару в пепельнице и мгновенно раскурил новую.
– Нет, – проворчал он. – Извинять тебя я не буду, Роберт. Дело в том, что, скорее всего, ты прав. С этим домом что‑то не так.
– Ну, не хочет он, чтобы его ремонтировали, так что же? – снова улыбнувшись, спросил я.
Но Говард продолжал оставаться серьезным.
– А может, он не хочет, чтобы мы здесь оставались. Или же он против присутствия здесь ПЕЧАТЕЙ, – предположил он.
Я вздохнул. Мы не стали говорить о четырех ПЕЧАТЯХ СИЛЫ, хранившихся в моем стенном сейфе, но Говард не был бы Говардом, если бы оставил все как есть.
– Возможно, то, что произошло в последние дни, всего лишь предупреждение, – заявил он.
Казалось, эта мысль ему даже нравилась. Мне же нечего было ему возразить. В конце концов, я как никто другой знал, что этот дом никак нельзя было назвать обычным респектабельным особняком. Не знаю, что сделал с ним мой отец, но он жил какой‑то своей жизнью. Я был уверен, что такую оценку нельзя считать правильной, но, во всяком случае, она отражала суть дела. Дом Андары был наполнен живой, довольно мрачной энергией, которая, возможно, была настроена по отношению к нам не так уж и дружелюбно. Ее чувствовал каждый, кто впервые входил сюда, хотя у посторонних это выражалось в ощущении общего дискомфорта и, наоборот, облегчения в тот момент, когда они покидали родовое гнездо колдуна из Салема. Меня, Говарда и наших близких друзей дом терпел. По крайней мере, терпел до сих пор.
– Ты с ума сошел, – пробормотал я.
– Вот как? – Говард усмехнулся. – Тогда объясни мне, что здесь происходит. Черт побери, Роберт, входя сюда, я чувствую, что оказываюсь в огромной ловушке, и это ощущение возникает каждый раз, стоит мне переступить порог этого дома.
– Так чего же ты сидишь здесь? – рявкнул я.
Говард побледнел, да и я испугался, услышав собственные слова. Вскочив с кресла, я подошел к камину и налил себе хереса из графина, стоявшего на каминной полке. На мгновение я даже подумал, что Гурчик вылез из бутылки, оставшейся в библиотеке, но, конечно же, это было не так, ведь, во‑первых, шутки маленького кобольда были совсем другими, а во‑вторых, я бы почувствовал, если бы Гурчику удалось сбежать. Почувствовал бы в прямом смысле этого слова.
– Прости, – с некоторым опозданием проговорил я. – Я не хотел… Просто вырвалось.
– Знаю, – ответил Говард.
– Вот как? – Неуверенно улыбнувшись, я пригубил херес и прислонился к каминной полке.
Говард с серьезным видом кивнул.
– Возможно, ты сам этого не заметил, но как только с тобой начинают говорить об этом доме, ты становишься агрессивнее. Что с тобой такое?
Я уже хотел ответить, но почувствовал, что если заговорю о своих мыслях, то дело опять дойдет до ссоры. Черт побери, Говард был прав! Я неуверенно сделал еще один глоток. Херес был какой‑то невкусный. Слишком густой и сладкий. По вкусу он скорее напоминал…
Завопив, я выплюнул все, что было у меня во рту, на ковер и отшвырнул от себя стакан. От чудовищного отвращения у меня сжался желудок. Тяжело дыша, я отпрянул, ударился о каминную полку и, согнувшись, начал плевать в камин. Мои руки сами собой вытирали рот.
– Роберт! Господи, что случилось? – Подскочив ко мне, Говард попытался поднять меня на ноги.
Но я обезумел от ужаса и отвращения. Оттолкнув Говарда настолько сильно, что тот чуть было не упал, я одним прыжком очутился у стола и влил в себя остатки холодного кофе из чашки Говарда, но даже это не помогло мне избавиться от отвратительного привкуса во рту.
– Черт побери, что происходит? – заорал Говард, которого успел подхватить Рольф.
– Кровь! – простонал я. – В графине была кровь, Говард!

Несмотря ни на что, Сарим де Лоре чуть было не поддался ярости, когда дверь дома открылась и наружу вышли Говард и Крейвен. Ненависть настолько завладела его рассудком, что де Лоре готов был направить свою магическую энергию на ближайший неодушевленный предмет и натравить его на этих двух мужчин. Он отдал бы правую руку, чтобы посмотреть, как Говарда насаживает на себя оживший забор или обезглавливает крышка канализационного люка, поднявшаяся в воздух. Де Лоре был способен все это сделать, ведь он чувствовал в себе новую силу.  Впрочем, разум подсказывал ему, что бессмысленно поддаваться аффекту, ведь в этом случае все произошло бы слишком быстро. К тому же он не для того с такой скрупулезностью продумывал свой план, чтобы теперь все пошло прахом из‑за какого‑то приступа ярости. При этой мысли он немного расслабился. Да, он по‑прежнему желал смерти Лавкрафту и Крейвену, но не такой смерти. Они должны были знать, кто стоит за всем этим. Магистр марионеток заставил себя опустить глаза и глубоко вдохнуть. Сжав руки в кулаки, он почувствовал, как ногти впились в ладони. Де Лоре знал, что должен подождать. Дело было не только в смерти этих двоих, хотя именно это интересовало его в первую очередь.
Постепенно разум взял верх, дыхание успокоилось, и де Лоре смог взглянуть на своих врагов, не сходя с ума от ненависти. И все же Сарим обрадовался, когда Говард поймал кеб и они с Крейвеном уехали.
Посмотрев вслед удаляющемуся кебу, де Лоре повернулся и направился к высокому зданию с другой стороны площади, стараясь все время находиться в тени домов, чтобы никто не обращал на него внимания.
Когда он дошел до входа в дом № 9, рядом с ним на земле показалась какая‑то тень. Хотя магистр марионеток и был готов к этому, он все же вздрогнул, в ярости сжав кулаки. Впрочем, злился он скорее на себя. Несмотря на то что де Лоре предпочитал окружать себя неодушевленными предметами, которые всегда повиновались его воле, ему необходимо было привыкать к общению с обычными людьми, поэтому он с напускной приветливостью поздоровался с Аллисдейлом.
– Все готово?
– Как ты и приказывал, брат. – Голос тамплиера прозвучал так, словно это был голос тени.
– Я вижу, что ты достойно выполнил свое задание, брат Аллисдейл. – Де Лоре удовлетворенно кивнул. – Я это запомню. Ты знаешь, что должен делать дальше?
– Да, господин. Все готово.
– Хорошо, – пробормотал де Лоре. – Но это было лишь самое легкое задание. Сегодня ты должен выполнить вторую задачу. Важно, чтобы дело было доведено до конца, а главное, чтобы все осталось в тайне. Никто ничего не должен заметить. А теперь иди и жди моего сообщения.
Не обращая внимания на Аллисдейла, Сарим де Лоре пошел дальше. В конце концов он очутился перед забором, который окружал дом. Теперь де Лоре снял свою накидку, свернул ее и положил в сумку. Затем, натянув перчатки, магистр марионеток последний раз оглянулся и начал поспешно перелезать через забор. Он был рад, что не нужно больше разговаривать с Аллисдейлом. Юный тамплиер был его верным последователем и с радостью отдал бы за своего господина жизнь – когда‑нибудь Сарим предоставит ему такую возможность, – но его присутствие напрягало де Лоре. И не только его присутствие. Сарим де Лоре старался избегать общения с людьми – они были слишком ненадежными, уязвимыми и несовершенными. Если и было что‑то, что де Лоре любил, так это совершенство. Иногда он жалел о том, что ему никогда не стать таким, как его собственное творение.
С поразительной для человека его возраста ловкостью он подтянулся на заборе и, осторожно перебросив сначала правую, а затем левую ногу через ржавые железные прутья, спрыгнул на землю. Спружинив, де Лоре тут же присел на корточки, спрятавшись в тени кустов. На площадке перед домом все было спокойно. На улице Сарим увидел силуэт Аллисдейла. Юный тамплиер смотрел в его сторону, и, с точки зрения Сарима, подобное поведение бросалось в глаза. Но такими, как Аллисдейл, были почти все молодые тамплиеры. Обуреваемые желанием выполнять порученные им задания, они иногда перегибали палку, так что враги ордена могли легко их вычислить. Де Лоре с трудом верил в то, что они прошли такую же подготовку, как он сам, брат Балестрано или Говард.
Вспомнив о своем враге, де Лоре почувствовал неистовый гнев, жаркой волной поднимавшийся в его душе, но сумел взять себя в руки. Беззвучно повернувшись, он начал подкрадываться к дому.

Мы вернулись очень поздно. Говард и Рольф вытащили меня из кеба, так как сам идти я не мог. Сейчас был один из тех редких случаев, когда я напился, причем сделал это совершенно сознательно. Мы с Говардом прогулялись по множеству лондонских пабов.
Мы не обсуждали происшедшее днем, но в этом и не было необходимости. Мне кажется, Говард и его широкоплечий друг чувствовали себя столь же неуютно, как и я, когда мы подошли к родовому особняку Андары. Поддерживаемый моими друзьями, я начал рыться в карманах в поисках ключа.
Нахмурившись, Говард некоторое время наблюдал за тем, как я пытался двумя руками сунуть три ключа в три замочные скважины, а затем, покачав головой, отобрал у меня это железное трио, которое чудесным образом тут же слилось в один‑единственный ключ. Он сунул его в замочную скважину и чуть было не упал, так как в этот момент дверь распахнулась и на пороге показался Харви. Как всегда, дворецкий был невозмутим.
– Я услышал, как вы подходите к дому, сэр, – монотонным голосом произнес он. – Пожалуйста, входите.
Хихикнув, я протиснулся мимо Говарда, но тут же прислонился к стене. Голова кружилась, я был пьян, и все же часть моего сознания отмечала все вокруг с поразительной ясностью, а ведь именно эту часть я пытался усыпить алкоголем.
Стоя с каменным лицом, Харви подождал, пока Говард и Рольф войдут в дом, а затем, закрыв дверь, нарочито медленно повернулся к нам и спросил:
– Господа будут ночевать здесь?
– Они‑будут‑ночевать‑здесь, – заплетающимся языком пробормотал я.
– Да, – поддержал меня Говард. – Но прежде мы хотели бы, чтобы вы подали мистеру Крейвену крепкий кофе. Настолько крепкий, чтобы в нем ложка стояла. Мальчику нужно протрезветь.
– Слушаюсь, сэр, – ответил Харви и, кивнув, направился в сторону кухни с таким видом, как будто проглотил метлу.
Я уже хотел пойти за ним, но Рольф, схватив меня за воротник, потащил за собой в гостиную. Пока Говард разжигал лампу, я опустился в кресло и закрыл глаза, но в тот же миг заставил себя смотреть в пол, так как у меня сильно закружилась голова. К горлу подступала тошнота.
– Клянусь‑больше‑не‑пить‑чтоб‑я‑сдох.
– Что‑что? – переспросил Рольф.
Говард что‑то сказал ему, но я не понял ни слова, однако на всякий случай решил смерить его недовольным взглядом. Наклонившись вперед, я потянулся за графином на столе, но тут же отдернул руку, увидев, что в графине херес. Придется выбирать другой любимый напиток.
Внизу в холле кто‑то опять постучал в дверь. Выпрямившись в кресле, я удивленно посмотрел на Говарда, но тот лишь пожал плечами, раскуривая сигару. Я попытался встать, но у меня ничего не получилось, так как вся комната внезапно поплыла куда‑то влево.
– Кто бы это ни был, Харви, гоните его к чертям… собачьим! – рявкнул я.
Должно быть, Харви услышал меня, так как уже через мгновение дверь открылась и до нас донесся голос дворецкого:
– Вы же слышали, что сказал мистер Крейвен, сэр. Мне очень жаль, но мой хозяин сейчас не в том состоянии, чтобы говорить с вами. Так что приходите попозже.
– А Харви молодец, – заявил я. – Немного меня смутил, зато послушался.
Но непрошеные гости, по‑видимому, были не так хорошо воспитаны. Харви отважно пытался от них отвязаться, но шум лишь усиливался. Послышался какой‑то грохот, а затем тяжелые шаги на лестнице. Через пару секунд в трех дверных проемах гостиной показались три знакомых мне лица.
– Вы? – вырвалось у Говарда.
– Опять он пришел? – поддержал его Рольф.
– Коэн, дружище! Входите! – выдавил я из себя, приподнимаясь в кресле.
В гостиную вошел инспектор Коэн, но он был не один. Его двойники, появление которых я сперва объяснял воздействием алкоголя на мое сознание, были вполне реальными. Они настолько старались быть незаметными, что сразу же бросались в глаза. Пока я пытался заставить себя хоть немного протрезветь, один из этих троих рывком поднял меня на ноги, а второй помахал у меня перед носом чем‑то металлическим и блестящим. Послышался щелчок, и я увидел у себя на запястьях восемь тяжелых наручников.
– Эй‑эй‑эй! – запротестовал я. – Это что такое?
– Я с удовольствием объясню вам, что это такое, – сдавленно ответил Коэн. – Вы арестованы, мистер Крейвен. Вот ордер на ваш арест.
Сунув руку в карман, он вытащил тщательно сложенный в несколько раз лист бумаги с печатью и протянул его мне, но потом, вздохнув, передал ордер Говарду, изумленно наблюдавшему за происходящим.
– Судя по всему, вам проще будет разобраться с этим, Лавкрафт.
Послушно взяв ордер, Говард прочитал его и недоверчиво уставился на Коэна. Его лицо покраснело от ярости.
– Вы совершаете ошибку, инспектор, – прошипел он. – Возможно…
– Возможно, самую значительную ошибку в моей карьере, – перебил его Коэн, снова вздохнув. Очевидно, он постоянно слышал нечто подобное.
– Я думаю, последнюю ошибку в вашей карьере, Коэн, – холодно возразил Говард. – Расследование в отношении Роберта было прекращено. Вам что, забыли об этом сообщить?
Коэн снисходительно улыбнулся.
– Ни в коем случае, мистер Лавкрафт. Этот арест никак не связан с расследованием по делу об убийстве Вероники Рошель.
– Тогда что же все это значит? – опешил Говард.
Коэн смерил его сочувствующим взглядом.
– Я не могу предоставить вам какую‑либо информацию, мистер Лавкрафт, – ледяным тоном заявил он. – Вы не являетесь ни близким родственником, ни адвокатом мистера Крейвена, так что ведите себя потише, иначе я заставлю вас последовать за нами, а уж причина, поверьте, найдется.
Говард побледнел. Его губы дрожали, но он не стал произносить вслух то, о чем сейчас, очевидно, думал. Повернувшись к Рольфу, он приказал:
– Позови доктора Грея. Немедленно. Привези его сюда в ночной рубашке, если на то пошло.
Кивнув, Рольф сжал кулаки и выбежал из комнаты, толкнув ассистента Коэна.
– Боюсь, что ваш мистер Грей не сумеет помочь Крейвену, мистер Лавкрафт, – заявил инспектор и рассмеялся. – Да и вам следовало бы вести себя поосторожнее. Я уверен, что вы тоже замешаны в преступлении Крейвена. Когда‑нибудь я смогу это доказать.
Говард уставился на него с нескрываемой ненавистью, но при этом не проронил ни слова, и через пару мгновений инспектор отказался от молчаливой дуэли. Убедившись в том, что наручники на моих запястьях не расстегнутся, Коэн принялся ходить туда‑сюда по комнате, словно ему больше нечем было заняться.
– А это еще что? – Остановившись перед моим столом, инспектор поднял одну из бумаг, в беспорядке разбросанных по столешнице. – Документы, чеки, векселя… это как раз те документы, которые необходимы для быстрого отъезда, не так ли? Значит, мы подоспели вовремя. – Глупо улыбнувшись, он сунул мои документы вместе с другими бумагами себе в карман и в шутку погрозил мне пальцем: – Какой вы нехороший мальчик, Роберт.
– И что все это значит? – спросил я.
У меня по‑прежнему немного кружилась голова, но сейчас я уже не был настолько пьян, чтобы не понимать, что происходит. В какой‑то момент я резко протрезвел, сам не зная, радоваться мне этому или нет.
– Молчать! – рявкнул полицейский, надевший на меня наручники. – Будешь языком молоть, когда инспектор тебя о чем‑то спросит!
Словно в подтверждение своих слов, он толкнул меня в бок, попав по почкам. Изогнувшись от боли, я пытался сдержать рвотные позывы. Коэн же, покачиваясь с пятки на носок, остановился перед Говардом.
– Теперь относительно вас, мистер Лавкрафт. Должен сообщить вам, что вы не имеете права покидать Лондон до тех пор, пока не завершится расследование по данному делу. Кроме того, вы обязаны каждый второй день отмечаться у меня в Скотланд‑Ярде. Если же вы решите не выполнять этих предписаний, то очутитесь в одной камере с Крейвеном. Все понятно?
– Да, – спокойно ответил Говард. – И можете не сомневаться, что я задействую все имеющиеся у меня рычаги для того, чтобы вы получили по заслугам.
– Вот как? – Коэн почти развеселился. – Да неужели?
– Говард, не надо, – вмешался я.
Но Говард, казалось, не слышал меня. Подойдя к Коэну, он сжал кулаки и с вызовом уставился на инспектора, который был ниже его на целую голову.
Но Коэн не испугался.
– Прошу вас, мистер Лавкрафт, – улыбнувшись, произнес он. – Поверьте, этим вы окажете мне большую услугу.
Лицо Говарда приобрело цвет спелого помидора, но ему удалось сохранить самообладание. Разжав кулаки, он со вздохом прислонился к стене. Коэн разочарованно пожал плечами, а затем демонстративно отвернулся от Говарда.
– Тейлвортерн, вы отвечаете за арестованного. Не выпускайте его из виду, ясненько? Этот парень многое повидал на своем веку.
Ко мне подошел долговязый мужчина и занял пост у меня за спиной.
– Не волнуйтесь, инспектор. Крейвену не обвести меня вокруг пальца, – самоуверенно заявил он.
– Вот и хорошо. – Вновь качнувшись с пятки на носок, Коэн вытащил из нагрудного кармана своего пиджака какой‑то лист бумаги.
Он сунул его мне под нос, но убрал так быстро, что я не успел разглядеть дату, не говоря уже о содержании.
– Чтобы, так сказать, все было по закону, – объяснил он. – Это ордер на обыск вашего дома. Проведете нас?

Если снаружи дом казался огромным и респектабельным, то сад производил довольно жалкое впечатление. Небольшой участок, отделявший улицу от входа в дом, имел хоть какой‑то пристойный вид, – но это, конечно же, для человека, не интересовавшегося садоводством и способного, пожав плечами, забетонировать парк, а затем покрасить бетон в зеленый цвет. Для англичанина такой сад у дома был настоящим позором, а уж часть, скрывавшаяся за зданием, выглядела просто оскорбительно. Лужайки, крайне неухоженные, поросли сорняками, кусты были давно не стрижены, а садовые растения одичали.
Сариму столь плачевное состояние сада лишь играло на руку, ведь пробраться в дом, скрываясь в зарослях, было намного легче. Он подумал, что здесь уже много дней никого не было, как вдруг заметил в углу сада маленький огород кухарки, где та выращивала всевозможную зелень для приправ. Это была трогательная, но явно тщетная попытка придать запущенному саду хоть какой‑то вид. Де Лоре маленькая грядка раздражала, поскольку это означало, что ее владелица могла выйти из дома и застать его врасплох или, что будет еще хуже, заметить здесь одного из его людей.
Впрочем, он не придавал особого значения такой возможности, поскольку знал, что в доме очень мало слуг, невероятно мало, учитывая размеры этого строения. Ну а если удача будет не на его стороне и кто‑то заметит посторонних в саду… Что ж, одним трупом больше, одним трупом меньше…
Бывший магистр марионеток парижского ордена тамплиеров прокрался по заросшему саду и, приблизившись к черному входу в дом, в последний раз оглянулся. Нащупав левой рукой замочную скважину, он сунул внутрь что‑то, отдаленно напоминавшее ключ, и осторожно повернул его в замке. Сейчас де Лоре сосредоточился на том, чтобы подвижные сегменты его инструмента заняли положение, необходимое для того, чтобы открыть замок. Это оказалось даже слишком легко. Механизм замка был настолько старый и простой, что его вскрыл бы любой воришка, вооружившийся шпилькой. Сарим де Лоре даже почувствовал некую неуверенность. Такой замок не сдерживал чужаков, а, скорее, приглашал их войти внутрь. Может, это была ловушка…
Магистр марионеток изо всех сил сопротивлялся мысли о том, что за ним наблюдают, ведь он был уверен, что вокруг никого нет. На мгновение ему даже показалось, что за ним следит сам дом, и было в этом действии что‑то злое и мрачное, ведь даже де Лоре, умевший дарить жизнь неодушевленным предметам, не понимал, как такое возможно.
Он отогнал от себя эту мысль. Крейвен обладал определенным могуществом, но не до такой же степени. Вероятно, это всего лишь нервы.
Злясь на самого себя, де Лоре толкнул дверь и вошел внутрь. Он не удивился, очутившись в какой‑то кладовке. Здесь было темно, поэтому ему пришлось вытянуть вперед руки, чтобы ни на что не натолкнуться и тем самым не привлечь чье‑либо внимание в доме. Де Лоре осторожно повернул ручку двери в противоположной стене. Ручка не издала ни звука при движении, но дверь не открылась.
Чтобы вскрыть этот замок, Сариму потребовалось еще секунд пять. Ощущение, что за ним наблюдают, не исчезло. Он сам себе казался слепой мышью, идущей прямо в когтистые лапы кошки. Его зазнобило. Де Лоре в растерянности обвел взглядом темную комнату. Где‑то за плотным покровом из темноты – и в этом магистр марионеток нисколько не сомневался – что‑то скрывалось. Возможно, этот дом был вовсе не настолько беззащитен, как он полагал раньше.
Заставив себя успокоиться, магистр сосредоточился на следующем помещении. В нескольких шагах от него виднелась узкая стоптанная лестница, манившая его к себе, но сейчас он должен был идти в противоположном направлении. Ему стоило спуститься в подвал, ведь там можно было спрятаться и подготовиться к выполнению своего плана.
Пройдя по длинному коридору, Сарим дошел до пыльной лестницы из пористого камня со сломанными перилами. Не оглядываясь, он спустился вниз и, остановившись на последней ступеньке, оглянулся. Его глаза быстро привыкли к сумеркам, царившим в подвале. Кроме того, он знал, что ему нужно искать. В одной из боковых стен находилась маленькая обшарпанная дверь с проржавевшими петлями. В трещины двери забилась пыль, ведь ее не открывали уже много лет.
Дверь он отыскал довольно быстро. Если бы сейчас у него в руках был план этого дома, то он заметил бы, что эта дверь расположена в одной из внешних стен и за ней ничего не может находиться, но де Лоре не обратил на это внимания. Не заметил он и того, что в подвале было много следов, – но только не перед дверью.
Победно улыбнувшись, де Лоре приблизился к двери и опустил ладонь на потускневшую латунную ручку.
А что ему тут вообще было нужно? Наверняка за этой дверью находился еще один подвал, забитый всяким хламом. Пожав плечами, тамплиер спрятал отмычку в карман и отошел на пару шагов, но тут же замер на месте. На его лице появилось выражение изумления и ужаса. Оглянувшись, он уставился на дверь. В какой‑то момент ему показалось, что в темноте кто‑то улыбается, хотя это было невозможно. Чувствуя нарастающую тревогу, он вновь подошел к двери. Но ничего не изменилось.
Однако в этот раз он почувствовал чуждое влияние на его мысли. Чья‑то воля влияла на его сознание так, что он поверил в то, что за этой дверью был лишь хлам, покрытый пылью. 
У де Лоре задрожали руки. Сначала его охватил страх, панический, непреодолимый ужас, заставлявший его повернуться и покинуть дом. В голове пульсировала глухая боль, а крохотная рана на виске начала кровоточить сильнее. И все же де Лоре удалось преодолеть чуждое влияние, ведь ему помогала сила, не принадлежавшая ему. 
Не чувствуя под собой ног, он подошел к двери и взялся за ручку. Однако руки плохо повиновались ему. Казалось, что пальцы измазаны густым сиропом. На лбу проступили капельки пота, и новая сила  внутри него стала сильнее. В конце концов он все же обхватил гладкий металл и потянул дверь на себя.
Дверь была не заперта.
И тут произошло кое‑что странное. Все случилось так быстро, что позже де Лоре не мог сказать, было ли это реальностью или же плодом его воображения, а может, и вовсе какой‑то злой шуткой, которую сыграл с ним этот дом и защищавшие его духи. На мгновение магистру показалось, что он ощутил какое‑то движение в самой структуре реальности, словно его вырвали из привычного мира и на долю секунды поместили в другой мир, почти идентичный настоящему, но не вполне. Все было таким же, как и прежде. Но, тем не менее…
Осознание того, что здесь что‑то не так, пришло лишь секундой позже. Споткнувшись, Сарим потерял равновесие и упал ничком. Удар был настолько сильным, что он не сразу смог подняться. Подняв голову, де Лоре увидел совсем не то, что ожидал. Здесь не было ни подвала, ни лестницы, ни наполненной пыльной рухлядью комнаты. Более того, был уже не вечер.
Настал полдень. Сарим де Лоре, раскинув руки и ноги, лежал на дорогом восточном ковре в большой, красиво обставленной гостиной с деревянной обивкой. На маленьком столике в пепельнице дымилась сигара, а из‑за прикрытой двери доносились какие‑то голоса. Де Лоре не слышал, о чем говорят люди в соседнем помещении, но он понимал, что в любой момент дверь гостиной может открыться и сюда кто‑то войдет.

Пока Коэн и его люди обыскивали дом, я постепенно преодолел первый шок, вызванный моим арестом. Чем больше я трезвел, тем неспокойнее мне становилось. Дело было не только в том, что меня арестовали, – в конце концов, такое случалось со мной не впервые, да и вообще, я мог похвастаться обширным опытом в отношении ложных обвинений. Нет, меня смущало в первую очередь поведение Коэна. Я неплохо знал этого пожилого инспектора и, видит Бог, не считал его приятным человеком, скорее наоборот. Но что бы там ни говорили, Коэн всегда был очень законопослушным человеком. Тем не менее он даже бровью не повел, когда один из его сотрудников ударил меня.
Впрочем, я чувствовал себя в безопасности. Вскоре вернется Рольф, и старина доктор Грей как‑то уладит эту ситуацию, ведь он был одним из лучших адвокатов, когда‑либо практиковавших в Британской империи.
Говард тоже немного успокоился. Непрерывно куря сигары, он уже строил планы в отношении моего скорейшего освобождения и время от времени делал мрачные намеки относительно карьеры небезызвестного сотрудника Скотланд‑Ярда. И я прекрасно понимал его раздражение. Он, как и я, не раз бывал в «гостевой» под Скотланд‑Ярдом и знал, что мне не хочется туда возвращаться.
Не прошло и получаса, как Коэн вернулся, хотя этого времени ему не хватило бы даже на то, чтобы обыскать первый этаж, не говоря уже о втором и третьем этажах, мансарде и огромном подвале. Несмотря на это, инспектор производил впечатление человека, который целиком и полностью доволен тем, что только что сделал.
– Ну что? – язвительно осведомился я. – Вы все нашли, инспектор? Трупы в подвале и двадцать две задушенные девушки на чердаке?
– Смейтесь, смейтесь, Крейвен. – Коэн смерил меня холодным взглядом. – Вы не против, если мы обыщем сад?
– Да, пожалуйста. Можете вырыть себе там норку и улечься в нее, – проворчал я и, послушно встав, пошел к двери, прежде чем Тейлвортерну могла прийти в голову мысль о том, что неплохо бы подкрепить слова шефа парой ударов мне по шее.
Коэн невозмутимо проглотил это оскорбление и, пропустив меня вперед, приказал Говарду следовать за нами.
Выйдя из гостиной, я обнаружил, что в доме полно полиции. В зале находились как минимум десять полицейских, а из соседних комнат доносились характерные звуки обыска – весьма обстоятельного, но не очень аккуратного.
– Ваша шуточка обойдется Скотланд‑Ярду в кругленькую сумму, Коэн, – заявил Говард, но инспектор никак не отреагировал на его слова.
Постепенно меня начала нервировать его демонстративная уверенность в себе. Я волновался сильнее, чем сам был готов в этом признаться. Когда мы вышли из дома, на улице остановился кеб и я увидел за спинами полицейских, охранявших ворота, Рольфа и Грея, которые вылезли из экипажа. Они начали пререкаться с дежурившими у ворот полицейскими.
– Пропустите их! – крикнул Коэн.
Полицейские послушно отошли в сторону, и Рольф с Греем побежали к нам по засыпанной гравием дорожке. Я увидел, что Грей действительно одет в пижаму и лишь набросил сверху пальто, – Рольф, судя по всему, воспринял приказ Говарда буквально.
– Роберт, что здесь происходит? – Лицо адвоката опухло от сна, но вид у него был довольно бодрый. В правой руке он сжимал потертую папку с документами. – Что все это значит?
– Сейчас увидите, доктор Грей, – вмешался Коэн. – Если вы дадите мне еще пару минут, то…
– Я порекомендовал бы вам помолчать и позволить мне поговорить с моим клиентом, как положено по закону, – холодно перебил его Грей и смерил инспектора взглядом, исполненным отвращения, словно он смотрел не на человека, а на омерзительное насекомое.
Коэн, не скрывая раздражения, поджал губы, но не стал вступать в перепалку с Греем и отступил на полшага назад.
– Итак, – повторил Грей, – что здесь, черт побери, происходит?
– Вот. – Говард протянул адвокату ордер на мой арест. Прочитав документ, Грей нахмурился и посмотрел сначала на меня, а затем на Коэна.
– Это какая‑то шутка, – удивленно пробормотал он. – К тому же не очень удачная.
– Они били Роберта, – спокойно сказал Говард, – хотя он не дал им для этого никакого повода. Я готов дать показания под присягой.
– Спокойно, Говард. – Аккуратно сложив ордер, Грей спрятал его в карман своего пальто и повернулся к Коэну: – Итак, инспектор, что же здесь все‑таки происходит? Давайте говорить начистоту, если вас это не затруднит.
– Но вы же умеете читать, не так ли? – презрительно произнес Коэн.
– Какая‑то чепуха! – поморщившись, воскликнул Грей. – Обвинение в убийстве… полная чушь. Где ваши доказательства, Коэн?
– Доказательства? – Коэн грустно улыбнулся. – Пойдемте за мной, доктор, и я покажу вам доказательства.
Мы с Греем не сдвинулись с места.
– Ну же! – поторопил нас инспектор.
В сопровождении целой толпы полицейских мы обошли дом и очутились в саду. В этот момент мне стало ясно, что вопрос Коэна о том, не буду ли я возражать против осмотра сада, был лишь пустой формальностью.
Земля у кустов была перекопана, а на лужайке чернела яма длиной в два ярда, напомнившая свежевырытую могилу. Подойдя к яме, Коэн спрыгнул вниз и, наклонившись, поднял с земли какой‑то предмет.
– Тейлвортерн, – хмурясь, позвал он. – Что это, по‑вашему? Я не понимал, о чем идет речь. Коэн сжимал в руке золотую запонку. Ну и что?
– Эта запонка принадлежит Пибоди, инспектор, – заявил Тейлвортерн.
– Вы уверены?
– Совершенно уверен. Он показывал мне эти запонки, как только приобрел их.
Коэн смерил меня взглядом, достойным взгляда гремучей змеи. Осторожно завернув запонку в белый платок, он положил ее в карман.
– Что все это значит, инспектор? – продолжал настаивать Грей. – Вряд ли это можно считать уликой в деле об убийстве, не так ли?
Игнорируя заявление моего адвоката, Коэн выбрался из ямы и, взглянув на меня со смешанным чувством презрения и едва сдерживаемого триумфа, хлопнул в ладоши. К яме подошли Двое полицейских с кирками и лопатами и начали копать.
Следующие пару минут мы слышали, как полицейские кряхтят, отбрасывая в сторону землю. Через некоторое время один из них остановился и указал лопатой на ткань, видневшуюся в земле.
– Это пиджак, который вчера был на Пибоди, – пробормотал Тейлвортерн.
– Именно тот пиджак, в котором он отправился следить за вами, – с каменным лицом объяснил Коэн, велев полицейскому копать дальше.
Я был не очень удивлен, когда через несколько секунд мы увидели сперва бледную скрюченную руку, а затем и все тело мертвеца.
– Ну что, Крейвен? – осведомился Коэн. – Что вы теперь скажете?
– Ничего, – поспешно вмешался Грей. – Мой клиент не станет ничего говорить, инспектор. Если у вас есть какие‑то вопросы, то задавайте их мне.
– Как хотите. – Коэн пожал плечами. – Тогда вопрос адресуется вам, доктор Грей. Что вы теперь скажете?
– Интересно, – спокойно произнес Грей. – Мертвец, которого кто‑то закопал здесь в саду. Ну и что?
– Этот мертвец, – едва сдерживаясь, процедил сквозь зубы Коэн, – был когда‑то моим помощником. Это Ангус Пибоди. Его закопал в саду не кто‑то,  а… ваш клиент.
– Это вы так считаете, – холодно возразил Грей. – Если все ваши улики – это труп и запонка, инспектор, то вы заставляете меня сомневаться в вашем профессионализме.
В глазах Коэна вспыхнул гнев, но приступ ярости, которого я ожидал, никак не проявился.
– Так, значит, вам нужны доказательства? – спросил он.
– Нужны, инспектор. – Грей раздраженно кивнул. – К тому же веские доказательства.
Коэн улыбнулся.
– Вас устроят в качестве доказательства свидетельские показания очевидца убийства? – спокойно спросил он.

Сарим де Лоре отреагировал сразу же. Вскочив на ноги, он побежал к двери и повернул ключ в замке. В этот момент кто‑то, стоявший с другой стороны двери, нажав на ручку и подергав дверь, громко потребовал ключ, так как дверь не открывалась.
Сарим затаил дыхание. Он не боялся людей по ту сторону двери, но его преждевременное столкновение с ними могло помешать реализации плана. Это даже могло привести к тому, что искусно расставленная ловушка, в которую должен был попасться его враг, не сработает. Он обозвал себя дураком за то, что не смог противостоять искушению прийти сюда и увидеть поражение Крейвена собственными глазами. Но жалеть о содеянном было поздно.
Кто‑то по ту сторону двери все сильнее дергал за ручку, пытаясь войти. Сарим де Лоре затравленно оглянулся. Сначала он подумал о том, чтобы выпрыгнуть в окно, но тут же отказался от этой мысли. На улице было светло, и даже в таком безлюдном месте, как Эштон‑плейс, найдется кто‑нибудь, кто заметит человека, вылезающего из окна. Не говоря уже о том, что де Лоре сомневался, справится ли он с этой задачей, – он не любил физических нагрузок, предоставляя возможность лазить по фасадам кому‑нибудь другому. Но отсюда нужно было выбираться!
Словно в ответ на эти мысли, за его спиной раздался тихий металлический щелчок. Повернувшись, де Лоре сунул руку под пальто и вытащил маленький двуствольный пистолет.
Но никого не было. Щелчок, который он услышал, исходил от обивки, съехавшей в сторону, словно это была не обивка, а приоткрывшаяся дверь. И это действительно была дверь! Вернее, потайная дверь, сделанная столь искусно, что, когда она была закрыта, никто не разглядел бы и трещины на стене. Сейчас же эта потайная дверь открылась. Сариму де Лоре это показалось подозрительным, но выбора у него не было. Он понимал, что нужно поскорее выбираться отсюда, причем не важно, каким образом. Ну а та дверь, через которую он вошел сюда, исчезла. Правда, бывшему тамплиеру это почему‑то не бросилось в глаза. Он позабыл об этой двери в тот самый момент, когда проник в гостиную. При этом он даже не обратил внимания на то, что часть его памяти отсутствовала, поэтому обнаруженная им тайная дверь казалась ему единственным путем к отступлению.
Осторожно открыв дверь, он снял пистолет с предохранителя и окинул взглядом темное помещение. Из помещения за дверью веяло пылью и затхлостью, так что де Лоре захотелось чихнуть. Все тут казалось невероятно старым. Тамплиер задержал дыхание, но чихать хотелось настолько сильно, что у него слезы навернулись на глаза. Вслепую пройдя вперед, он нащупал шероховатую каменную кладку и, закрыв за собой дверь, оглушительно чихнул. В крошечной комнате этот звук прозвучал подобно пушечному выстрелу.
Замерев на месте, Сарим прислушался, но все было тихо. На узкий лестничный пролет, где он находился, не доносилось ни звука. Здесь было тихо, словно в темной могиле. Пытаясь подавить в себе панику, де Лоре спрятал пистолет и прижался ухом к тайной двери. Поскольку она состояла из одной тонкой обшивки, он должен был услышать, как люди разговаривают не только в гостиной, но и в соседней комнате.
И все же он ничего не услышал.
Через некоторое время де Лоре сдался, утешаясь мыслью, что люди, должно быть, перебрались в какую‑то другую комнату. Уже не в первый раз с тех пор, как он проник в этот дом, магистр мысленно назвал себя идиотом. Прижав обе ладони к тайной двери, де Лоре в темноте попытался нащупать замок, но, несмотря на свои магические способности, не сумел этого сделать. Более того…
От ужаса у него волосы встали дыбом, словно у разъяренной кошки. Он понял, что здесь вообще нет никакой двери. Казалось, будто ее здесь никогда и не было. Де Лоре зазнобило, хотя в этой узкой шахте было невероятно жарко. Он попытался обдумать сложившуюся ситуацию. В голове тамплиера пронеслись тысяча мыслей и тысяча объяснений необъяснимого, но ничего разумного он придумать так и не смог. Только одно он знал наверняка. Он повел себя как полный идиот, недооценив силу, защищавшую этот дом. Если чувство времени не обманывало его и все шло по плану, то сейчас полицейские из Скотланд‑Ярда как раз арестовывали Крейвена.
Он насупился. А вдруг все произошло совсем не так, как было задумано? И что, если сам де Лоре оказался в ловушке, из которой невозможно выбраться? Нет, Сарим не мог поверить в то, что ему потребовались целая ночь и половина дня, чтобы всего лишь подняться по лестнице. Он был уверен, что вошел в дом несколько минут назад. К тому же, вместо того чтобы спуститься в подвал, он очутился на втором этаже. Лестница, возле которой он сейчас стоял, тоже вела наверх. Всего пару секунд назад ее здесь не было, но де Лоре этого не заметил, как и того, что только что мысленно произнес два предложения, полностью противоречившие друг другу.
Он знал лишь, что у него заканчивается время. Если он хочет уничтожить Крейвена и Говарда, то должен постараться найти укрытие, в котором беспрепятственно может применить свои магические силы. А путь отсюда был только один – наверх.
Он осторожно начал подниматься по трухлявым ступеням. Сарим де Лоре по‑прежнему не замечал, что стоило ему убрать ногу со ступеньки, как ступенька за его спиной исчезала…

Холодные стены в камере не особо меня смущали, ведь за свою жизнь я привык к подобным неудобствам. Намного больше меня беспокоило ощущение обреченности. Я уже не в первый раз оказывался в безвыходной, на первый взгляд, ситуации, но теперь что‑то заставляло меня думать, что дела и впрямь обстоят совсем плохо. Вряд ли существует более веская причина, способная разозлить английских полицейских больше, чем убийство их коллеги. Тейлвортерн лично запер мою дверь на засов, словно считал меня фокусником, который способен проходить сквозь стены и запертые двери.
Я бы дорого отдал за такую способность.
Грей и Говард поехали со мной в Скотланд‑Ярд. Грей уверял меня, что еще этой ночью сделает все, чтобы помочь мне выбраться отсюда. По крайней мере, он это сказал, но при этом я обратил внимание на выражение его лица. Судя по всему, он сам не верил в свои слова. Грей уже не раз помогал мне справиться с проблемами, связанными с государственными службами, но теперь проблем у меня было выше крыши и немножко больше. Коэн же с удовольствием постарается эти проблемы приумножить.
Хуже всего было то, что я не знал, кто закопал труп у меня в саду. Не то чтобы я испытывал какой‑то недостаток во врагах, в том числе и врагах, способных на подобные интриги, но кто же, черт побери, это все‑таки сделал? За всем этим должен был стоять человек, желавший уничтожить меня любой ценой, но при этом вряд ли удовлетворившийся просто моей смертью.
Часа два я с открытыми глазами пролежал на твердых нарах, после чего услышал какой‑то звук у двери. Потянувшись, я отвлекся от моих бесплодных мыслей и, проведя ладонями по лицу, посмотрел на дверь, надеясь, что сейчас сюда войдет доктор Грей и скажет мне, что все это было ошибкой.
Но в камеру вошел не доктор Грей, а Тейлвортерн в сопровождении четырех мордоворотов в униформе, с резиновыми дубинками в руках. Тейлвортерн не забыл прихватить с собой наручники, а мордовороты, судя по выражению на их лицах, только и ждали, что я начну сопротивляться. Какое‑то время я всерьез раздумывал над тем, не сделать ли им такое одолжение, но затем отбросил эту идею. Даже если мне удастся выбраться отсюда, что было крайне маловероятно, Коэн лишь обрадуется, ведь это будет равнозначно признанию моей вины. Позволив надеть на себя наручники, я попытался встать, но колени у меня так дрожали, что я чуть не упал.
– Что случилось, мистер Крейвен? – Тейлвортерн злобно рассмеялся. – Мы просто устали или боимся виселицы?
– Я хочу поговорить с моим адвокатом, – заявил я.
Тейлвортерн улыбнулся, давая мне понять, что уже не в первый раз слышит эти слова.
– У вас еще будет такая возможность, но сейчас вам следует пройти на допрос. Когда инспектор вернется, я должен предоставить ему чистосердечное признание, понятно?
– Чье? – поинтересовался я.
Поджав губы, Тейлвортерн замахнулся, словно собираясь ударить меня, но затем лишь покачал головой.
– Нет, никакого одолжения я тебе не сделаю. Можешь сколько угодно изображать из себя идиота, Крейвен. – Он пнул меня, и я вылетел из камеры, чуть не столкнувшись с одним из четырех громил. – Ой, прости, – радостно произнес Тейлвортерн и опять улыбнулся.
– Я хочу поговорить со своим адвокатом, – повторил я.

Сначала де Лоре думал, что лестница ведет с первого этажа на чердак, что это тайный ход, намеренно заложенный архитекторами в стенах дома.
Но лестница не кончалась.
Сарим пытался считать ступени, однако, досчитав до двадцати или двадцати пяти, всякий раз сбивался и в конце концов отказался от этой идеи, чувствуя скорее разочарование, чем беспокойство. Это было просто невозможно! Но именно так все и обстояло.
Поморщившись, де Лоре уже не в первый раз посмотрел наверх. Эта лестница не могла быть такой длинной, поскольку дом был не настолько высоким, чтобы вместить ее. Тамплиеру вспомнилась странная лестница на первом этаже, по которой он пришел на второй этаж, хотя вроде бы спускался в подвал, но от этой мысли у него разболелась голова, и он просто пошел дальше. Ну когда‑то же эта лестница закончится!
И тут раздался чей‑то тихий злобный смех. Де Лоре замер на месте. Его глаза расширились. Прислушиваясь к жутковатому эху, он тщетно пытался определить источник смеха. Но у него ничего не получалось. Смех по‑прежнему звучал, какой‑то странный и беззвучный, смех, который де Лоре не слышал, а скорее чувствовал. Он был преисполнен такой угрозы и злорадства, что Сарим вздрогнул, как от удара.
Дрожа от страха, магистр марионеток прошел мимо какого‑то хлама, валявшегося на чердаке, и остановился перед старым трехногим диваном. Стерев полой плаща толстый слой пыли с обивки, он уселся на диван.
Диван? 
Де Лоре бросило в холод.
Хлам? 
Завопив, де Лоре вскочил, как будто сел не на старый диван, а на раскаленную плиту, и округлившимися от ужаса глазами уставился на хлам. Лестница исчезла. Вместо скрипящих ступеней, по которым он только что поднимался, под его ногами были доски пола. Де Лоре находился на большом чердаке, которым, судя по всему, не пользовались уже очень давно. Тут хранили старые вещи, которые, вообще‑то, следовало бы выбросить, но владелец дома почему‑то не желал с ними расставаться.
«Вот только,  – истерично подумал Сарим де Лоре, – в этом доме не было чердака!!!»  Он изучал план этого дома и знал, что около двух лет назад чердак переоборудовали в мансарду, устроив в ней комнату для сумасшедшей невесты Крейвена! Значит, он, де Лоре, находился в помещении, которого не было здесь уже два года!

– Я не убивал вашего коллегу! – уже в восьмидесятый раз заявил я.
Я повторял эту фразу с тех пор, как Тейлвортерн привел меня сюда. На улице было уже светло, и сквозь тонкие грязноватые гардины в комнату пробивались солнечные лучи, а сквозь трещины в стенах до меня доносился запах свежезаваренного чая. Судя по всему, дело близилось к полудню, но я не был в этом уверен. От бесконечных вопросов Тейлвортерна мое чувство времени ослабло, как, впрочем, и мои способности к сопротивлению.
Мне предъявляли ложные обвинения не в первый раз, но я никогда прежде не сталкивался с таким вопросом, как этот. Оказалось, что я составил не столь уж верное мнение о помощнике Коэна. До сих пор я считал его идиотом, но вынужден был согласиться с тем, что он все‑таки профессионал в своем деле. Еще никогда в жизни мне не приходилось выносить столь длительный и невероятно сложный допрос. Тейлвортерн игнорировал мои ответы, если в них не было того, что он хотел услышать. Но если я начинал сомневаться или оговаривался, полицейский тут же хватался за эту возможность, словно голодная кобра. При этом он выглядел столь же свежим и отдохнувшим, как и прошлой ночью, когда начался этот бесконечный допрос.
Тейлвортерн поставил свой стул задом наперед и сел на него, опустив руки на спинку и упершись в них подбородком, так что казалось, будто он сможет продолжать эту игру по меньшей мере еще целые сутки.
– Да поверьте же вы мне, Тейлвортерн, – пробормотал я. – Я не знаю, кто стоит за всей этой интригой, но я невиновен, как…
– Как и любой, кто сидит на этом стуле, – спокойно заявил Тейлвортерн. – Я знаю, мистер Крейвен, я знаю.
– Ничего вы, черт побери, не знаете! – не выдержав, заорал я. – Вы придурок, Тейлвортерн, так как любого арестованного изначально считаете виновным!
В ответ на мое оскорбление Тейлвортерн лишь улыбнулся, и я понял, что оказал ему одолжение. Неважно, в чем я его обвинял, но любое проявление ярости с моей стороны показывало ему, что сопротивление подозреваемого начинает ослабевать.
– Простите, – проворчал я.
– Ничего, – ухмыльнулся Тейлвортерн. – Я привык и к худшему. – Встав, он зевнул и посмотрел на меня покрасневшими глазами. – Предлагаю устроить небольшой перерыв, чтобы вы успокоились. Если хотите, можете пока что поговорить с вашим адвокатом.
– Грей здесь? – удивился я.
– Уже четыре часа, – невозмутимо сообщил мне Тейлвортерн. – А может, и пять, я точно не знаю.
Повернувшись к одному из мордоворотов, застывшему в углу, помощник инспектора махнул ему рукой.
– Отведи Крейвена в комнату для свиданий, Прокс. И следи за тем, чтобы он не натворил никаких глупостей.
Его последние слова были совершенно излишними. Я был бы не в состоянии сбежать отсюда, даже если бы Тейлвортерн сам отдал мне ключи. Прокс нетерпеливо приказал мне встать, и, несмотря на усталость, я поспешно повиновался, не желая вновь испытать на собственной шкуре удар его дубинки.
Грей ждал меня в какой‑то вонючей каморке без окон. По всей видимости, это и была «комната для свиданий», о которой говорил Тейлвортерн. Адвокат сидел, опустив плечи и опершись на набалдашник своей трости. При этом Грей совершенно не двигался, так что в первый момент я подумал, что он спит.
Однако, когда я вошел, адвокат вздрогнул и посмотрел на меня. Я с облегчением улыбнулся, но Грей, игнорируя меня, тут же повернулся к Проксу.
– Оставьте меня наедине с моим клиентом, – потребовал он.
– Этого еще не хватало, – огрызнулся Прокс и толкнул меня на жесткий стул. – У вас полчаса на разговор, – холодно улыбнувшись, сообщил он и добавил: – Кстати, у вас нет права говорить с ним наедине.
– Возможно, – невозмутимо сказал Грей, и в его голосе прозвучал такой холод, что даже я удивился. – А у вас нет права заставлять меня сидеть здесь в течение четырех часов. Как и нет права допрашивать моего клиента, – подняв трость, он ткнул ею в мою сторону, как будто собирался пронзить меня насквозь, – без моего присутствия.
На Прокса его слова не произвели никакого впечатления. Напротив, вид у него был скучающий.
– Ну, тогда пожалуйтесь Коэну, – заявил он, – или вдове Ангуса Пибоди.
– Непременно, – ответил Грей. – Но лучше я все же поговорю с верховным судьей лордом Дарендером. Что касается вас, то я не хотел бы оказаться на вашем месте, юноша, когда моего клиента выпустят из‑за нарушения протокола. Вас непременно за это осудят, и, боюсь, после всего, что произошло, вам придется работать постовым в Гималаях.
Громко вздохнув, Прокс, видимо, собрался что‑то сказать, но затем, передумав, смерил меня раздраженным взглядом и кивнул.
– Хорошо, – прошипел он. – У вас десять минут. И дверь должна оставаться открытой, ясно?
– Ничего не имею против, – спокойно произнес Грей. – Нам с мистером Крейвеном нечего скрывать.
Проглотив ответ, вертевшийся на языке, Прокс развернулся на каблуках и распахнул дверь с такой силой, что она ударилась о стену. Пройдя по коридору, он остановился на таком расстоянии, что мог нас видеть, но не слышать.
– Здорово вы его сделали, доктор, – устало протянул я. – Если на суде вы будете вести себя так же, то в будущем у меня все будет в порядке.
– Боюсь, что разочарую тебя, мальчик мой. – Лицо Грея оставалось столь же невозмутимым.
– Что вы имеете в виду? – испугался я.
– Именно то, что сказал, – ответил Грей. – Одно дело – запугать мелкого полицейского чиновника, но что касается суда… Пока тебя тут мариновали, я многое успел сделать, но дела наши плохи.
– Что? – запаниковал я.
Помедлив, Грей вздохнул и, откинувшись на спинку стула, начал крутить в руках трость. Стул, на котором он сидел, заскрипел от его веса, хотя Грей не весил и ста двадцати фунтов. Как и все в этом участке, мебель здесь была старой и заскорузлой от грязи.
– У меня есть кое‑какие… друзья в Скотланд‑Ярде, как, впрочем, и кое‑где еще, – неторопливо начал Грей. – Я многое выяснил, и мне все это не нравится. Коэну удалось раздобыть с полдесятка свидетелей, готовых под присягой дать показания о том, что в ночь убийства Пибоди они видели тебя неподалеку. Среди этих свидетелей есть и весьма уважаемые горожане Лондона, которые едва ли станут лжесвидетельствовать. И дальше будет только хуже. Он…
– Черт побери, это был не я!
– Я знаю, – ровным голосом произнес Грей. Его спокойствие становилось невыносимым. – Но судьи об этом не знают. – Он вздохнул. – Мне очень жаль, Роберт, но я не хочу дарить тебе ложную надежду.
– Что все это значит? – взорвался я. – Вы…
– У тебя практически нет шансов. – Сейчас взгляд Грея был холодным как сталь, и я не увидел в нем и следа отеческой заботы, к которой привык в общении с ним. – Честно говоря, если бы речь шла не о тебе, то я вообще отказался бы от ведения этого дела.
– Вы говорите так, как будто меня уже приговорили!
– В сущности, так оно и есть, – мрачно сказал Грей. – Коэн и прокурор Рутель приложат все усилия для того, чтобы тебя осудили. К сожалению, у них есть веские улики. Мы же пока не можем доказать твою невиновность… – он опять вздохнул, – ибо не располагаем временем, чтобы это сделать. Дай мне пару месяцев, и я сниму с тебя все обвинения, но так…
Он продолжал играть со своей тростью, и в результате она вывалилась у него из рук, упав на пол. Я по привычке нагнулся, чтобы ее поднять, и чуть было не ударился о голову Грея.
– Убирайся отсюда, Роберт, – шепнул мне адвокат, когда наши головы соприкоснулись. – Поверь мне, побег – твой единственный шанс. Я все приготовил. Рольф нанял кеб и ждет тебя в квартале отсюда с деньгами и документами.
– Вы, наверное, шутите, – охнул я. – Вы…
– Нет, я говорю всерьез. – Грей затравленно посмотрел на меня. – Ляг на дно на пару месяцев. Пока тебя не будет, мы с Говардом как‑нибудь уладим это дело.
– Эй! – рявкнул Прокс. – Что это вы там шепчетесь?
Возмущенно вбежав в комнатку, он толкнул меня так, что я чуть не упал со стула, и схватил Грея за грудки.
По крайней мере, попытался.
Все произошло так быстро, что я даже не успел испугаться, а затем было уже слишком поздно. Грей инстинктивно дернулся, и, поскольку в этот момент он уже держал в руках трость, она тоже дернулась и ударила Прокса по кадыку. Захрипев, полицейский отпустил Грея и схватился обеими руками за горло. Отшатнувшись, он ударился о стену и медленно сполз на пол, открыв рот.
Он умер еще до того, как я успел к нему подбежать.

Верховный судья лорд Джеймс Дарендер вытер платком пот со лба и уже в тысячный раз проклял архитектора, проектировавшего зал заседаний Олд‑Бейли. Зимой здесь было настолько холодно, что ни одна печь не могла прогреть помещение, зато летом в зале можно было задохнуться от жары. Воздух казался густым как кисель, а дело, которое судья только что разобрал, было скучным как никогда. Конечно, вины архитектора в этом не было, но скука тоже действовала судье на нервы.
Когда судебный пристав отдал ему папку с приговором, вынесенным присяжными, Дарендер наконец‑то взбодрился. Он прочитал приговор, и пристав вывел преступника из зала. Этот человек, напившись, избил свою жену. С облегчением захлопнув папку, Дарендер встал со стула.
– Ну что ж, на сегодня мы закончили, господа. Думаю, что вы, как и я, рады предстоящему отдыху. – Приветливо улыбнувшись присяжным, судья кивнул и уже собрался сойти с судейского помоста, чтобы покинуть зал, как вдруг ему преградили путь. Это был инспектор Коэн, поэтому настроение судьи тут же ухудшилось. Он не любил Коэна. В сущности, никто не любил Коэна, но Дарендеру он был особенно не по душе.
– Простите, что побеспокоил вас, сэр, – начал Коэн. – Но я должен срочно с вами поговорить.
Дарендер подумал о том, что произойдет, если он скажет Коэну, что не простит его за беспокойство. Но это оставалось лишь мечтой. В конце концов, Коэн был не только отвратительнейшей личностью, но и важным человеком в Скотланд‑Ярде. Остановившись, Дарендер вопросительно посмотрел на инспектора.
– Мне все равно, что вы там хотите. Заседание окончено. Если вам что‑то нужно, то вы можете прийти с этим вопросом завтра. Сейчас я собираюсь ехать домой. – По голосу Дарендера было понятно, что он не желает общаться с Коэном.
Однако инспектор был слишком взволнован, чтобы обратить на это внимание. Или слишком нахален. Впрочем, результат и в том и в другом случае был бы тем же.
– Мы арестовали Крейвена! – возбужденно заявил он.
– Какого Крейвена? – Немного подумав, Дарендер кивнул. – Этого странного оккультиста, которого вы обвиняете в серийных убийствах девушек? – Судья вздохнул и, беспокойно переступив с ноги на ногу, наморщил лоб. – Напишите отчет и передайте его прокурору. Он знает, что с этим делать. Всего доброго, инспектор.
– Но сэр! – опешил Коэн. – Мне сообщили, что вы пожелали незамедлительно получить информацию о задержании данного преступника, – пробормотал он.
– Вот как, вам такое сказали? – ухмыльнулся Дарендер. – Тогда вам следует тщательнее отбирать информаторов. – Повернувшись на каблуках, судья вышел из зала, оставив Коэна стоять у помоста.
Какой‑то услужливый пристав открыл Дарендеру дверь в раздевалку и демонстративно преградил Коэну вход, когда тот собрался последовать за ним.
Джеймс Дарендер был настолько раздражен встречей с инспектором, из‑за которой он задержался, что в ярости сдернул с себя судейскую мантию и швырнул ее на стул, а затем распахнул дверцу шкафа, собираясь переодеться в цивильное.
Возможно, все было бы совсем иначе, если бы он открыл шкаф привычным неспешным движением. С другой стороны, вряд ли что‑то изменилось бы. Создание,  подстерегавшее судью Джеймса Дарендера в шкафу, было готово к любой реакции.
Дарендер не успел даже закричать. Металлическая рука, выскользнув из‑за аккуратно повешенных в шкафу костюмов, зажала судье рот, вторая же рука свернула ему шею.
В последнее мгновение своей жизни судья Дарендер подумал о том, насколько странно столкнуться лицом к лицу с самим собой.
А затем все вокруг померкло.

– Он мертв, Грей. – Мой голос дрожал.
Меня охватил такой ужас, что я вообще слабо понимал, что происходит. Я в замешательстве смотрел на Прокса, лежавшего у стены. Его глаза и рот были открыты, а руки по‑прежнему сжимались на горле.
– Но это невозможно, – прошептал Грей. – Я всего лишь… я… я имею в виду… я же не хотел…
– Это был несчастный случай, – сказал я.
– Никто мне не поверит, – мрачно произнес Грей, и, несмотря на плохое освещение, я увидел, как он побледнел.
– Конечно же, вам поверят. Вы только посмотрите на Прокса. Такой мордоворот и вы! Никто не подумает, что вы намеренно убили этого громилу!
– Ты говоришь глупости, мальчик мой, и сам об этом знаешь, – спокойно возразил Грей. – Кроме того… – Помедлив, он смерил меня долгим взглядом, а затем мотнул головой в сторону трупа. – Кроме того, я боюсь, что ситуация сложится иначе, – продолжил он. – Ты прав, никто не поверит в то, что я убил Прокса. Они подумают, что это сделал ты.
Его слова больно ударили меня, но я понимал, что Грей прав. Даже если он признается в том, что произошло на самом деле, Коэн лишь посмотрит на него с сочувствием, а затем ткнет пальцем в меня.
– Вот еще одна причина для того, чтобы ты бежал, – сказал Грей. – Теперь у тебя не остается выбора. Пойдем.
Он хотел повернуться и выбежать из комнаты, но я схватил его за рукав.
– А вы? – спросил я. Грей слабо улыбнулся.
– Обо мне не беспокойся. Я сообщу тебе, когда все утрясется. Если тебя это волнует, можешь ударить меня, чтобы я выглядел пострадавшим в этой ситуации.
– Вам это уже не поможет, доктор Грей, – раздался чей‑то голос за нашими спинами.
Мы с Греем повернулись и увидели побледневшего Тейлвортерна, появившегося, казалось, из ниоткуда. Его губы дрожали от злости.
– Вот теперь вы вляпались по‑настоящему, Крейвен, – прошипел он. – И ваш адвокатишка вам не поможет.
Я отреагировал, повинуясь инстинкту и не раздумывая над тем, правильно ли то, что я делаю.
– Все это ужасная ошибка, Тейлвортерн, – сказал я, вложив в свои слова все остатки моих гипнотических сил. – Я ни в чем не виноват. Поймите, я не знаю, почему меня привезли сюда. Произошел несчастный случай, Прокс споткнулся и умер. Вы это сами видели.
– Вы ни в чем не виноваты и не знаете, почему вы тут, – монотонно повторил Тейлвортерн. – Произошел ужасный несчастный случай. Я сам это видел.
На его лбу выступили капельки пота, и я чувствовал, как его сознание сопротивляется моей телепатической атаке. Но у него не хватило на это воли.
– Вы знаете, что я не виноват, и приносите мне свои извинения по поводу моего ареста, – продолжил я.
Тейлвортерн кивнул.
– Вы должны меня выпустить, – продолжал настаивать я. – Затем вы составите протокол, в котором объясните это ужасное происшествие.
– Я должен вас выпустить, – медленно повторил он и, глупо улыбнувшись, на негнущихся ногах вышел из комнаты.
Мы с Греем последовали за ним. Меня начала бить крупная дрожь, и я даже ухватился рукой за стену, чтобы не упасть.
По поводу того, что мне делать с моим освобождением, я не думал, как не думал и о том, что уже через час вся полиция империи будет за мной охотиться.

К изумлению Коэна, судья вышел из своей комнаты все в той же мантии. Подозвав к себе пристава, Дарендер попросил, чтобы тот пригласил прокурора и присяжных обратно в зал, а затем повернулся к Коэну.
– Инспектор, вы принесли материалы дела этого Крейвена? – Голос судьи звучал как‑то странно, металлически что ли.
«Как будто у него голосовые связки из стали», – подумал Коэн. И все же он кивнул.
– Конечно, сэр, вот, пожалуйста. – Коэн протянул судье папку.
Открыв ее, Дарендер быстро перелистал страницы дела. «Разве можно читать с такой скоростью», – удивился Коэн, но в этот момент лицо судьи напряглось, и он изумленно воскликнул:
– Это ужасно! – Захлопнув папку, Дарендер покачал головой и уставился на Коэна. – Этот человек представляет опасность для общества. Его преступления угрожают всему тому, на чем держится наша великая империя. Его нужно как можно скорее наказать по всей строгости закона.
– В этом… я с вами вполне согласен, сэр, – машинально сказал Коэн, но его ответ был всего лишь рефлексом, поскольку никто не мог перечить верховному судье.
Инспектор чувствовал себя совершенно беспомощным. И что это произошло с Дарендером? Казалось, это был совершенно другой человек.
– А погибший… – Глаза Дарендера недоверчиво прищурились, и Коэн понял, что судья прочитал его мысли.
– Ангус Пибоди, сэр, – ответил он. – Один из моих лучших сотрудников. Он был убит Крейвеном при исполнении служебных обязанностей. Пибоди выяснил, что Крейвен является главой преступной группировки. Доказательства вины Крейвена неопровержимы, сэр, но, к сожалению, должен сообщить вам, что эти люди обладают значительным влиянием в высших кругах общества, и, если мы будем медлить, они наверняка попытаются воспрепятствовать совершению правосудия.
– Им это не удастся, – с пафосом заявил судья. – Вы отлично потрудились, Коэн. Такие люди, как вы, нужны империи.
Кивнув, он в подтверждение своих слов похлопал Коэна по плечу, а затем повернулся к какому‑то низенькому человечку, который, казалось, в страшной спешке надел мантию прокурора.
– Хорошо, что вы задержались в Олд‑Бейли, мистер Рутель. Сегодня мы должны рассмотреть дело государственной важности.
– Сегодня? – Рутель поправил криво сидящую мантию. – Это неожиданное решение, сэр. О чем идет речь?
– Подозреваемый обвиняется в убийстве, создании антигосударственной тайной организации и многом другом. Любого из этих преступлений было бы достаточно для того, чтобы отправить его на виселицу.
– Значит, дело безнадежное. – Еще раз вздохнув, Рутель смерил Коэна недовольным взглядом. Очевидно, он не очень обрадовался, что его планы на вечер неожиданно изменились. – Надеюсь, адвокат не спутает мне все карты. Будет жаль, если королева подпишет приказ об отмене его казни. Мы же не зря платим деньги палачу.
Взяв у Дарендера папку, прокурор без интереса просмотрел бумаги.
Палач? Казнь? Коэн был шокирован. Что, черт побери, здесь происходит? Эти двое разговаривали так, как будто суд уже завершился!
– Крейвен? – переспросил Рутель. – Знакомое имя… – Прокурор уставился в пол, как будто надеялся найти там ответ. – Ах да, помню, помню… Крейвен был замешан в деле об исчезновении леди Макфайрсон. И еще дело с этой девушкой… как ее звали?
– Вероника Рошель, – подсказал ему Дарендер. – Убийство при помощи кислоты. Очевидно, этот Крейвен ко всему еще и сумасшедший.
Рутель удовлетворенно кивнул.
– Если я не ошибаюсь, это дело тоже еще не до конца расследовано.
Лицо прокурора напоминало Коэну морду отъевшегося кота, который сидел перед блюдцем с молоком. Перед тем как закрыть папку Коэна, Рутель вытащил из нее какой‑то документ.
– Ага, а вот показания человека, ставшего свидетелем убийства полицейского! Одного этого документа достаточно для того, чтобы отправить Крейвена на виселицу. Не завидую адвокату, который возьмется за это дело. Кстати, кто это? – Подняв голову, Рутель посмотрел на судью, а тот переадресовал этот вопрос Коэну.
– Интересы Крейвена защищает доктор Грей, – ответил Коэн. – Несомненно, он будет защищать его в суде.
Рутель кивнул, не выказывая, впрочем, особого волнения.
– Доктор Грей – хороший адвокат. Кроме того, у него много связей наверху. Максимум, к чему нам удастся приговорить Крейвена, это тюремное заключение, – проворчал он. – С другой стороны, мы можем поторопиться. Грею потребуется несколько недель для того, чтобы поставить всех на ноги. Мы же провернем все быстро. – Ухмыльнувшись, прокурор поднял левую руку к шее и дернул за воображаемую веревку.
Этот жест испугал Коэна больше всего. «Что же здесь происходит?» – в ужасе подумал он.
Судья смерил Коэна и прокурора холодным взглядом. Он, видимо, заметил смущение инспектора.
– Всему свое время, Рутель, – сказал он. – Сперва мы должны приговорить его, не так ли? В том случае, конечно, если он виновен.
Коэн не знал, почему судья говорил таким тоном, но ему еще никогда не приходилось слышать подобной лжи.
– Приведите арестованного сюда как можно скорее, инспектор, – продолжил Дарендер. – А вы, Рутель, поставьте в известность доктора Грея. Он должен немедленно прибыть в зал заседаний. Суд в нашей великой империи не может отправить на виселицу человека без законного рассмотрения его дела!

Тейлвортерн вытащил из кармана ключ и не торопясь открыл дверь. Я не решался его подгонять, так как боялся утратить над ним телепатический контроль. Мне все труднее было удерживать концентрацию. Мое сознание, казалось, билось в ритме пляски святого Витта. Наконец замок щелкнул и дверь открылась.
Пройдя мимо Тейлвортерна, я побежал по лестнице. За мной следовал доктор Грей. Несмотря на сложившиеся обстоятельства, ему каким‑то образом удавалось выглядеть совершенно невозмутимым.
Нам повезло. Дежурный на входе был увлечен чтением газеты и не смотрел на входную дверь, так что я без проблем нажал на ручку, но тяжелая дубовая дверь не поддавалась. Я, вероятно, слишком обессилел. И вновь доктору Грею пришлось помочь мне.
С наслаждением вдохнув свежий воздух, столь приятно отличавшийся от затхлого и сырого запаха в кабинете Тейлвортерна, я хотел повернуться к доктору Грею, но в этот момент увидел человека, поднимавшегося с улицы по ступеням к входу. Это был не кто иной, как инспектор Коэн. Возможно, я мог бы предпринять попытку бегства, если бы силы не оставили меня окончательно. Коэн застыл на месте от изумления, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Я попытался уйти, но у меня ничего не получилось. Не успел я пробежать мимо него, как инспектор, сбросив в себя оцепенение, накинулся на меня, словно разъяренный дог, и ударил кулаком под дых. Я упал на землю, а когда пришел в себя, в лоб мне уже упиралось дуло револьвера.
– Только попробуйте, Крейвен. – Коэн помахал револьвером в полудюйме от моего правого глаза. – Ну давайте, применяйте свои фокусы. Интересно, насколько быстро они действуют.
Я не стал и пытаться. Даже если бы сейчас я чувствовал себя нормально, то все равно не решился бы на применение магии, так как указательный палец Коэна покоился на спусковом крючке. Еще полмиллиметра…
– Сдаюсь, – произнес я.
Коэн помолчал, блеск в его глазах свидетельствовал о том, что он был разочарован столь легкой победой. Но было в его взгляде еще кое‑что. Недоумение?
– Вставайте, – приказал он. – Медленно.
При всем желании я не мог встать быстро, так как удар инспектора был довольно сильным.
– Ну вы и дурак, Крейвен, – раздраженно проворчал Коэн. – И я вместе с вами. Я же знал, что вы одурачите Тейлвортерна. – Он вздохнул. – А я уж было начал верить вам.
– Вы вполне можете продолжать это делать, – холодно сказал Грей.
– Да уж, вижу, доктор. – Коэн рассмеялся. – Судя по всему, вы не очень‑то хорошо проконсультировали своего клиента. С другой стороны, вы позволили мне не совершить серьезную ошибку. – Он ткнул меня дулом револьвера в спину. – Вперед. И в этот раз я лично позабочусь о том, чтобы вы не пытались сбежать.

Сарим де Лоре с интересом наблюдал за мухой, запутавшейся в паутине. Насекомое пыталось освободиться, но липкие нити удерживали ее, и из‑за собственных движений муха все сильнее запутывалась. Паук, сидя в сторонке, ждал, пока его жертва устанет, чтобы подобраться к ней и впрыснуть яд.
Сарим улыбнулся. Ему это казалось хорошим предзнаменованием. Как и эта муха в паутине, Крейвен с Говардом будут лишь сильнее запутываться в сетях его зловещего плана. И эта сеть была тоньше и изящнее любой паутины.
Бывший магистр марионеток («Бывший?» – с насмешкой подумал он) вновь взял себя в руки. Он по‑прежнему не понимал, что происходит в этом доме и какие силы хотят сбить его с толку, но ему было все равно. Пускай колдовство Крейвена обманывает его чувства, но оно не представляет для него опасности. Сарима де Лоре хранила новая сила. 
Выпрямившись, де Лоре внимательно осмотрелся. Он находился на чердаке, забитом всяким хламом и старой мебелью. Сейчас ему нужно было плести собственную сеть, ведь план был реализован еще не до конца.
Поудобнее устроившись на диване, де Лоре сосредоточился и установил телепатический контакт со своим помощником. Он даже немного удивился, что ему удалось сделать это довольно быстро. В этот раз ничто не пыталось ему помешать.
– Господин, наконец‑то вы вышли на связь. Мы уже начали беспокоиться. – Мысли Аллисдейла свидетельствовали о том, что на самом деле он не просто беспокоился, а был охвачен паникой.
Де Лоре чувствовал облегчение своего подчиненного, как и невысказанный вопрос, почему магистр так долго не выходил на связь. Но де Лоре не собирался отчитываться перед простым членом ордена. Он испытывал к Аллисдейлу одно лишь презрение.
– Вы все приготовили? – спросил он.
– Конечно, господин. Мы…
– Меня не интересуют всякие детали! Я хочу знать, идет ли все по плану.
– Все произошло именно так, как вы и говорили, – сообщил Аллисдейл.
Сарим кивнул, прекрасно зная, что помощник не видит его, и без лишних слов оборвал контакт. Аллисдейл и его люди знали, что они должны делать, и, возможно, будет совсем неплохо, если они начнут испытывать страх.
Вздохнув, Сарим притронулся к маленькой ране на виске и почувствовал теплую кровь. Под кончиками его пальцев пульсировала жилка, словно билось огромное, невероятно злое сердце. Затем он протянул руку и коснулся орудий своей мести, которые сам же и создал. Магические силы вернулись к нему, и сейчас мысли де Лоре объединились с холодным металлом, кожей и каучуком, наполняя их жизнью.
Марионетки начали двигаться, а Сарим вздрогнул от удовольствия.

Поездка в Олд‑Бейли всегда останется для меня кошмаром, как и все, что произошло потом. Коэн заставил сесть в повозку с полдюжины полицейских, поэтому мы все набились туда, как сельди в бочку. На меня надели две пары наручников, так что с одной стороны я был прикован к Дженкинсу, а с другой к Тейлвортерну, который непрерывно косился на меня. Сам Коэн не спускал с меня глаз, прицелившись мне в лицо своим револьвером. Когда повозка подскакивала на мостовой, револьвер дергался в сторону. Полицейским, сидевшим рядом со мной, явно пришлось несладко.
И не только им.
В конце концов повозка свернула, проехала в ворота и остановилась на заднем дворе какого‑то здания. Здесь нас ждал целый десяток полицейских. Пока одни распрягали лошадей, другие держали меня на мушке своих пистолетов. Только после того, как лошадей увели подальше, Коэн слез с козел и открыл замок на дверце повозки.
– Без фокусов, Крейвен, – прошипел он. – А то пискнуть не успеете – и вы уже покойник! – В подтверждение своих слов он махнул в мою сторону револьвером.
Полицейские вылезли из повозки, за исключением тех двух, к которым я был пристегнут, и выстроились в ряд, держа оружие наготове.
Затем из повозки вышли мы с Дженкинсом и Тейлвортерном, которые тщательно следили за тем, чтобы не оказаться на линии огня. Очутившись на неровной мостовой, я попытался рассмотреть в тумане, куда же меня привезли. Так как это был внутренний двор и я не видел здания спереди, мы могли находиться в каком угодно районе Лондона, но форма людей, открывших нам дверь, была настолько примечательна, что я, замерев на месте, удивленно уставился на них.
Что, черт побери, мы делали в столь поздний час в Олд‑Бейли? Если судья или прокурор хотели меня допросить, то было бы намного проще, если бы они сами приехали в Скотланд‑Ярд. Кроме того, я не собирался говорить ни слова в отсутствие Грея.
– Вперед! – проворчал Тейлвортерн, и меня потащили дальше.
Складывалось впечатление, будто я очутился в осажденной крепости. Вокруг было полно полицейских, вооруженных пистолетами и резиновыми дубинками. Казалось, что им больше делать было нечего, кроме как стоять и мрачно смотреть на меня. Если бы обстоятельства не складывались так плохо, то я просто посмеялся бы над сложившейся ситуацией. Ведь я только сейчас понял, что здесь произошло. Со мной не просто обращались как с врагом государства номер один – в глазах этих людей я и был таковым.
Коэн лично открыл последнюю дверь, и через несколько мгновений я очутился в главном суде империи. Дженкинс и Тейлвортерн подвели меня к скамье подсудимых и заставили сесть, а сами уселись по обе стороны от меня. Остальные полицейские заняли места в зале, не убирая при этом свое оружие. Тем временем Коэн подошел к помосту, где разместились судья, прокурор и присяжные. Происходящее все больше напоминало мне кошмарный сон.
Но это был не сон. Ситуация казалась невозможной; то, что сейчас происходило, противоречило по меньшей мере десятку законов и поправок, но прекращать комедию никто не собирался: в зале все было готово к проведению процесса. Судья, просмотрев документы, тихо задал Коэну несколько вопросов. Присяжные шептались. У большинства из них на лицах было написано удивление. Судя по всему, они, как и я, не вполне понимали, что происходит.
Закончив говорить с Коэном, судья трижды ударил молотком по столу.
– Мы можем начать заседание? – Его голос звучал как‑то странно, как будто вместо голосовых связок у него в горле была металлическая проволока.
В зал вбежал доктор Грей. Отдав одному судебному приставу пальто и зонт, а другому шляпу, он поспешно подошел к помосту.
– Прошу простить мое опоздание, ваша честь. Мне сообщили о заседании суда лишь после того, как я пришел в мою контору, – заявил он.
Верховный судья Джеймс Дарендер со скучающим видом кивнул.
– Я принимаю ваши извинения, доктор Грей. Но вынужден предложить вам переодеться, чтобы мы могли начать заседание.
– Конечно, ваша честь. Могу ли я попросить вас позволить мне поговорить с моим подопечным? Новость о заседании была столь неожиданна для меня, что я не успел подготовиться.
Судья опять кивнул. Подойдя к скамье подсудимых, Грей наклонился к моему уху.
– Не говори ни слова о том, что случилось в Скотланд‑Ярде, – прошептал он. – Я думаю, что смогу все уладить. Не говори ничего без моего согласия, ясно?
– Да, – почти неслышно ответил я, хотя на самом деле не понял, о чем он говорит. Что, черт побери, здесь творится?
– Не вешай нос, Роберт, – продолжил Грей. – Мы как‑нибудь с этим справимся. Сейчас я быстро переоденусь, а затем порву в клочья все обвинения против тебя. И это на глазах у Рутеля!
Улыбнувшись, адвокат повернулся и последовал за приставом, который провел его в комнату Дарендера, чтобы он мог переодеться.
С каждой минутой, пока мы ждали доктора Грея, я чувствовал себя все неувереннее. Что‑то здесь было не так. Все вокруг казалось каким‑то неправильным, хотя я и не мог объяснить, отчего у меня складывалось такое впечатление. Взять хотя бы Дарендера. В отличие от большинства присяжных и прокуроров, его нисколько не смущало происходящее. Вид у него был какой‑то отчужденный. Когда в зал вернулся Грей, я тоже не смог отделаться от ощущения, что вижу перед собой не человека, а куклу. Лицо верховного судьи напоминало лик статуи, вытесанный из гладкого серого камня. Остекленевшие глаза без интереса смотрели в зал.
Не глядя на меня, Грей занял отведенное ему место и взял у одного из судебных приставов документы. Судья зачитал обычную для начала заседания речь, в которой говорилось о справедливости во имя королевы. Я не заметил, как все присутствующие в этот момент встали, поэтому Дженкинс и Тейлвортерн заставили меня подняться. Я постепенно начинал ненавидеть этих двух парней, как, впрочем, и всех остальных тоже. Это было не судебное заседание, а какой‑то фарс, причем не очень хорошего качества.
– Ты не должен осложнять свое положение провокациями и пренебрежением судебными традициями, – шепнул мне Грей.
Голос Грея тоже звучал как‑то странно, металлически. От ужаса у меня волосы встали дыбом. Да что ж такое? Почему Грей ведет себя так, как будто весь этот цирк – вполне нормальное явление?
– Доктор, – пробормотал я. – Что…
– Молчать, обвиняемый! – приказал мне судья, еще раз ударив молотком по столу.
Звук удара глухим эхом отозвался в моей голове. На мгновение я вообще утратил связь с реальностью и, впав в истерическое состояние, даже подумал, что вот сейчас открою глаза и увижу, что это всего лишь сон.
Но если это и был сон, то я не проснулся. Когда я пришел в себя настолько, что смог воспринимать слова, которые произносились в зале суда, прокурор уже читал обвинение. Впрочем, обвинением это назвать было сложно. Скорее это был памфлет, который весьма позабавил бы меня, если бы в нем не фигурировало так часто имя Роберт Крейвен. Рутель описывал меня как настоящее чудовище, рядом с которым даже Некрон показался бы хорошим человеком. Нечасто в жизни мне доводилось слышать подобную чушь. Но как бы глупо все это ни выглядело, казалось, я был единственным в зале – за исключением разве что Коэна и, разумеется, доктора Грея, – кто не верил в предъявленные мне обвинения.
Из всех присутствующих лишь Коэн – как и я – явно недоумевал по поводу происходящего. Инспектор переводил взгляд с судьи на Рутеля и обратно, и всякий раз складка на его лбу становилась все глубже. Но при этом он почтительно молчал. Как и мой адвокат. После того, что случилось, я не обиделся бы на доктора Грея, если бы он вообще не пришел, но его хладнокровия я понять не мог. Грей внимательно слушал все тирады прокурора, даже не пытаясь его прервать. Удобно откинувшись на стуле, он что‑то записывал на листе бумаги. На его лице было столько же интереса, сколько у фелинолога, попавшего на ежегодное собрание Британского общества разведения догов.
Впрочем, такой же вид был у судьи и присяжных. Правда, через какое‑то время один из присяжных воскликнул:
– Почему обвиняемый не был арестован после убийства девушки? Опытный сотрудник полиции, возможно, остался бы жив, если бы прокуратура позволила арестовать обвиняемого!
Мне пришлось изменить свое мнение. Люди здесь были вовсе не настолько безразличны, как я думал вначале. Отсутствие у них интереса ограничивалось лишь в тех частях заседания, где речь не шла о моем обвинении… Напротив, они прилагали все усилия для того, чтобы отправить меня на виселицу.
Прокурор довольно быстро завершил свою обвинительную речь. Его доказательства моей вины были настолько смехотворны, что их сумел бы опровергнуть даже ребенок. Вот только доктор Грей уже не был ребенком… Когда прокурор уселся на место, я уже знал, каков будет приговор, ведь присяжные не скрывали своего мнения. «Грею придется как следует постараться, чтобы изменить их точку зрения», – подумал я, хотя, честно говоря, уже начал сомневаться в том, что мой адвокат действительно этого хотел.
Неторопливо встав, Грей с задумчивым видом пролистал свои документы. Его лицо было невозмутимым, как у каменной статуи.
– Уважаемый суд, – начал он. – Не хочу обвинять прокурора в клевете, однако его обвинение представляется мне… несколько странным. Я знаю своего подзащитного уже много лет, а до этого вел дела его отца. Роберт Крейвен всегда казался мне воспитанным юношей, уважающим законы и порядок. Он был яростным защитником всего того, что касается основ нашего общественного порядка. Я не считаю, что он способен совершить убийство. В этой стране граждан не обвиняют за то, что они хотят помочь девушке, на которую кто‑то напал, или за то, что какие‑то люди закапывают у них в саду труп. Такое могло бы случиться с каждым из нас, даже с прокурором.
При этих словах Грей улыбнулся. Видимо, они должны были развеселить присутствующих в зале, но мне, признаться, стало еще страшнее. Хотя доктор Грей и неплохо начал свою речь, я невольно втянул голову в плечи в ожидании неотвратимого удара.
Доктор Грей в пух и прах разбил аргументы прокурора, так что тот даже покраснел, но не от ярости, а от стыда за своего коллегу. Грей что, с ума сошел?
– Стороной обвинения в качестве свидетеля был представлен всего один человек, – говорил Грей. – Он утверждает, что видел, как мой подопечный совершил убийство. Однако давайте посмотрим на этого свидетеля. Инспектор Коэн называет его добровольным сотрудником Скотланд‑Ярда, я же рассматриваю таких людей как информаторов полиции, людей низшего сорта, готовых предать кого угодно, если им за это заплатят. Я предполагаю, что этот человек совершил некое противозаконное действие и был застигнут врасплох полицейским. Вполне возможно, что он сам убил Пибоди, а теперь хочет переложить вину на плечи моего подзащитного.
– Это просто смешно, – сказал Коэн.
– Вот именно, – добавил судья.
– Это точно, – согласился с ним Рутель.
– А может, убийство совершил сам Коэн, – продолжил Грей. – Известно, что у него с Пибоди уже не в первый раз возникали определенные разногласия. Всем известно, что инспектор Коэн склонен к насилию. Во время ареста его сотрудники обращались с моим подзащитным не соответствующим нормам закона образом.
В зале поднялся гул, и Грей вынужден был прервать свою речь. Стукнув молотком по столу, судья потребовал у адвоката предоставления более обоснованных аргументов и запретил ему предъявлять обвинения ни в чем не повинным гражданам. Коэн же, открыв рот, с изумлением уставился на Грея.
– Доктор Грей, умоляю вас, прекратите немедленно, – пробормотал я.
Улыбнувшись, Грей повернулся к судье и как ни в чем не бывало продолжил:
– Хорошо, допустим, что ни информатор инспектора, ни Коэн не убивали Пибоди. Но это не является доказательством того, что мой подзащитный – убийца. Так, мне известно, что господин инспектор является личным врагом моего подзащитного. Конечно же, я не хочу обвинять его в попытке мести, однако я глубоко убежден в том, что полиция, и в первую очередь инспектор Коэн, пытается выставить моего подзащитного виновным!
В этот раз даже судье не удалось успокоить присутствующих в зале. Полицейские свистели, кричали и размахивали кулаками. Присяжные гудели от возмущения, и даже когда молоток судьи наконец утихомирил их, большинство присяжных продолжали перешептываться.
– Уважаемые присутствующие на судебном заседании, ваша честь, обвинения со стороны адвоката настолько серьезны, что я считаю необходимым ответить на них! – воскликнул Коэн.
Выйдя вперед, он с отвращением посмотрел на доктора Грея. Лицо инспектора было белым как мел, а глаза горели от ярости.
– Прошу вас, инспектор, – разрешил Дарендер. Раздраженно кивнув, Коэн занял место свидетеля, но не стал садиться.
– Да, действительно, я не являюсь другом обвиняемого, уважаемые господа присутствующие на судебном заседании, однако моя неприязнь обусловлена не личными, а служебными обстоятельствами. Обвиняемый уже не раз находился под подозрением в совершении преступлений. Так, около двух лет назад без вести пропала девушка, поступившая на службу к обвиняемому, но тогда мы ничего не смогли доказать. Однако что касается убийства девушки, обнаруженной пару дней назад, то у нас есть свидетель. – Злость в его взгляде сменилась триумфом, когда он посмотрел на Грея, а затем на меня. – Этот свидетель – извозчик, подвозивший Крейвена.
– Вот как? – переспросил Дарендер. Коэн мрачно кивнул.
– Мои люди как раз везут его сюда, ваша честь. Через несколько минут…
– Но в этом нет никакой необходимости. – Дарендер зевнул. – Мы все вам верим, инспектор. – Еще раз зевнув, он поднял молоток и трижды ударил по столу. – Если все это так, то я приговариваю обвиняемого к смерти через повешение. Кто‑то возражает? Может быть, вы возражаете, доктор Грей?
Встав, Грей грустно посмотрел на меня и покачал головой.
– Учитывая веские доказательства, я от имени моего подзащитного отказываюсь от каких‑либо возражений.
На мгновение я опешил. Это было невероятно! Это был даже не фарс, а просто какой‑то цирк.
– Неужели вы говорите всерьез, доктор Грей? – пробормотал я. – Вы…
– Молчите, обвиняемый! – рявкнул Дарендер. Вздохнув, он отбросил в сторону свой молоток и насупился. – Благодарю прокурора и адвоката за их работу, – скучающим тоном добавил он. – Чтобы исключить возможность уклонения обвиняемого от торжества справедливости, я лично позабочусь о том, чтобы королева подписала приговор этим же вечером. Казнь состоится завтра утром, во дворе Ньюгейтской тюрьмы!
Лишившись своего молотка, Дарендер трижды ударил кулаком по столу и вышел из зала. Меня схватили и потащили прочь, и я даже не успел осознать, что же произошло. Последнее, что я увидел, было изумленное лицо Коэна. Инспектор как громом пораженный опустился на стул и, по всей видимости, начал сомневаться в своем рассудке.

Прошло какое‑то время, прежде чем Коэн пришел в себя. Тейлвортерн уже увел Крейвена, большинство присяжных разошлись, а инспектор все сидел на своем стуле, будто пытаясь очнуться после глубокого сна, который больше напоминал кошмар. Медленно встав, он сошел с помоста и, беспомощно оглянувшись, направился к доктору Грею, который совершенно спокойно складывал документы в папку.
– Разве такое возможно, доктор? – пробормотал он. – Что все это значит?
Подняв голову, Грей поправил свои очки и смерил Коэна взглядом, который, казалось, говорил: «И что, черт побери, этот парень от меня хочет?»
– Я готов ответить вам, что это значит, Коэн. Крейвена вздернут. Казнь произойдет завтра утром. Вы же этого хотели, не так ли?
– Но ведь это… это было… не заседание суда! – выдавил из себя Коэн.
– Ну почему же? – ответил Грей. – Я адвокат и, поверьте, в этом разбираюсь. – Зевнув, он закрыл свою папку с документами и, улыбнувшись, встал. – Вы думаете, что тут что‑то было не так? Это же вы арестовали Крейвена.
– Но я… Это же… – Коэн снова запнулся. Все, что он здесь увидел и услышал, напоминало какой‑то кошмар. – Но вы не можете с этим просто так смириться. Это было не заседание суда! Это было…
– Что же? – зловеще осведомился Грей.
– Черт побери, я хотел, чтобы Крейвена повесили, но только в том случае, если он будет признан виновным. – Коэн в отчаянии сжал кулаки.
– Но его же признали виновным, – спокойно ответил Грей. – Или нет? – Внезапно рассердившись, он поморщился и рявкнул: – Идите к судье, если вам что‑то не нравится! У меня и так сплошные неприятности. Я потерял одного из моих богатых клиентов, знаете ли. Что ж, доброй ночи!
С этими словами он оставил ничего не понимающего инспектора в зале судебных заседаний и ушел. Коэн задумчиво посмотрел ему вслед. Он был в зале один, и только какой‑то судебный пристав стоял у двери, ожидая, когда инспектор уйдет, чтобы он смог закрыть помещение. Повернувшись на каблуках, Коэн прошел по залу и, не постучав, вошел в комнату судьи.
Увидев его, верховный судья Джеймс Дарендер не удивился. Наоборот, у инспектора сложилось такое впечатление, будто Дарендер его ждал.
– Дорогой мой Коэн, – улыбнулся судья. – Я так и думал, что вы придете. Теперь, когда Крейвена наконец‑то повесят…
– Но это какое‑то безумие! – перебил его Коэн. – При всем моем уважении, ваша честь, это не соответствует никаким понятиям о справедливости.
– Конечно нет, – спокойно ответил Дарендер.
– Но… – охнул Коэн.
– Конечно нет, – повторил Дарендер. – А чего вы ждали? Мы хотели, чтобы Крейвена повесили. Так и произойдет. А все остальное не имеет значения, разве не так? Должен напомнить вам, что именно вы арестовали Крейвена.
– Однако же речь совершенно о другом, – простонал Коэн. – Ваша честь, умоляю вас, вы ведь не можете…
– Все понятно, – перебил его Дарендер, разочарованно вздохнув. – Вы создаете нам проблемы. Непослушный вы мальчонка, инспектор! Боюсь, придется нам кое‑что предпринять по этому поводу, знаете ли.
С этими словами он подошел к платяному шкафу и открыл дверцу. Из шкафа вышел какой‑то человек.
Инспектор Скотланд‑Ярда Коэн очутился лицом к лицу с самим собой.

Ощущение вернулось вновь, и в этот раз оно было уже сильнее.
За ним кто‑то следил.
Сарим де Лоре неуверенно осмотрелся, вглядываясь в полумрак чердака. Казалось, что он потихоньку сходит с ума. С тех пор как де Лоре пришел сюда, ничего не изменилось, но тем не менее с каждой секундой чердак становился все страшнее. Здесь что‑то крылось, жадное и невероятно могущественное, и оно следило за тамплиером. Повернувшись, де Лоре вскрикнул, посмотрев туда, где минуту назад была лишь голая стена.
У стены стоял какой‑то человек и смотрел на него. Его узкое лицо было серьезным и даже строгим. Длинные пальцы сжимали трость с кристаллическим набалдашником, в котором виднелась светящаяся звезда. И ее свет был неуместен в этом мире. Такой же свет излучали и темные глаза незнакомца, свидетельствуя о знании и силе, которой Сарим де Лоре ничего не мог противопоставить.
– Крейвен! – Отпрянув, Сарим де Лоре выхватил из‑под накидки оружие, но так и не нажал на спусковой крючок.
Человек у стены не шевелился, и внезапно де Лоре понял, что он не шевельнется, даже если в него выстрелить. Это был не человек, а картина, огромный портрет в полный рост. На картине был изображен не Роберт Крейвен, а его отец, Родерик Андара, которому когда‑то принадлежал этот дом.
Облегченно вздохнув, Сарим де Лоре спрятал оружие под накидку и, отерев пот со лба, сам себя обозвал идиотом. Надо же, испугался какой‑то жалкой картины, пылившейся здесь уже лет десять!
Но не успел он подумать об этом, как услышал хриплый злобный смех. Ему показалось, что по лицу Родерика Андары, изображенного на картине, скользнула насмешливая улыбка, хотя, конечно, это было невозможно. Затем наваждение развеялось, и Сарим де Лоре увидел картину такой, какой она была на самом деле – старой и покрытой трещинами. Кое‑где краска поблекла, а в углу рамы сплел свою сеть паук, так что часть лица Андары была покрыта паутиной. «Это всего лишь картина, – уговаривал себя де Лоре. – Всего лишь картина, не более того». Но все же он не был в этом полностью уверен.

У меня возникло ощущение, будто я очнулся от чудовищного кошмара и оказался в другом сне. Однако этот новый сон напугал меня еще больше, поскольку на самом деле он был реальностью.
На государственном палаче не было ни красной накидки, ни соответствующего головного убора. Одетый в потертые темные штаны и темно‑серый пиджак с кожаными заплатами на рукавах, с мучнисто‑белым и каким‑то невыразительным лицом, он скорее напоминал ремесленника, собиравшегося поставить набойки на туфли или починить медный чайник. Он вовсе не походил на палача, намеревавшегося убить человека, как того требовал закон.
«Безумие, какое‑то невероятное безумие», – подумал я. Даже прикосновения к моим плечам не казались мне реальными. Палач привычным движением снял с меня мерку и приказал своему помощнику взять веревку покороче.
– Все должно быть по правилам, – будучи мастером своего дела, уверенно заявил он.
– Оставьте эти глупости, Вайтерс, – строго произнес Коэн. – Давайте закончим с этим, чтобы я наконец‑то мог позавтракать.
Палач нахмурился, даже не пытаясь делать вид, что сожалеет о промедлении, и, не говоря ни слова, начал сооружать петлю подходящего размера.
Постепенно комната перед моими глазами начала расплываться. Я чувствовал… Невозможно описать словами, что же я действительно чувствовал в это мгновение. Нет, мне не было страшно, наоборот, я ощущал какое‑то истерическое веселье. Воспоминания калейдоскопом кружились в моей голове: заседание суда, ночь, проведенная в оковах в тесной и сырой камере, утро, последняя трапеза, визит священника… Я был убежден в том, что все это лишь кошмар. Вскоре я проснусь, откроется дверь и сюда войдут Говард с Рольфом. Они скажут мне, что я стал жертвой злой шутки…
Чья‑то рука опустилась на мое плечо. Вздрогнув, я взглянул на равнодушное лицо палача.
– Пойдемте, – сказал он. – Пора.
Ноги сами понесли меня к виселице. Ступеньки чуть прогибались под ногами, и монотонный звук моих шагов эхом отдавался у меня в ушах. Я не мог оторвать взгляд от покачивавшейся на ветру петли. «Я умру! – волнуясь, подумал я. – Прямо сейчас!»
Повернув меня, палач набросил петлю мне на шею и, педантично проверив узел, поправил веревку. Я завороженно смотрел на Коэна и с полдесятка свидетелей, собравшихся у подножия виселицы.
– Пора, мистер Крейвен, – холодно заявил Коэн. – У вас есть последнее желание?
Я хотел что‑то сказать – все равно что, только бы выиграть еще пару секунд жизни, этих драгоценных мгновений, но голосовые связки отказали мне, и я только молча покачал головой.
Коэн кивнул, как будто ничего другого и не ожидал.
– Да пощадит Господь вашу душу, мистер Крейвен, – спокойно произнес он. – Лондонский палач, исполни свой долг.
Его слова донеслись до меня словно издалека. Подняв голову, я посмотрел на покрытый пятнами потолок и неожиданно подумал о том, что не попросил разрешения еще раз увидеть рассвет. Впрочем, теперь уже было слишком поздно. Я чувствовал себя легким как перышко. Сейчас мои мысли обратились к Говарду, Присцилле и дому на Эштон‑плейс.
Когда палач потянул за рычаг, для меня это движение было не более чем игрой теней. Я не почувствовал, как исчез пол под моими ногами, и на мгновение ощутил невесомость. Мне еще подумалось, что когда‑то я читал, будто казнь через повешение довольно приятна. На самом деле это не так.

Бездушные убийцы

– Он мертв, Говард. Они убили его! Сволочи! – Глаза рыжеволосого великана опухли от слез, а лицо покраснело. Он уже давно не контролировал себя. – Он мертв. – Рольф все бормотал и бормотал эти слова, непрерывно всхлипывая, так что его тело подергивалось, как от судорог. – Роберт мертв!
Говард дрожащими руками протянул Рольфу седьмой или восьмой бокал коньяка. Может, Рольф выпил и больше, поскольку Говард уже перестал считать. Рольф и в этот раз влил в себя алкоголь и бровью не поведя, будто это был обычный чай. Результата, на который рассчитывал Говард, добиться не удалось, как и с предыдущими бокалами. Наоборот – если это вообще было возможно, – отчаяние Рольфа лишь возросло. Прошло уже три часа, как доктор Грей сообщил им новость о казни Роберта Крейвена, а этот громила ростом в семь футов по‑прежнему плакал, будто маленький ребенок. Впервые со дня их знакомства Говард успокаивал Рольфа, сохраняя ясность ума, а не наоборот.
Однако на самом деле спокойствие Говарда было напускным. Известие о смерти Роберта, к которому он, впрочем, был готов, поразило его не меньше, чем Рольфа, но это была совсем другая боль. Рана в душе Говарда была глубокой, и он знал, что потребуется время, прежде чем боль начнет мучить его в полной мере. Спокойствие, которое Говард сейчас испытывал, пугало его самого, но причиной этого был шок. Настоящая боль придет позже, и она будет ужасна. Он даже завидовал Рольфу, ведь тот, по крайней мере, может плакать.
– Ты должен взять себя в руки, Рольф, – спокойно сказал Грей.
Доктор Грей по‑прежнему сидел на стуле у окна, куда уселся три часа назад, и эти семь слов были первыми за прошедшее время. «Грей тоже страдает от горя», – подумал Говард. Он знал, что старый адвокат по‑своему любил Роберта. Странно, при жизни у Роберта Крейвена, казалось, не было друзей, но теперь, когда он умер, Говард увидел, что многие люди любили его как брата или сына.
– Взять себя в руки? – Рольф громко шмыгнул носом и, налив себе еще бокал коньяка, уставился на Грея с нескрываемой неприязнью. – Разве этим мы поможем малышу? Если бы вы как следует постарались…
– Рольф! – перебил его Говард.
Рольф виновато замолчал, но Грей, отмахнувшись, грустно покачал головой.
– Оставь его, Говард. Он прав. Я безоговорочно виню себя. Я потерпел неудачу.
– Чепуха! – вспылил Говард. – Карты раздали заранее, и у вас не было ни единого шанса. Так называемые доказательства Коэна…
– Ничего не стоили, – перебил его Грей. – Я должен был опровергнуть все пункты его обвинения. Черт побери, я должен был по меньшей мере не допустить вынесения смертного приговора, заменив его на пожизненное заключение. Тогда бы у нас было время, чтобы найти виновного. Но все произошло так быстро…
– Кроме того, это не по закону! – возмутился Рольф. – Казнь на следующее же утро! Быть этого не может!
– Я знаю, – уныло произнес Грей. – Возможно, мне удастся обвинить в этом Дарендера и Рутеля. – Он печально улыбнулся. – Думаю, что так и следует поступить. Придется этим двоим выйти на пенсию раньше времени.
– Этим Роберта не оживить, – мрачно возразил Говард. – Месть еще никому не шла на пользу.
– Знаю, – ответил Грей. – Но все же она весьма приятна. – Он встал, подошел к окну и выглянул наружу, отодвинув в сторону штору. – Они по‑прежнему там.
– Люди Коэна?
– Да. – Грей кивнул. – Они даже не пытаются казаться незаметными. Тебе лучше прислушаться к моему совету и покинуть город, а еще лучше – страну. – Повернувшись, он скрестил руки на груди и прислонился к стене. – Я думаю, это было бы правильным решением. Не доверяю я этому Коэну. Теперь, после того как инспектор расправился с Робертом, он задействует все рычаги давления, чтобы посадить тебя в тюрьму.
– Вот пойду и набью ему морду! – заявил Рольф. – Уж я им покажу, этим…
– Никому ты ничего не покажешь, Рольф, – осадил его Говард. – Коэн только этого и ждет. Ты должен сделать кое‑что другое.
– Что?
Говард колебался. На мгновение самообладание покинуло его, и на лице явственно отразилась внутренняя борьба, происходившая в душе. Резко поднявшись, Лавкрафт подошел к столу и написал на одном из конвертов Роберта адрес. Подойдя поближе, Рольф попытался заглянуть ему через плечо, но Говард поспешно сложил бумагу и, повернувшись, протянул ее здоровяку.
– Ты отправишься по этому адресу, – сказал он, – и спросишь Виктора.
– Какого Виктора?
– Просто Виктора. Скажи ему, что мне нужна его помощь.
– И все?
– И все, – с нажимом ответил Говард. – Не говори ему, что здесь произошло, слышишь? Скажешь только: «Говарду нужна ваша помощь». Это все, что он должен знать. Кроме того, – помолчав, продолжил Говард, – обрати внимание на то, чтобы за тобой не следили. Если люди Коэна пойдут за тобой, отделайся от них как‑нибудь, но не используй при этом силу.
Вид у Рольфа был несколько разочарованный, но он послушно взял конверт и сунул его в карман пиджака, вытерев другой рукой мокрое от слез лицо. Затем он молча вышел из гостиной, и через несколько секунд они услышали, как внизу хлопнула дверь.
– Виктор? – удивленно повторил Грей, когда они остались наедине. – Кто это такой?
– Один мой старый друг, – уклончиво ответил Говард. – Собственно говоря, даже не друг, а хороший знакомый. Он должен оказать мне услугу.
– Но ты не хочешь говорить мне, какую именно, – продолжил Грей, и в его голосе прозвучала обида.
– Совершенно верно, доктор, – подтвердил Говард. – Чем меньше вы знаете, тем лучше. Мы не собираемся предпринимать ничего противозаконного, если это вас беспокоит.
– Именно это меня и беспокоит, Говард, – с серьезным видом ответил Грей. – Я чувствую свою ответственность за тебя и Рольфа. Сейчас, когда вас постигло такое горе, вы просто не в состоянии рассуждать здраво, понимаешь? Боюсь, что ты можешь натворить такого, о чем потом пожалеешь. А ведь Коэн только и ждет, чтобы ты дал ему повод заточить тебя в Тауэр. Он посадит тебя в камеру, а ключ выбросит.
– Не волнуйтесь, доктор, – улыбнулся Говард. – Ближайшие дни и недели я буду примерным гражданином этого города и даже на лестнице не плюну, предварительно не спросив разрешения инспектора Коэна.
– Очень на это надеюсь, Говард. – Грей вздохнул и повторил: – Очень на это надеюсь. – Затем, взяв свою трость, он указал на дверь. – Если я тебе уже не нужен…
– Конечно, идите, доктор Грей, – сказал Говард. – Сейчас мы все равно ничего не можем сделать.
С сомнением посмотрев на собеседника, Грей молча повернулся и направился к двери, а Говард подошел к окну. Но не успел он отвернуться, как замер на месте и с изумлением уставился туда, где только что стоял доктор Грей. Говард не мог найти никакого удовлетворительного объяснения этому, как ни старался, но поразительным образом доктор Грей, весивший не более ста двадцати фунтов, оставил на паркете отчетливые следы.

Что‑то пошло не так, как он планировал. Сарим не мог сказать, откуда взялось это знание, у него даже не было каких‑либо подтверждений тому, что он допустил оплошность, но это знание зародилось в глубине его души.
Устало поднявшись с запыленного дивана, на котором он спал, де Лоре левой рукой протер глаза и по привычке коснулся виска. Из крошечной ранки тут же вытекла еще одна ярко‑красная капля. Де Лоре не обращал на это внимания. В первые дни и недели он боялся, что истечет кровью, ведь какой бы маленькой ни была рана, она не затягивалась, а струйка крови текла непрерывно. Но та новая сила,  которая не давала ране затянуться, хранила жизнь де Лоре. И не только…
Отогнав от себя эти мысли, Сарим зевнул и попытался сосредоточиться на своих проблемах. Например, на том, как ему выбраться из этого заколдованного дома… Не то чтобы мысль об этом всерьез его беспокоила. Загадочная защитная магия, при помощи которой Роберт Крейвен превратил свой дом в ловушку, одурачила де Лоре, но, видимо, на большее она была не способна. Когда де Лоре использует всю свою силу, иллюзия развеется. Кроме того, магия дома ослабеет после смерти Крейвена. Нет, он, Сарим де Лоре, бывший магистр марионеток ордена тамплиеров и слуга новой, невероятно могущественной силы, не должен беспокоиться о своей судьбе. Сейчас его намного больше волновал тот факт, что появилась преграда, мешавшая его планам, и он, черт побери, не понимал, что же это такое!
Де Лоре подумал, что, возможно, именно поэтому он чувствует себя невероятно уставшим. Казалось, будто в этом доме присутствует некий магический вампир, высасывающий из магистра силу и атакующий его лишь в те моменты, когда он использует свой дар. А может, все объяснялось тем, что многие из его творений должны были выглядеть и действовать как совершенно определенные люди. Несмотря на всю концентрацию, де Лоре несколько раз чуть было не допустил разоблачения своих марионеток. Одно дело – создать куклу, лишь напоминающую человека, и совсем другое – управлять ею так, чтобы даже ближайшие друзья не смогли отличить марионетку от настоящего человека. Долго ему такого напряжения не выдержать.
Но в этом и не было необходимости.
Первая часть его плана уже была реализована, теперь следовало подготовиться ко второй, которая, конечно, была сложнее, но не требовала таких больших затрат энергии. Выпрямившись, де Лоре почувствовал, что сейчас он не в состоянии чем‑либо заниматься. От столь незначительного напряжения как перемещение по комнате у него закружилась голова и задрожали колени. Де Лоре попытался сделать шаг, но ослабел настолько, что упал. С трудом вернувшись на диван, тамплиер улегся. Сердце часто билось в груди, перед глазами плясали темные тени. Странным образом эти тени сложились в картину, напоминающую человеческое лицо. Узкое, обрамленное черной, тщательно подстриженной бородой лицо с темными глазами, в которых читались ненависть и презрение.
Через некоторое время Сарим де Лоре понял, что это не тень, а написанный маслом портрет Родерика Андары, стоявший у противоположной стены. От слабости ему даже показалось, что это не портрет, а живой человек.
Злясь на самого себя, де Лоре поднялся и, усилием воли сбросив оцепенение, прижал ладони к вискам. В голове начала пульсировать боль, но головокружение и слабость тут же прошли, а еще через пару секунд сознание заработало с поразительной ясностью, как и всегда, когда де Лоре пользовался новой силой.  Все стало простым и понятным. Улыбнувшись, де Лоре откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Его лицо полностью расслабилось. Он начал концентрироваться. Дыхание магистра постепенно замедлялось и становилось все более поверхностным, а часть сознания отделилась от тела и вышла за пределы этих заколдованных стен. Магистр устанавливал телепатический контакт со своими слугами.
Если бы он подождал еще пару секунд, то заметил бы, что выражение лица на портрете в противоположной части чердака перестало быть презрительным. В темных глазах Родерика Андары – или это был вовсе не Родерик Андара? – теперь была боль.
И еще кое‑что.

– Нет! – Виктор ударил ладонью по столешнице, так что зазвенели чашки и бокалы. – Нет, нет и еще раз нет, Говард! – Его глаза блестели. – Я поклялся, что больше никогда не буду этого делать, и вам не заставить меня нарушить эту клятву. В последний раз все обернулось настоящей катастрофой и лишь чудом удалось сократить число человеческих жертв…
– В прошлый раз, – возмущенно перебил его Говард, – все было по‑другому, и вы это знаете, Виктор! Вы совершили ошибку, которую теперь не повторите, ведь тогда вам пришлось пользоваться всем, что попадалось под руку, то есть, в основном, неподходящим материалом. Взять, например, мозг преступника, который и при жизни, возможно, был душевнобольным! Или руки и ноги людей, умерших за несколько дней, а может, и недель до эксперимента! У вас не было ни оборудования, ни…
– Я не буду этого делать, – продолжал настаивать Виктор. – Мне очень жаль, Говард. Я полагаю, что этот Роберт Крейвен был близким вам человеком, но все равно вынужден сказать вам «нет». И вы должны понять меня. – Вздохнув, он отхлебнул кофе и опустил глаза.
– Хорошо, – заявил Говард. – Как хотите, Виктор. Тогда я уже не прошу вас, я требую. В конце концов, вы передо мной в долгу.
Виктор, сорокалетний блондин с ухоженными руками врача и мягким взглядом поэта, побледнел. Какое‑то время он, видимо, пытался подобрать слова, а затем, еще раз вздохнув, покачал головой и резко поставил чашку на стол. Звякнуло блюдце.
– Поймите же меня, Говард. Я пересматривал свое решение много раз. Неужели вы думаете, что это всего лишь моя прихоть и что я просто так хочу забрать свое изобретение с собой в могилу? Возможно, наиболее важное открытие, когда‑либо сделанное человеком? Саму тайну жизни?
– Вы не единственный, – грубо перебил его Говард. – Всего несколько недель назад…
– Я слышал об этой истории с големом, – сказал Виктор. – Вот вам еще одна причина, почему я остаюсь при своем мнении.
– Откуда вы знаете? – опешил Говард. – Никто не…
– У меня есть свои связи. – Виктор грустно улыбнулся. – В первую очередь в том, что касается таких вещей. Но не волнуйтесь, я ни с кем не собираюсь обсуждать это. К тому же мы отклонились от темы. Я хотел бы объяснить вам…
– Нечего тут объяснять, – возмутился Говард. – Я больше не хочу спорить с вами, Виктор. Вы сделаете то, что я требую. Сегодня же вечером. Вы передо мной в долгу.
Виктор вздохнул, и на мгновение в его взгляде вспыхнула злость, но она тут же сменилась печалью.
– Кто это был? – вдруг поинтересовался он.
– Роберт?
– Видимо, вы любили его как брата.
– Больше, – ответил Говард и замолчал.
Внезапно его злость и решимость испарились. Теперь перед Виктором сидел раздавленный, страдающий человек, лишившийся всех своих сил.
– Это был… сын моего лучшего друга, – после паузы сказал Говард. – Сын моего единственного друга. Но было еще кое‑что. Я не могу этого объяснить, Виктор, но он… Видите ли, когда умер его отец, мне показалось, что какая‑то часть меня тоже погибла. После того как Роберт сообщил мне о смерти Андары, я был в отчаянии, и мне кажется, что я не сумел бы справиться с этой болью, если бы Роберта не было рядом. Но если теперь еще и он погибнет… – Покачав головой, Говард сжал кулаки, его невидящий взгляд устремился куда‑то мимо Виктора. – Я этого не вынесу. Он не должен умереть.
– Но он уже мертв, Говард, – прошептал Виктор. – Поймите же. Он умер более двенадцати часов назад. Ничто в мире не сможет воскресить его.
– Вы сможете!
– Не смогу, – спокойно ответил Виктор. – Когда‑то я пытался создать жизнь, но из‑за этого погибло много людей. Но даже если бы это было в моей власти, я вряд ли имею право… – Нагнувшись вперед, он опустил ладони на стол и решительно посмотрел на Говарда. В его взгляде светилась боль. – Что же мне делать, если завтра ко мне придет мать с телом своего ребенка? Мне что, отослать ее прочь? Или я должен выбирать, кому жить, а кому нет? Вы понимаете, чего от меня требуете, Говард?
– Я требую, чтобы вы вернули мне долг, Виктор, – настаивал Говард. – Я спас вам жизнь! Без меня толпа линчевала бы вас. Неужели я должен напоминать вам об этом?
– Нет, черт побери, не должны! – рявкнул Виктор, чуть не вскочив со стула. Было видно, что он едва сдерживает себя. – Вы требуете, чтобы я изображал из себя Бога, Говард. – Теперь в его голосе звучала скорее мольба, чем гнев.
– Это вы так считаете, – холодно возразил Говард. – А я с вами не согласен. Роберта убили. И те, кто несет за это ответственность, могут убить и других людей, в том числе и меня. Но это не имеет значения. Роберт должен жить по причинам, которые я не могу вам назвать. И вы это сделаете.
– Нет.
– Тогда вы вынуждаете меня пойти на шаг, которого я хотел избежать, – ледяным тоном произнес Говард. – Если вы откажетесь выполнить мою просьбу, доктор, я сегодня же выдам вас властям. Более того…
– Вы не сможете запугать меня, – улыбнувшись, сказал Виктор. – Не этим. Неужто вы думаете, что я позволю себя шантажировать?
– Более того, – невозмутимо продолжал Говард, – я размножу копии ваших записей, которыми владею, и разошлю их по сотне на известнейшие медицинские факультеты всего мира, опубликую эти материалы в популярных медицинских журналах и, конечно же, не забуду о желтой прессе.
Виктор побледнел.
– Вы не можете этого сделать. Копий не существует. Я все уничтожил. Я…
– Вы так уверены в этом, доктор? – Криво улыбнувшись, Говард сунул руку в нагрудный карман пиджака и, вытащив потрепанный лист бумаги, положил его на стол перед Виктором.
Глаза врача расширились от ужаса, когда он развернул исписанный лист бумаги и прочитал его.
– Откуда у вас это? – охнул он.
– Но ведь на самом деле это не имеет значения, не правда ли? – протянул Говард. – Этот лист вы можете оставить у себя, ведь мне ничего не стоит сделать копию. Сколько угодно копий. Ну что?
В гостиной дома № 9 на Эштон‑плейс стало очень‑очень тихо. Говард смотрел на своего собеседника. Лицо Виктора дрогнуло, ладони нервно заскользили по гладкой поверхности стола, хотя сам он этого не замечал.
– Ничего не выйдет, – наконец сказал он. – Даже если бы я захотел, у меня все равно нет необходимого оборудования.
– Я его куплю.
– Такое оборудование так просто не купишь, Говард. – Виктор рассмеялся. – Оно стоит целое состояние.
– Я выпишу вам чек. – Говард невозмутимо потянулся к своему пиджаку. – Миллиона фунтов стерлингов вам хватит? Или вы предпочтете взять два?
Глаза Виктора округлились.
– Но это же…
– …Лишь малая часть того, что я в случае необходимости могу заплатить, – продолжил Говард. – Родерик Андара был очень богатым человеком, Виктор, а после смерти его сына я становлюсь единственным наследником. К тому же должен заметить, что в случае успешного завершения операции я готов предоставить вам еще большую сумму денег, чтобы вы могли продолжать свои изыскания.
– Не нужны мне ваши проклятые деньги! – вспылил Виктор. – Все, чего я хочу, это чтобы меня оставили в покое.
– Можете делать с этими деньгами что хотите, – спокойно произнес Говард. – Хоть нищим раздайте. А теперь составьте, пожалуйста, список необходимого вам оборудования. Рольф все купит, а мы пока пойдем на кладбище и выкопаем труп Роберта.
– Каким образом? – возмутился Виктор. – Неужели вы думаете, что можно просто прийти на кладбище и раскопать могилу, оставшись незамеченным?
– Ах, в этом я целиком и полностью полагаюсь на вас, Виктор. – Говард улыбнулся. – Ведь у вас есть опыт в подобных вещах, не правда ли, доктор Франкенштейн?

Я… 
Одно лишь слово – нет, даже не слово, ведь слово предполагает речь, общение, сложнейший мир, который существует и который мы можем понять и описать. Сейчас же существовало лишь одно это понятие.
Я… 
Предложение, когда‑то услышанное мной в школе. Затем я много раз читал его, но не понимал его смысла: Cogito, ergo sum. 
Я мыслю, следовательно, существую.
Я существую?
Обрывки воспоминаний: события моей юности, казалось, давно забытые; образы школьных времен; трущобы Нью‑Йорка; мягкая добрая улыбка тети Мод и ее нахмуренные брови, когда я что‑то делал не так; моя первая встреча с Говардом, Присциллой и Тенью; Грей, печально пожимающий плечами во время заседания суда; взгляд палача, в котором не было ни сожаления, ни напускного сочувствия. Все это кружится в моей голове, перемешивается, вспыхивает искрами образов. Затем словно удар молота: «Лондонский палач, исполни свой долг».
Чудовищная боль, падение. Вес моего тела ломает мне шею.
Я мертв.
И все же…
Cogito, ergo sum. 
Я мыслю.
Я СУЩЕСТВУЮ.
Но почему?

Несколько минут назад Биг‑Бен пробил полночь, и хотя они находились сейчас в нескольких милях от центра Лондона, Говард все равно услышал глухой бой курантов. Даже сейчас, когда звон умолк и он слышал лишь шуршащие по гравию шаги Рольфа и Виктора, Говарду казалось, что отголоски боя часов все еще звучат.
Он нервно улыбнулся. «На кладбище полночь», – подумал он. Даже для человека, столь часто сталкивающегося со сверхъестественными силами, эта мысль была неприятна. Очевидно, Говард был не единственным, кто боролся с подобными чувствами. Франкенштейн уже не возмущался, да и Рольф, которого из равновесия мог вывести разве что разъяренный слон, все чаще оглядывался по сторонам. В темноте виднелись маленькие, давно заброшенные могилы.
Говард с облегчением вздохнул, когда они наконец‑то дошли до свежей могилы. Мотнув головой своим спутникам, чтобы те оставались на месте, он присел на корточки рядом с простым деревянным крестом и зажег спичку. Крошечный дрожащий огонек осветил надпись на кресте: «Роберт Крейвен». 
Больше там ничего не было. Ни даты, ни эпитафии. «Они закопали его, как собаку, – возмущенно подумал Говард. – Нет, как презренного убийцу, которым Роберт и был в глазах общественности». Отогнав от себя эту мысль, он выпрямился и взял лопату, которую ему протянул Рольф.
Без лишних слов они начали копать, а Франкенштейн, нервничая, стоял в двух шагах от могилы и всматривался в ночную темноту.
– Сколько же здесь камней, – проворчал Рольф, с силой воткнув лопату в землю.
Он швырнул содержимое лопаты себе за спину, так что Франкенштейну лишь в последний момент удалось отскочить в сторону.
– Прекрати. – Говард недовольно поморщился. – Потом нам все равно придется закопать яму… Если кто‑то заметит, что тру… что Роберта здесь нет, Коэн нас тут же арестует.
– Глупости, – пробормотал Франкенштейн. – Все это глупости. Добром это не кончится.
Но Говард не стал обращать на него внимания. Следующие пятнадцать минут они молча раскапывали свежую могилу. В конце концов лопата Говарда глухо ударилась о дерево.
Сердце Говарда забилось сильнее. Очистив гроб от земли, они засунули под него веревки.
– Могли бы помочь нам, – проворчал Говард, обращаясь к Франкенштейну.
Врач с недовольным видом взял одну из веревок, и через пару минут они вытащили еловый гроб из могилы. Гроб был каким‑то кривоватым, и, несмотря на плохое освещение, Говард увидел, насколько он старый. На самом деле это был просто какой‑то ящик, и никто даже не озаботился тем, чтобы выжечь на крышке крест. Говард отметил про себя, что крышку просто прибили гвоздями и что один из гвоздей был кривым.
– Открой его, – пробормотал Говард. У него так сильно дрожали руки, что он уже не мог держать веревку.
Кивнув, Рольф взял лом и поддел тонкие доски. Они сломались как спички. Говард уставился на гроб, будто пытаясь взглядом просверлить крышку. Хотя Рольф торопился, поспешно срывая доски, Говарду показалось, что это длится целую вечность. Нетерпеливо отодвинув своего помощника в сторону, Говард нагнулся… и, удивленно вскрикнув, отпрянул.
Гроб был пуст. На дешевой белой простыне лежала одежда, в которой Роберта похоронили. Одежда была набита соломой.
– Что это еще такое? – возмутился Франкенштейн, который подошел к гробу с другой стороны и теперь, побледнев, смотрел на солому. – Если это шутка, то она не удалась.
Потрясенный, он переводил взгляд с Говарда на гроб.
– Это… это… – Говард не договорил.
Он лишился слов, и внезапно все в его голове перемешалось: Коэн, Роберт, заседание суда, спор с Виктором. Земля под ногами зашаталась.
– Но это же… это же невозможно, – пробормотал он.
– Боюсь, что вынужден разочаровать вас, мистер Лавкрафт, – сказал кто‑то за их спиной. – Как видите, это вполне возможно.
Замерев на мгновение, Говард вскрикнул и отшатнулся.
За ним стоял инспектор Коэн, но удивил его вовсе не он, поскольку Лавкрафт узнал голос полицейского в тот же момент, когда услышал его. Говарда поразило то, что рядом с Коэном стоял человек, которого он никак не ожидал встретить здесь.
– Грей? – охнул он. – Вы?!
Доктор Грей кивнул. Его лицо выражало глубокую печаль.
– Боюсь, что да, – заявил он. – Мне очень жаль, дорогой мой Говард, но вы знаете, что я законопослушный гражданин. А то, что вы делаете, незаконно.
Говард тщетно пытался подобрать слова, глядя в холодные, безразличные глаза Грея. И тут он наконец все понял.
– Вы не Грей, – сказал Лавкрафт и, повернувшись к инспектору, добавил: – А вы не Коэн.
– Как вы догадались, Говард? – любезно осведомился Коэн.
– Это еще что значит? – возмутился Рольф, сжимавший в руках черенок лопаты.
– Это значит, что они не те, за кого себя выдают, – спокойно объяснил Говард. – Они вообще не люди, Рольф.
– Да, вы правы, – радостно согласился Грей. – Вот только боюсь, что никто вам не поверит. Если вам, конечно же, представится возможность кому‑либо высказать свои обвинения.
– А такой возможности у вас не будет, – поддержал его Коэн и, сунув руку в карман, сделал шаг к Говарду.
Затем все произошло невероятно быстро. Вскрикнув, Говард бросился на фальшивого доктора Грея, в то время как Рольф, зарычав, замахнулся лопатой и ударил Коэна по голове. Раздался глухой звон, лопата согнулась, как тонкая жесть, а Рольф, охнув от боли, сделал шаг назад. Коэн выхватил древко у него из рук и разломал его надвое.
Вновь зарычав, Рольф уклонился от удара Коэна и бросился на помощь Говарду, который изо всех сил пытался разжать руки Грея, стальными клещами – какими они и были – сомкнувшиеся у него на горле.
Но даже богатырских сил Рольфа оказалось недостаточно, чтобы высвободить Говарда из хватки человека‑машины, руки которого были сделаны из стали и проводов. Двойник Коэна набросился на Рольфа и потащил его в сторону. Затем, без каких‑либо усилий подняв здоровяка над головой, он раскрутил его и отшвырнул прочь. Если бы Рольф ударился о надгробие или дерево, то, несомненно, разбился бы насмерть, но ему повезло: он приземлился на холм свежей земли, который они только что набросали. Хотя земля смягчила удар, Рольф все же пострадал. Он ударился о мелкие камни и почувствовал, как в спине у него что‑то хрустнуло. Поясницу пронзила острая боль.
Когда в голове у него прояснилось, Коэн был уже рядом. Казалось, он был готов схватить Рольфа, но при этом почему‑то не шевелился.
– Сдавайся! – прошипел он, и в этом голосе не было ничего человеческого. – Я не хочу тебя убивать, но ты вынуждаешь меня сделать это!
Рольф застонал. Все его тело, казалось, превратилось в открытую рану, кровь стекала по лбу, мешая смотреть. С трудом подняв руку, он провел ладонью по лицу. Образ Коэна, окутанный багровым туманом, расплывался. Но, может быть, именно это и придало ему сил. Рольф увидел, как лицо Коэна треснуло, и разглядел внутри его головы блестящий металл, покрытый тонкими серебристыми проводами.
Рольф закричал, с ловкостью, удивившей даже его самого, вскочил на ноги и набросился на фальшивого инспектора. Поразительно, но ему удалось вывести Коэна из равновесия! Марионетка замахала руками и, изогнувшись под невозможным углом, навзничь упала в свежевырытую могилу. Послышался звон – видимо, Коэн ударился довольно сильно.
Не теряя времени, Рольф снова кинулся на помощь Говарду. К этому моменту Грей повалил Говарда на землю, продолжая сжимать его горло, правда, уже не так сильно. По всей видимости, адвокат не собирался убивать своего противника и рассчитывал лишь обездвижить его. Схватив голову Грея обеими руками, Рольф изо всех сил дернул ее назад. Послышался металлический хруст, и голова Грея повернулась на сто восемьдесят градусов. Тем не менее его руки не разжались, а сам он только улыбнулся. Закричав, Рольф вцепился в запястья Грея, пытаясь ослабить хватку, но ему не удалось разогнуть и пальца!
– Беги! – прохрипел Говард. – Беги отсюда, Рольф!
Рольф не услышал слов друга, потому что в этот момент рядом с ним завопил Франкенштейн. Над краем разверзтой могилы показалась грязная рука. На одном из пальцев не было плоти, и он металлически поблескивал в свете луны.
– Беги! – повторил Говард.
После довольно продолжительной паузы Рольф все‑таки начал реагировать. Подбежав к могиле, он изо всех сил ударил Коэна ногой в лицо. Сильная боль пронзила его икру, отдавшись в спине. Охнув, Рольф упал на колени, но от удара чудовище свалилось обратно в могилу. За спиной Рольфа раздался хрип, на который не были способны голосовые связки обычного человека. Повернувшись, Рольф увидел, что Грей оставил свою жертву и, жадно вытянув руки вперед, пошел на него. При этом его голова моталась из стороны в сторону – видимо, Рольфу все‑таки удалось сломать ему шею.
Но это вовсе не сделало стальное чудовище менее опасным! К счастью для Рольфа, металлический монстр не смог дойти до него. Собрав всю свою волю в кулак, Говард поднялся и вцепился в ноги Грея. С таким же успехом он мог бы попытаться голыми руками остановить движущийся локомотив. Грей просто тащил его за собой. Однако же это действие подарило Рольфу секунду, за которую он успел уклониться от лап чудовища.
– Да убирайся же ты отсюда! – из последних сил крикнул Говард.
На этот раз Рольф его послушался. Когда двойник Грея повернулся, чтобы наброситься на него, Рольф отпрянул в сторону и, подхватив Франкенштейна под руку, потянул его за собой. Они скрылись в темноте кладбища, и уже через несколько мгновений исчезли из поля зрения чудовищ. И все же Рольф продолжал бежать со всех ног.
Они сумели добраться до забора, но Рольф настолько обессилел, что не смог бы перелезть и через штакетник. Запыхавшись, он прислонился к железным прутьям и, наконец‑то отпустив руку Виктора Франкенштейна, в ярости уставился на преграду на своем пути, как будто мог разрушить ее силой мысли. Но другого выхода не было – следовало выбираться отсюда как можно быстрее. У Рольфа закружилась голова, однако он, ожесточенно сжав зубы, все же полез через забор.
Не успел Рольф подняться и на полметра, как его левая рука соскользнула и он упал на траву, вскрикнув от боли. Вероятно, этот крик было слышно по всему кладбищу. Испуганно охнув, Франкенштейн склонился к своему спутнику и протянул ему руку. Рольф отказался от помощи, из последних сил поднялся на ноги и пошел вдоль забора. Через несколько метров он увидел железные ворота со старым, но весьма массивным замком. Рольф знал, что такой замок ему не сломать, а значит, теперь могло помочь только чудо.
– Все кончено, – в отчаянии простонал он. – Все пропало.
– Почему все пропало? – спросил Франкенштейн, нажимая на железную ручку. И чудо свершилось – створки ворот распахнулись. – И вообще, черт побери, что здесь происходит?
Франкенштейн запыхался не меньше Рольфа, но он казался скорее удивленным, чем испуганным. По‑видимому, он даже не понял, какая опасность им угрожала. Не ответив на вопрос, Рольф грубо схватил Виктора за плечо и потащил за собой по улице.

Сначала он почувствовал лишь холод, неприятную сырость, проникавшую под одежду и покрывавшую кожу мерзкой пленкой. Затем он ощутил пульсирующую боль в висках и удушье, связанное с воспоминанием о тонких стальных руках, сжимавших его горло…
Вскрикнув, Говард ударился головой о твердый камень. Перед глазами все поплыло, но когда боль в голове утихла, он понял, что находится в темноте, наполненной бесформенными тенями, которые все время шевелились и издавали какие‑то звуки.
Что‑то холодное и твердое сжимало его правое запястье. Осторожно усевшись, он ощупал свою руку и понял, что это стальной наручник, прикрепленный к цепи. Цепь же, в свою очередь, вела к массивному железному кольцу в полу – простой, но весьма эффективный метод удержать кого‑либо на месте. Яростно дернувшись пару раз, Говард добился лишь того, что наручник еще сильнее впился в его и без того воспаленную кожу.
– Тебе это не поможет, – донесся из темноты чей‑то голос. Говард прищурился. Только сейчас до него дошло, что он тут не один. Судя по раскатистому эху, помещение, в котором он находился, было довольно большим. Несмотря на полумрак, ему удалось разглядеть по меньшей мере еще три фигуры.
– Честно говоря, мы все пытались освободиться. – Голос показался Говарду знакомым. – Но у нас ничего не вышло. Цепи достаточно прочные и способны удержать даже разъяренного быка.
– Грей? – опешил Говард. – Неужели это вы?
Тень шевельнулась, и Говард понял, что его собеседник кивнул.
– Боюсь, что да, друг мой, – ответил старый адвокат. – Не могу сказать, что я рад нашей встрече. Мне жаль видеть вас здесь. Признаться, я надеялся, что уж вам‑то удастся избежать ловушки.
– Ловушки?..
– Ответ на этот вопрос я рассчитывал услышать от вас, – сказал еще кто‑то в темноте, и на сей раз Говард сразу узнал голос инспектора полиции.
– Коэн! – охнул он. – Вы тоже тут?!
– Ну конечно, Лавкрафт. – Инспектор грустно рассмеялся. – Тут собралась очень хорошая компания, хотя место, к сожалению, не вполне подходящее. Организаторы этой небольшой вечеринки оказались большими оригиналами.
Коэн, подняв руку, указал на другую тень.
– Мне выпала честь сидеть рядом с самим Джеймсом Дарендером, верховным судьей Лондона. Слева от меня находится сэр Фредерик Рутель, генеральный прокурор… – Послышался какой‑то звук – видимо, Коэн вздохнул. – Конечно, вы не присутствовали на открытии этой вечеринки, но должен заверить вас, что здесь собрался практически весь лондонский суд.
– Выходит, вас всех…
– Да, нас похитили, – подтвердил Коэн. – И, как выяснилось, нас всех заменили идеальные двойники. Впрочем, боюсь, это произошло не только с нами.
– Вот, значит, почему все произошло так быстро, – пробормотал Говард.
Он по‑прежнему был не в себе и поэтому с трудом воспринимал рассказ Коэна, но внезапно все происходящее приобрело смысл.
– Вы уже давно здесь? – осведомился Говард.
– С тех пор как закончилась эта пародия на судебное заседание, – презрительно фыркнув, ответил Коэн. – Я даже не заметил, что настоящими в зале суда были только ваш друг Крейвен и я. Кстати, как у него дела?
Говард изумленно уставился на Коэна.
– Вы что, не знаете? – выдохнул он.
– А что, черт побери, я должен знать? – воскликнул Коэн. – Если вы еще не поняли, мы сидим здесь уже несколько дней и, естественно, не в курсе того, что происходит в городе. После оглашения приговора я пошел в комнату лорда Дарендера, а очнулся здесь. Сколько времени прошло с момента моего похищения?
Говард промолчал. В тот миг, когда он услышал голос Коэна, в нем поднялась волна гнева, сменившаяся затем изумлением. А теперь в его душу закрался страх.
– Черт побери, что происходит? – возмутился Коэн.
Говард, снова не ответив, смотрел в темноту широко распахнутыми глазами.
– Вы говорили с Крейвеном? – продолжал допытываться инспектор.
– Роберт мертв, – тихо произнес Говард.
– Мертв?! – охнул Коэн. Его тень дернулась, и цепь, которой он был прикован к полу, звякнула. – Мертв? Это невозможно!
– Он был казнен сегодня утром, – прошептал Говард. – На восходе солнца.
– Это совершенно исключено, – вмешался в их разговор кто‑то третий. Говарду его голос был незнаком. – Что бы он ни совершил, смертный приговор не может быть сразу же приведен в исполнение. Существуют законы, которые…
– Однако это так! – Говард почти кричал. – Я попытался навестить Роберта в тюрьме, но меня к нему даже не допустили, а чуть позже я получил известие о его смерти.
– Но это противоречит всем законам, – запротестовал неизвестный Говарду собеседник. – Человек, приговоренный к казни, обладает правом на то, чтобы подать прошение о помиловании даже в том случае, если особой надежды нет.
– Конечно вы правы, лорд Дарендер, – вмешался Коэн. – Но я верю Лавкрафту, поскольку сам присутствовал на так называемом судебном заседании. К моему ужасу, ничто в этом судебном разбирательстве не соответствовало общепринятым законам.
– Так, значит, Роберт… мертв? – Голос Грея дрожал. – Я не могу в это поверить.
– Да, – удрученно пробормотал Говард. – Боюсь, что нас ожидает та же участь, ведь не зря же мы все оказались здесь.
Еще пара теней шевельнулась в темноте.
– Мне очень жаль, Лавкрафт, – помолчав, произнес Коэн. – Я знаю, что вы вините во всем меня, и прекрасно понимаю ваши чувства. Но я сделал то, чего требовал мой профессиональный долг. Доказательства были неопровержимыми, по крайней мере… – он запнулся, – я думал, что это так.
Говард услышал в голосе Коэна невысказанную мольбу, мольбу о прощении, об одном‑единственном слове, которое могло бы снять вину с его души. Для такого человека, как Коэн, мысль о совершении ошибки, стоившей невиновному человеку жизни, несомненно, была невыносимой.
Но Говард сделал вид, будто ничего не заметил. Конечно, Говард понимал, что Коэн ни в чем не виноват, что инспектор сам стал жертвой изощренного коварства врагов, но, черт побери, он тоже был человеком с чувствами и эмоциями. Он был разозлен и обижен, да и вообще, иногда людям становится легче, когда они, страдая, причиняют боль другим.
– А где мы, собственно говоря, находимся? – после довольно продолжительной паузы спросил Говард.
Коэн вздохнул.
– Я этого не знаю. – В его голосе прозвучала горечь. – Видимо, в каком‑то подвале. Каждые пару часов сюда приходят молодые люди в карнавальных костюмах и масках. Они приносят нам еду.
– В карнавальных костюмах? – Говард подумал, что ослышался. – Что вы имеете в виду?
– Тамплиеры, – ответил вместо Коэна Грей. – Это тамплиеры, Говард. Судя по всему, ваши старые друзья вновь принялись за свое.
– Вы знаете этих людей? – удивился лорд Дарендер.
Говард кивнул, хотя никто из остальных не мог разглядеть этого в темноте. Честно говоря, после того как он встретил на кладбище двойников Коэна и Грея, Говард даже не был особенно удивлен. Впрочем, у него уже давно возникли подозрения на этот счет. Но, с другой стороны, разве такое возможно? Ведь он собственными глазами видел гибель Сарима де Лоре!
Однако же теперь, когда Лавкрафт был способен анализировать факты, все укладывалось в одну схему: и рассказ Роберта о непонятной враждебности тамплиеров, которые, вообще‑то, должны были оставаться их союзниками; и живые куклы, создать которые способен был лишь один человек в мире; и коварство этого чудовищного плана; и молчание его собратьев в Париже в ответ на попытки установить контакт с тамошним представительством ордена тамплиеров…
Объяснение происходящего было простым и ужасным: Сарим де Лоре.
Каким‑то образом обезумевшему магистру марионеток удалось не только выжить после своего бегства, но и сохранить часть силы, при этом обеспечив себе поддержку некоторых тамплиеров. И вот де Лоре явился сюда, чтобы отомстить людям, которые привели его к поражению – Роберту и Говарду.
– Черт побери, почему вы не отвечаете? – возмутился Коэн. – Лорд Дарендер задал вам вопрос! И я, кстати, тоже хотел бы услышать на него ответ.
Говард еще раз кивнул.
– Я знаю этих людей, – признался он. – Возможно, не тех, кто удерживает нас здесь, но, по крайней мере, того человека, который за всем этим стоит. Однако это не поможет нам выбраться отсюда. Скорее наоборот.
– И все же было бы очень мило с вашей стороны, если бы вы рассказали нам о них, – проворчал Коэн. – Чтобы мы могли хотя бы… скоротать время. Видите ли, играть в бридж нам почему‑то не хочется.
– Как пожелаете, – отозвался Говард, решив не обращать внимания на едкую насмешку в голосе Коэна. – Речь идет о тамплиерах, рыцарях ордена Храма Соломона.
– Но это какая‑то чушь, – вмешался Дарендер. – Этот орден был уничтожен более пятисот лет назад.
– По официальным данным, – подтвердил Говард. – Они хотели, чтобы все так думали, но на самом деле орден продолжал существовать до сегодняшнего дня, и его могущество нисколько не уменьшилось.
– Это что‑то вроде ложи? – предположил Коэн.
– Да, но только они намного опаснее большинства масонских лож. Многие члены ордена обладают… особыми способностями.
– Они что, волшебники? – насмешливо переспросил Коэн.
– Что‑то вроде того, – устало произнес Говард. – Возьмем, к примеру, способность создавать идеальных двойников любого человека.
На это Коэну было нечего возразить, но даже по его молчанию было понятно, насколько он изумлен.

Он не знал, сколько времени прошло. Де Лоре опять спал – сейчас он спал очень много, так как даже ему было сложно поддерживать телепатический контакт со своими марионетками и соратниками. Когда он проснулся, солнце все так же светило сквозь щели в крыше, но, вполне возможно, прошли уже целые сутки, потому что де Лоре ощущал неприятный привкус во рту, а глаза болели, как бывает после очень долгого сна.
Усевшись, тамплиер провел обеими ладонями по лицу и почувствовал липкую влагу на щеке. Испугавшись, он ощупал лицо еще раз. Поспешно встав, де Лоре прошелся по чердаку и в конце концов нашел то, что искал: запылившийся, покрытый трещинами осколок зеркала, достаточно большой, чтобы магистр мог рассмотреть в нем свое лицо.
В этот самый момент он понял, что лучше бы не делал этого: отражение так напугало его, что он чуть не закричал. Половина лица де Лоре была покрыта запекшейся кровью, словно он надел ужасную красную маску. Это означало, что рана на виске теперь кровоточила намного сильнее или что он проспал дольше, чем предполагал.
Сарим не знал, какой вариант был для него лучше, ибо в любом случае у него появлялся повод для беспокойства. Опустив зеркало, де Лоре краем своей накидки стер пыль, но изображение не изменилось – кожа казалась серой вовсе не из‑за зеркала. Именно так он и выглядел. Но дело было не только в этом.
Он был… стар.
Нет, не совсем так. Лицо, глядевшее на де Лоре из поблекшего зеркала, было все тем же узким лицом аристократа лет пятидесяти, который всю свою жизнь поддерживал себя в должной форме, следя за здоровьем. Лицо не постарело, но щеки ввалились, и де Лоре выглядел столь же усталым, слабым и обессиленным, каким себя и ощущал. Казалось, будто что‑то высасывает его жизненную силу, но при этом он не мог оказать никакого сопротивления.
Руки де Лоре задрожали, и он выронил зеркало. Звон разбившегося стекла взрезал тишину чердака, словно пушечный выстрел, и он не утихал, эхом отражаясь от стен и балок. Звук становился все громче и громче, так что в конце концов де Лоре, завопив, отпрянул в сторону и зажал руками уши. Лишь после этого эхо стихло, сменившись угрожающей тишиной.
Через какое‑то время Сарим де Лоре выпрямился. Его глаза расширились, а сердце забилось так быстро, что ему стало больно. Все тело покрылось потом. Тамплиеру казалось, что он вот‑вот сойдет с ума.
Странно, но именно эта мысль вернула его к реальности. Он понял, что эхо было не галлюцинацией и не плодом его воображения. На самом деле это была коварная атака на психологическом уровне, атака этого дома – или того, что Крейвен здесь оставил.
Неожиданное открытие придало ему новых сил. С опасностью, о которой Сарим де Лоре знал, можно было справиться, ведь он не мог представить себе проблему, в решении которой ему не помогла бы новая сила , жившая в его сознании.
Успокоившись, тамплиер поправил свою накидку и огляделся. Чердак по‑прежнему был забит всяким хламом и старой мебелью, покрытой серым слоем пыли. В воздухе витал неприятный запах, а сквозь многочисленные трещины в крыше проникали солнечные лучи.
А вот двери здесь не было.
Де Лоре не сразу это заметил, но теперь, оглядевшись, понял: на этом огромном чердаке нет выхода. Тамплиер вновь почувствовал панику, и ему потребовались значительные усилия, чтобы держать себя в руках. Он попытался вспомнить, как сюда попал. Однако той двери, через которую он проник на чердак, ему так и не удалось найти. Казалось, ее никогда и не существовало.
А затем…
Все происходило так медленно и незаметно, что де Лоре обратил на это внимание лишь через минуту. И в этот момент он наконец‑то по‑настоящему запаниковал.
Комната стала меньше.

Ощущение движения, хотя тела по‑прежнему нет.
Ощущение падения, хотя нет пространства.
Ощущение вращения, хотя нет ни верха, ни низа, ни правой стороны, ни левой.
А потом…
Тоннель. А может быть, воронка. Изогнутый тоннель, невероятно длинный, протянувшийся от одного края вечности до другого, с черными стенами из застывшего времени, и я падаю в этот тоннель, лечу с невероятной скоростью, быстрее света, быстрее мысли. И все падение длится очень долго. В конце я вижу свет, сияние столь яркое и такого странного цвета, что не хватает слов, чтобы его описать. Внезапно во мне зарождается знание о том, что что‑то скрывается за этим светом, что‑то прекрасное и пугающее одновременно, что‑то, что должно стать целью любого человеческого существования, что‑то, во что мы в конце концов погрузимся.
Но мне не удается туда долететь.
И тут я вижу лицо, гигантское и до странности знакомое. Свое лицо. И все же не свое. Это лицо старше. Мудрее? В любом случае – опытнее. Жестче. Я слышу голос, который говорит со мной без слов. Что‑то подхватывает меня, что‑то сильное и мрачное, оно тянет меня назад, в черный тоннель, по тому же пути, по которому я пришел сюда. Я пытаюсь сопротивляться, мне хочется прикоснуться к этому прекрасному свету, хочется поддаться искушению, но у меня нет тела, чтобы отбиваться, и нет голоса, чтобы кричать.
Меня тянет назад, прочь от небесного света, вниз… Куда?..
Туда, что является противоположностью небес?

Хотя полночь давно прошла и уже близилось утро, в городе вовсю бурлила жизнь. Рольф и его невольный попутчик бродили по улицам больше часа, скрываясь в толпе людей, гулявших в центре, несмотря на позднее время.
Франкенштейн почти все время молчал, и Рольф не мог не чувствовать, как сильно он потрясен. Никто из прохожих не решался с ними заговорить – не столько из‑за грязной изорванной одежды, сколько из‑за недовольного выражения на лице великана Рольфа, весившего двести семьдесят фунтов. Люди, взглянув на него, молча уступали дорогу.
В конце концов усталость и усиливающаяся боль в спине заставили Рольфа подумать о том, чтобы остановиться. Пройдя район Сити, Рольф и Франкенштейн спряталась в маленьком дворике, окруженном с трех сторон высокий стенами. Приглушенно застонав, Рольф опустился на выступ стены.
– Все, больше не могу, – пробормотал он. – Нужен перерыв. Посижу минутку.
– Не это вам нужно, мой дорогой, – покачав головой, сказал Франкенштейн. – Снимайте пиджак. Давайте я посмотрю вашу спину.
Он уже протянул руку, но рыжеволосый великан раздраженно оттолкнул ее.
– Со мной все в порядке! – рявкнул он. – Мне просто нужно немножко отдохнуть.
Вздохнув, Франкенштейн не послушался и легонько прикоснулся к спине Рольфа.
Тот завопил от боли.
– Так, значит, с вами все в порядке? – Франкенштейн опять покачал головой. – Мой друг, я слышал хруст ваших позвонков, находясь от вас на расстоянии пяти ярдов. Собственно говоря, вы должны быть уже мертвы. Снимайте же, наконец, свой пиджак!
Помедлив, Рольф неуверенно принялся стаскивать пиджак, но тут же остановился.
– А вы что, в этом разбираетесь? – недоверчиво осведомился он.
Виктор Франкенштейн поморщился.
– Я, к вашему сведению, врач, – заявил он.
– А я думал, вы только трупами занимаетесь.
– Возможно, этим мне и придется заняться, если вы будете продолжать упрямиться, Рольф. – Франкенштейн невольно рассмеялся. – Вы самый сильный человек из всех, кого я когда‑либо видел, но, как и все, вы созданы из плоти и крови. – Он вздохнул. – В отличие от людей, похитивших Говарда. Что это за странные создания? Это ведь не люди? – Он присел рядом с Рольфом на корточки.
Рольф охнул, когда пальцы Франкенштейна умелыми, но отнюдь не ласковыми движениями коснулись его спины.
– Другие ваши пациенты не такие чувствительные, да? – хмыкнул он.
– Это верно, – улыбнувшись, признался Виктор. – Но вы не ответили на мой вопрос. Кто эти двое? Видит Бог, вы же одного из них ударили лопатой по лицу, а его шея… Он ведь даже не кричал!
– А он и не может кричать, – стиснув зубы, прошипел Рольф. – Это был не Грей. Он просто так выглядел. Проклятые марионетки!
– Марионетки? – опешил Франкенштейн.
– Не знаю, как они на самом деле называются, – пожал плечами Рольф, – но Г.Ф. всегда называл их именно так. Когда‑то мне уже приходилось сталкиваться с такими жестяными истуканами, но я думал, что их больше нет. Ах, черт побери, как же больно!
– Неудивительно, – согласился Франкенштейн. – Судя по всему, вы ничего не сломали, но ушиб у вас довольно серьезный. Следующие пару дней старайтесь двигаться осторожно. А лучше вообще оставайтесь в постели.
Мрачно кивнув, Рольф надел пиджак.
– Но вы ведь не собираетесь следовать моему совету, да? – предположил Франкенштейн.
Рольф ухмыльнулся.
– Конечно нет. Найду этого фальшивого Коэна и выбью из него все шурупы, пока он не скажет, где Говард и малыш.
– И кто?
– Роберт, – проворчал Рольф.
– Вы думаете, он все еще жив? – с сомнением произнес Франкенштейн.
– По крайней мере, в гробу его не было, – хмыкнул Рольф. – Вот черт, если бы я хотя бы знал, откуда взялись эти твари. Мы думали, что с ними уже покончено.
– А вам и раньше приходилось с ними сталкиваться?
– Да. – Рольф выпрямился и скривился от боли. – В прошлом году в Париже. Ничего не понимаю, ведь Г.Ф. и малыш убили этого Дебилоре.
– Кого? – удивился Франкенштейн.
– Сарима Дебилоре, – объяснил Рольф. – Этот парень умеет заставлять вещи двигаться. Он называет себя кукольником. Я‑то думал, что с ним покончено.
– Очевидно… не покончено. Судя по всему, он весьма деятельный тип. – Франкенштейн вздохнул. – Просто невероятно. Если бы я не видел этого собственными глазами… Машины, которых не отличить от людей… До сих пор не могу поверить.
– Но лучше вам все‑таки поверить, доктор, – посоветовал Рольф. – Мы свернем этому ублюдку шею, обещаю.
– Мы? – Франкенштейн прищурился. – Что вы имеете в виду?
– Именно то, что и говорю! – рявкнул Рольф, махнув кулаком перед носом Франкенштейна. – Или ты думал, что я брошу Г.Ф. и малыша в беде, оставив их в лапах этого Дебилоре?
– Но что мы можем поделать с этими чудовищами в одиночку? – запнувшись, спросил Франкенштейн. – Вы же сами видели, насколько они опасны. И мы даже не знаем, где их искать.
– Я его найду, доктор, – пообещал Рольф. – Пускай мне придется перевернуть весь этот город.
– Да вы с ума сошли! – выдохнул Франкенштейн. – Вы что же, думаете, мне делать нечего, кроме как сражаться с этими живыми машинами? Нужно пойти в полицию и поставить власти в известность!
– Ну, ясное дело. Вам лучше всего прямо сейчас направиться в Скотланд‑Ярд и обратиться к Коэну. Как же он обрадуется, увидев вас!
Франкенштейн предпочел промолчать.
Выйдя из дворика, они очутились на улице. Рольф попытался остановить кеб, но не успели лошади поравняться с ними, как извозчик хлестнул их кнутом и повозка помчалась прочь. Мрачно посмотрев кебу вслед, Рольф решил предоставить это дело Виктору. В следующий раз кеб остановил доктор, а Рольф отступил в тень, чтобы его не было видно.
В конце концов они уселись друг против друга в остановленном доктором экипаже.
– Куда? – спросил Франкенштейн.
Рольф молчал. Несмотря на все свое желание сражаться с противником, он до сих пор всерьез не задумывался над вопросом, где же им следует начинать поиски. Лондон был огромным, а Сарим де Лоре мог находиться где угодно, и Рольф знал, что тамплиеру не обязательно пребывать в непосредственной близости от своих творений.
Кучер нетерпеливо поерзал на козлах. Он был недоволен тем, что в последний момент в экипаж запрыгнул еще один пассажир.
– Так куда мы едем, Рольф? – еще раз спросил Франкенштейн.
– К Роберту домой. – По всей видимости, Рольфу в голову больше ничего не пришло.
Франкенштейн не стал возражать и, тихо сказав кучеру адрес, задернул занавески.
Они молчали, второй раз за эту ночь пересекая Лондон. Когда было преодолено больше двух третей пути по направлению к Эштон‑плейс и дома, мимо которых они проезжали, стали более респектабельными, Франкенштейн прервал затянувшуюся паузу.
– Что вы собираетесь делать, Рольф?
– Честно говоря, понятия не имею, – признался здоровяк. – Но уж как‑то я вытащу этого ублюдка на свет божий, даю вам слово, доктор Франк…
– Виктор, – поспешно перебил его Франкенштейн, улыбнувшись. – Называйте меня Виктор. Я предпочитаю, чтобы люди не знали моей фамилии.
Рольф кивнул.
– Возможно, мы обнаружим в доме какой‑то след, – продолжил он. – Не удивлюсь, если Дебилоре рано или поздно появится там.
– Теперь, когда он похитил Роберта и Говарда, остались только вы, не так ли?
Рольф прищурился.
– А вы быстро соображаете, доктор.
Франкенштейн заметил, как с лица Рольфа на мгновение исчезло привычное глупое выражение.
– Возможно, я ему тоже нужен. Но я уж этому пижону рожу‑то начищу, если до него доберусь. И это по меньшей мере.
Франкенштейн улыбнулся.
– Зачем вы строите из себя идиота, Рольф? – внезапно спросил он.
Рольф прищурился, и вид у него стал еще глупее.
– А? Ничего я не строю. Никогда не участвовал ни в каких строительствах.
Франкенштейн уже собрался что‑то сказать, но, вздохнув, отвернулся к окошку и выглянул на улицу.
Поездка длилась недолго, и уже минут через десять кеб остановился на противоположной от особняка Андары стороне площади. Сойдя на мостовую, Франкенштейн расплатился с кучером, и они с Рольфом подождали, пока кеб уедет.
Было очень тихо. В роскошных домах, расположенных по периметру огромной площади, горел свет, на безоблачном небе сияла луна, а фонари на тротуаре заливали мостовую мягким желтым светом. И все же почему‑то было довольно темно. Франкенштейн заметил, что это был какой‑то странный мрак. Как будто…
«Да», – подумал он, и волосы у него встали дыбом. Казалось, что эта темнота – это не результат отсутствия света, а свидетельство присутствия чего‑то другого, неописуемого и странного, и Франкенштейн это явственно ощущал.
И то, что присутствовало здесь, было… злым.
Настолько злым, что Франкенштейну потребовалась вся его воля, чтобы не повернуться и не побежать прочь. В конце концов он последовал за Рольфом в темный дом под номером девять.

Сарим кричал.
Его охватила паника, и он никак не мог взять себя в руки. Волна животного, невероятно сильного страха блокировала его рассудок. Крича, он размахивал руками и метался туда‑сюда по комнате. Споткнувшись обо что‑то, тамплиер упал на пол и больно ударился. Он увидел, как к нему несется какая‑то тень, и выставил перед собой руки, пытаясь ударить врага. Лишь затем он разглядел, что это был всего лишь стул, который он толкнул при падении. Его кулак по инерции врезался в твердое дерево, и де Лоре оцарапал кожу. Рука заболела. Продолжая кричать, он вскочил и, ничего не видя, побежал вперед, но опять споткнулся и упал.
На этот раз удар был настолько сильным, что он едва не потерял сознание. Замерев на мгновение, де Лоре почувствовал, как кровь потекла у него из раны на лбу. Глухая боль в голове ослабила панику, и он вновь стал способен воспринимать окружающую реальность. Устало подняв голову, тамплиер отер кровь со лба и вздрогнул, увидев, на что он наткнулся.
Это была стена.
Массивная стена из красного кирпича, которая до этого находилась на пять ярдов дальше. Осознав значение увиденного, де Лоре вновь чуть было не поддался страху. Это была не иллюзия – комната действительно уменьшалась. Охнув, де Лоре резко вскочил и, затравленно оглянувшись, увидел, что противоположная стена тоже приблизилась, а потолок опустился. Балки под потолком раньше были выше.
И тут он услышал какой‑то звук – глухой стон, доносившийся из пола, стен и потолка, как будто сам дом страдал от боли. Беспомощно оглянувшись, де Лоре попытался найти хоть какой‑то выход, отверстие в стенах или крыше, но ничего не обнаружил. В отчаянии повернувшись, он бессмысленно заколотил кулаками по кирпичам за своей спиной и даже попытался ударить в крышу, но добился лишь того, что сбил руки в кровь.
Со стоном опустившись на пол, Сарим де Лоре прижал кулаки к вискам и изо всех сил попытался подавить нарастающий страх. Ничего не получалось. Чудовищная сила, пытавшаяся помутить его рассудок, не давала сосредоточиться.
– Помоги мне! – простонал он. – Помоги же мне!
Но голос в голове, который раньше всегда подсказывал ему, что нужно делать, на этот раз молчал. Новая сила  не давала о себе знать, как будто ее никогда и не было.
Стул, рядом с которым он сидел на полу, вдруг с грохотом перевернулся. Обернувшись, Сарим в ужасе увидел, что стена пододвинулась еще ближе, подталкивая перед собой мебель и хлам. На другом конце чердака тоже слышался треск и хруст ломавшихся досок.
А затем…
Чудовищная боль пронзила голову Сарима де Лоре. Закричав, магистр марионеток упал как громом пораженный, скукожившись на полу. Его голова готова была взорваться, и каждый нерв, казалось, превратился в раскаленную лаву.
И тут он увидел свет. Загадочное зеленое мерцание, сперва слабое, но постепенно усиливающееся. Теперь он мог разглядеть чердак с невероятной отчетливостью. Медленно, словно вода, свет проникал во все закоулки помещения. Он то слабел, то становился интенсивнее, пульсируя в странном ритме, и в конце концов заполнил весь чердак. В этот момент у Сарима де Лоре появилось ощущение, будто он присутствует при схватке двух чудовищных сил, беззвучной, но ожесточенной.
Сила, которая ему помогала, победила.
Свет исчез, а вместе с ним и боль. Когда Сарим де Лоре открыл глаза, чердак вновь стал нормальным, а стены и крыша находились на том же уровне, на каком и должны были находиться. Облегченно вздохнув, тамплиер закрыл глаза и улегся на пол. Что‑то шевелилось в его душе – казалось, огромный темный зверь заползает в свою нору, усталый, но довольный.
Внезапно он все понял. Его крики о помощи были услышаны. Это было создание, жившее в нем, новая сила,  помогавшая ему преодолеть защитную магию проклятого дома Андары. И Сарим де Лоре почувствовал глубокую благодарность этой силе.
Когда он поднялся с пола, руки у него уже не дрожали. Лицо по‑прежнему покрывала корка запекшейся крови, но кровь текла уже не столь обильно. Сарим де Лоре успокоился. И все же, несмотря на огромное облегчение, прежняя сила еще не вернулась к нему в полной мере. Он чувствовал себя уставшим, каждое движение требовало усилий. Но мысль о том, что он уничтожил своего врага, давала ему уверенность в его готовности к воплощению в жизнь второй части изощренного плана.
Тамплиер внимательно осмотрел чердак. Тот факт, что здесь не было выхода, по‑прежнему смущал его, однако не в такой мере, как раньше. Он же как‑то вошел в это помещение, а значит, как‑то отсюда и выберется. Де Лоре взглянул на потрет Родерика Андары и уже хотел отвернуться, но что‑то заставило его присмотреться к картине повнимательнее.
Портрет был…
Де Лоре не мог подобрать подходящих слов, чтобы описать беспокойство, которое он испытывал, глядя на это полотно. Сначала ему показалось, что это вполне удачный, с точки зрения искусства, портрет, который, впрочем, не очень напоминал человека, с которого его писали. Теперь же… Он с ужасом подумал, что теперь человек на портрете так похож на Родерика Андару, что создается впечатление, будто он готов вот‑вот сойти с полотна.

Сад был настоящим кошмаром. Рольф даже не стал пытаться проникнуть в дом через парадный вход, и они с Франкенштейном перелезли через забор, собираясь подойти к дому с тыльной стороны. Они шли по заросшему саду не больше пяти минут, но это время показалось Франкенштейну целой вечностью. Сад казался… живым.
Эта мысль была абсурдна и ничем не обоснована, но Виктор Франкенштейн не мог отделаться от ощущения, что за ним следят, следит кто‑то невидимый, но очень внимательный, не упускающий из виду ни единого движения. Должно быть, так чувствуют себя кролики, замирающие под взглядом змеи, но кролики хотя бы могут видеть своего врага, в то время как тот, кто наблюдал за ним и Рольфом, оставался невидимкой.
К изумлению Рольфа, которое он безуспешно пытался скрыть, дверь была не заперта. Франкенштейну все больше казалось, что он находится рядом с чем‑то незаметным, но тем не менее весьма опасным. В этом доме нельзя было укрыться, наоборот, доктор чувствовал себя мухой, пытавшейся выбраться из паутины, но из‑за своих движений все больше запутывавшейся в ней.
В доме было очень тихо, в большом коридоре на первом этаже горел свет, однако они не услышали ни звука. Когда они прошли по лабиринту комнат, залов и лестничных пролетов.
Франкенштейн подумал, что еще никогда не встречал такой тишины в жилых домах.
– А где слуги? – спросил он.
Рольф нетерпеливым жестом приказал ему замолчать и закрыл ведущую из коридора дверь. Судя по выражению его лица, он, как и Франкенштейн, не понимал, что происходит.
– Пойдемте наверх, – предложил Рольф. – Посмо…
За их спиной послышался какой‑то шорох. Запнувшись, Рольф испуганно оглянулся и отпрянул к двери, потащив за собой Франкенштейна, который даже не успел удивиться. Шорох повторился, а затем под лестницей, которую Франкенштейн до этого даже не заметил, распахнулась дверь. В коридор вышел какой‑то человек. Если раньше доктор в глубине души сомневался в том, что рассказали ему Говард и Рольф, то теперь все его сомнения развеялись. И если бы сейчас Рольф заявил, что Санта‑Клаус существует, то Франкенштейн поверил бы и этому, учитывая картину, представшую перед ним.
Из двери, очевидно ведущей в подвал дома, вышли еще два человека. Эти двое, чуть было не заставшие Рольфа и доктора врасплох, выглядели очень странно. На них были длинные белые накидки с равносторонними крестами красного цвета и кольчужные штаны. Глядя на их одежду, можно было бы сказать, что они сошли со страниц средневекового романа о рыцарях. Но их вид не шел ни в какое сравнение с обликом третьего человека, вернее создания, которое Франкенштейн лишь в первый момент принял за человека…
Насколько доктор мог разглядеть, это существо было сделано из железа и немного напоминало ходячий скелет; из металлического остова торчали руки, ноги и голова, а внутри вертелись какие‑то колесики. Это создание двигалось как‑то резко, механически, а его голова непрерывно вращалась, подергиваясь, словно голова птицы. В глазницах металлического черепа мигали две крохотные красные лампы. Онемев от страха, Франкенштейн смотрел, как двое мужчин и их загадочный спутник прошли в нескольких шагах от их укрытия и начали подниматься по лестнице на второй этаж. Вскоре стало тихо, но Франкенштейн никак не мог сбросить с себя оцепенение.
– Что это было? – пробормотал он, не отводя взгляда от лестницы.
– Одна из кукол Дебилоре, – мрачно ответил Рольф.
Его огромные лапы сжались в кулаки, как будто великан с трудом сдерживался, чтобы не броситься за этими людьми и не атаковать их.
– Просто эта марионетка еще не вполне готова.
– Так, значит, они… здесь? – Последнее слово прозвучало истерично.
– Судя по всему, да, уважаемый доктор. – Рольф ухмыльнулся. – Где появляются эти циркачи в карнавальных костюмах, там найдешь и Дебилоре, уж можете мне поверить. А теперь… – Рольф улыбнулся еще шире, хотя выглядел не очень весело, – попробую найти этого урода.
Франкенштейн не сразу его понял.
– Вы что, собираетесь туда идти? – Доктор указал на прикрытую дверь в подвал, не веря собственным ушам.
– Ну конечно, – беспечно произнес Рольф. – Если хотите, можете оставаться здесь.
С этими словами он толкнул дверь и, энергично встряхнувшись, направился в подвал.
– Здесь? – прошептал Франкенштейн. Остаться здесь? Он должен был остаться в этом доме один?!
Рольф спускался по лестнице довольно быстро, но Франкенштейн догнал его еще на полпути.

Прошло довольно много времени, прежде чем отвратительное чувство падения оставило меня, но вокруг была все та же темнота. Непроглядная тьма, которая буквально душила меня.
А затем…
Трудно описать словами ощущения, о которых еще никто не говорил. Пролетев сквозь миры безумия, я очутился в каком‑то странном месте и внезапно почувствовал, что у меня есть тело. И все же это ощущение было каким‑то неправильным.
Тело.
Мое тело.
И все же другое.
К тому же я был не один.
Кто‑то – что‑то? – было рядом со мной, вокруг меня, во мне, повсюду и нигде. Мне казалось, будто ко мне прикоснулась огромная, бесконечно нежная, но в то же время сильная рука. Эта рука была добра ко мне, несмотря на то что она была способна убивать и разрушать.
Затем я почувствовал, как что‑то вторгается в мои мысли, пытаясь обнаружить в них нечто определенное. Это было странное и довольно неприятное чувство: нечто чужое прикасалось к моему сознанию. А затем во мне зародился гнев – столь резко и внезапно, что я закричал бы от страха, если бы у меня было тело. Этот гнев был так силен, что ничего подобного я в своей жизни еще не испытывал.
Однако вскоре все прошло.
И лишь ощущение собственного тела усилилось.
Вот только это было не мое тело.

В большом и темном подвале было столько пыли и хлама, что Франкенштейн удивился, не ожидая увидеть подобное в столь богатом доме. И этот подвал был наполнен такой же мрачной жизнью – Франкенштейн почувствовал то же, что и в саду, но здесь это ощущение было намного сильнее. Ему даже показалось, что он видит глаза, смотрящие на него из темноты.
Но это ему лишь показалось.
Рольф прижал палец к губам, увидев, что доктор собирается что‑то сказать. Кивнув налево, он сделал какой‑то странный жест, значения которого Франкенштейн не понял. Но когда Рольф пошел вперед, доктор решил на всякий случай последовать за ним.
Через некоторое время они услышали какие‑то голоса. Они были слишком тихими и неразборчивыми, так что Франкенштейн не сумел разобрать, о чем идет речь. Рольф еще раз приложил палец к губам и без видимых усилий отломал ножку стоявшего рядом стула. К изумлению Франкенштейна, он сделал это почти беззвучно. Махнув импровизированной дубинкой в воздухе, Рольф пошел дальше.
Голоса приближались. Речь стала громче, но не отчетливее. Вскоре доктор услышал и другие звуки – тихий гортанный смех, стук игральных костей, которыми кто‑то развлекался в подвале, а затем шаги в противоположном от Франкенштейна направлении.
Наконец они дошли до источника этих звуков, подобравшись к низкой двери в южной стене подвала. На двери висел массивный ржавый замок. «Если чувство направления не обманывает меня, – удивленно подумал Франкенштейн, – то мы должны были уже полностью пересечь подвал. Впрочем, подвальные помещения этого дома могут простираться и под садом».
Вряд ли теперь его хоть что‑то могло удивить в этом доме…
Покрепче сжав свою импровизированную дубинку, Рольф еще раз оглянулся и на цыпочках пошел к двери. Когда он опустил ладонь на ручку, на его лице появилось ожесточенное выражение.
Несмотря на заржавевшие петли, дверь открылась совершенно беззвучно. Более того, Франкенштейн мог бы поклясться, что она сама двинулась навстречу Рольфу, как будто никак не могла дождаться, когда же ее откроют. Но, должно быть, это ему лишь почудилось. За последние пару часов он видел столько невозможного и невероятного, что теперь ему повсюду мерещились призраки.
Открыв дверь, они увидели мерцающие желтые отблески света, исходившие от керосиновой лампы. Голоса стали еще громче, но слов по‑прежнему нельзя было разобрать – судя по всему, находившиеся в помещении люди говорили вовсе не на английском, а на каком‑то языке, показавшемся Франкенштейну знакомым, но он его все равно не понимал. За дверью виднелась маленькая лестница, ведущая вниз и заканчивающаяся еще одной дверью. Эта дверь была открыта.
Спускаясь по ступенькам вслед за Рольфом, доктор почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Вся эта ситуация была просто смехотворна. Черт побери, что он тут вообще делает? Все это было уже не просто приключением – против чего Франкенштейн в принципе не возражал, – но смертельно опасным предприятием, поскольку в комнате внизу их подстерегали люди‑машины, а значит, и верная погибель. И вряд ли богатырские силы Рольфа помогут в этой ситуации. Франкенштейн подумал, что они израсходовали всю полагавшуюся им удачу, так что теперь им вряд ли повезет.
Но рассуждать об этом было уже слишком поздно, потому что в следующее мгновение, будто прочитав мысли доктора, Рольф с воплем бросился бежать вперед.

Они с братом Карлсеном переместили машину в гостиную на втором этаже, как им и приказывал Сарим де Лоре. Час назад пришли все остальные.
С тех пор они ждали.
В этом большом странном доме было очень тихо, и даже с улицы не доносилось ни звука. Брат Аллисдейл слышал лишь гудение и потрескивание машины, да еще тиканье необычных напольных часов, стоявших в углу комнаты. Эти огромные часы были такими уродливыми, что Аллисдейл не знал, что пугает его больше – часы с тремя циферблатами, показывавшие все, что угодно, но только не время, или же машина, неподвижно сидевшая в кресле. Эта машина казалась насмешкой над человеком, по образу и подобию которого была создана. Уже не в первый раз с тех пор, как Аллисдейл поступил на службу к Сариму де Лоре – вернее, с тех пор как Сарим де Лоре взял его к себе на службу, – тамплиер спрашивал себя, правильны ли их действия. Неужели нечто столь богохульное, как человек‑машина, могло служить истинной цели?
Как и всегда, когда у него возникали подобные мысли, к его сознанию прикоснулось что‑то невидимое и злое, вытравливая даже малейший намек на сомнения. Аллисдейл вновь сосредоточился на том, ради чего он явился сюда.
– Время давно вышло, братья, – напомнил он. – Мы не можем больше ждать. По всей вероятности, господин в опасности, иначе он уже давно дал бы о себе знать.
Никто не ответил ему, хотя Аллисдейл лишь высказал то, о чем все и так думали. Через некоторое время Карлсен, брат из Дании, встал и демонстративно поправил свой меч.
– Ты прав, брат Аллисдейл. Мы пришли сюда, чтобы уничтожить это жилище Сатаны, так давайте же пойдем наверх и посмотрим, что помешало магистру…
– Возможно, – спокойно перебил его брат Джексон, – магистру после этого уже ничто не помешает выбить тебе зубы, Карлсен. – Ухмыльнувшись, он тоже встал и указал на машину. – Наша задача состоит в том, чтобы следить за этим объектом  и не мешать Сариму де Лоре, не так ли? Ну и еще в том, чтобы защищать его от всяких любопытствующих, которые могут сюда прийти. О том, что мы должны идти наверх, он ничего не говорил. По крайней мере, мне.
Аллисдейл раздраженно уставился на янки. Он терпеть не мог Джексона и никогда не скрывал этого, но теперь ему было вдвойне неприятно то, что этот жалкий американец, судя по всему, прав.
– Как ты смеешь говорить о магистре в таком тоном? – возмутился Аллисдейл.
– А почему нет? – Губы Джексона растянулись в усмешке. – Он же этого не слышит.
Аллисдейл готов был сорваться, но затем, сжав зубы, отвернулся. Очевидно, Джексон хочет его спровоцировать, но он не позволит вывести себя из равновесия – во всяком случае, пока они не найдут магистра. Если Джексон хочет ссоры, то он ее получит, но не сейчас.
– Вы оба правы, – внезапно вмешался Карлсен. – Пускай двое из нас останутся тут и наблюдают за машиной, а остальные поищут брата Сарима. – Он с вызовом посмотрел на Джексона. – Вот видишь, брат, ты вполне можешь остаться здесь.
Джексон не обратил внимания на издевку в его голосе.
– Я иду с вами, – раздраженно заявил он.
– С нами пойдут еще брат Фредерик и брат Хорст. – Поднявшись, Аллисдейл посмотрел на янки со смесью злости и триумфа. – В конце концов, кто‑то же должен взять на себя ответственность.
Но Джексон не стал реагировать на эту провокацию, понимая, что сейчас неподходящий момент для того, чтобы вступать в открытый конфликт с Аллисдейлом. Его рука опустилась на длинноствольный кольт, с которым американец не расставался, в то время как его братья по ордену носили священные мечи.
С точки зрения Аллисдейла, выглядело это очень глупо. Он презирал современное оружие, и не только из‑за неприязни к Джексону. Он считал, что револьвер создает слишком много шума и к тому же не является священным оружием. Пистолеты причиняли много вреда, часто не убивали наверняка, а хуже всего было то, что любой идиот мог начать стрелять, наделав черт знает что. Тяжелые длинные мечи, которые традиционно носили тамплиеры, были намного надежнее. Не умеющий обращаться с этим оружием человек мог отрубить себе ногу или пальцы, но в умелых руках мечи становились незаменимым оружием.
Однако Аллисдейл не стал высказываться по этому поводу и молча направился к двери.
– Иди вперед, брат Джексон.
Смерив его недовольным взглядом, американец повернулся на каблуках и открыл дверь. Карлсен неодобрительно покачал головой.
– Когда‑нибудь он себе ногу этой штукой отстрелит, – тихо пробормотал он, следя за тем, чтобы Джексон его не услышал. – Не знаю, о чем только думал магистр, разрешая ему носить такое оружие. При Балестрано такого не случилось бы, – язвительно добавил он, когда Аллисдейл не отреагировал на его слова. – Мы…
– Не сейчас, – оборвал его Аллисдейл. – Ты прав, брат, но сейчас неподходящий момент для того, чтобы говорить об этом. Обсудим это позже.
Обиженно покосившись на своего брата по вере, Карлсен, повинуясь приказу, вышел в коридор. Джексон с кольтом наизготове встал в стойку, слегка согнув ноги, как будто собирался сражаться с целым племенем индейцев. Покачав головой, Аллисдейл приказал всем идти дальше и тоже обнажил оружие. С мечом в руке он чувствовал себя увереннее.
Дойдя до маленькой двери в конце коридора, о которой им говорил Сарим де Лоре, Джексон осмотрел замок и, удовлетворенно хмыкнув, достал из кармана отмычку. Аллисдейл, опередив его, ударил в дверь правой ногой в кованом ботинке. Дверь с треском открылась.
Во главе группы двигался Аллисдейл. Он шел по коридору с обнаженным мечом, а Карлсен и все остальные следовали за ним. Тихо ругнувшись, Джексон закрыл дверь и смерил Аллисдейла раздраженным взглядом.
Но когда он попытался пройти вперед, то в том месте, где еще секунду назад виднелась спина брата Фредерика, перед ним возникла массивная стена, преградившая ему путь. Джексон довольно сильно ударился головой, так что перед глазами поплыли круги. Отпрянув назад, американец прижал левую руку к носу и почувствовал на пальцах теплую липкую кровь. Лишь сейчас с некоторым опозданием он понял, что произошло.
Впрочем, объяснить, как такое могло случиться, Джексон не мог.
– Но это… это же невозможно, – пробормотал он. – Этого просто не может быть!
В ответ на эти слова до него донесся смех, столь злобный, что бедняга вздрогнул от страха. Почувствовав, как от ужаса у него волосы встали дыбом, он попытался взять себя в руки.
– Спокойно, – пробормотал он. – Спокойно, старина. Сохраняй хладнокровие.
Он натужно засмеялся и, переложив кольт из правой руки в левую, провел кончиками пальцев по стене. Стена была сделана из гладких кирпичей, и в ней не было видно ни одной трещины. Джексон осторожно постучал рукоятью револьвера по каменной кладке.
Последствия этого были весьма неожиданными.
– Тише, черт побери! Ты что, хочешь весь дом на ноги поставить? – возмутился Аллисдейл. Судя по голосу, он стоял прямо перед Джексоном.
– Аллисдейл, Карлсен, где вы? – пробормотал американец. – Вы меня видите?
Ответом ему была тишина. Ужасная тишина. Джексон ничего не слышал, даже биения собственного сердца. Страшный смех, прозвучавший здесь пару секунд назад, показался бы ему сейчас дивной музыкой.
Но вокруг по‑прежнему было тихо. Джексон еще раз постучал по стене, но звук показался настолько тихим, что он едва услышал его.
– Ты с ума сошел, Джексон? Прекрати колотить пушкой о стену и иди сюда. Ты что, думаешь, мы тут зимовать собрались? – еще больше разозлился Аллисдейл.
Оглянувшись, Джексон закричал от ужаса. Коридор и дверь за его спиной исчезли точно так же, как и его спутники. Со всех сторон его окружали четыре стены. До любой из них он мог дотронуться, просто протянув руку.
Тут Джексон запаниковал уже по‑настоящему.
– Аллисдейл, Карлсен, Фредерик, где вы? Вы меня слышите? – завопил он.
– Аллисдейл, Карлсен, Фредерик, где вы? – откликнулось эхо. – Где вы? Где вы? Где вы? Где‑вы‑где‑вы‑где‑вы‑где‑вы?!
Затем вновь раздался смех, этот страшный, омерзительный смех.
Зажав уши ладонями, Джексон отпрыгнул к стене, но стена подалась под его весом, словно еще не до конца застывший каучук. Из нее выросли длинные щупальца, обвившиеся вокруг ног и левой руки тамплиера. Американец попытался вырваться, но чем больше он сопротивлялся, тем крепче сжимали его щупальца, и только правая рука оставалась свободной. Он замолотил рукоятью кольта по своим оковам, но они продолжали сдавливать его. Когда же Джексон начал кричать, одно из тонких, отвратительно мягких щупалец обернулось вокруг его шеи.
– Помогите! – завопил он. – Помогите мне, братья! Стена меня убьет!
Но вокруг была лишь тишина, временами прерываемая раскатистым зычным смехом. К Джексону тянулось все больше щупалец. Удавка сжималась. Ослепнув от паники, он вновь закричал, и от собственного крика, тысячекратным эхом отразившегося от стен, у него чуть не разорвались барабанные перепонки.
И тут случилось страшное.
На глазах у Джексона стены растаяли, превратившись в серый дым. Они исчезли бесследно, словно их никогда и не было, а вместе с ними растворились в воздухе и щупальца, душившие его всего мгновение назад. В нескольких метрах от себя Джексон увидел собратьев по ордену. Карлсен, хрипя, схватился за грудь и расширившимися глазами уставился на багровую кровь у себя на пальцах, а затем упал, словно срубленное дерево.
Подскочив к собрату, Аллисдейл опустился рядом с ним на колени. Когда он вновь поднялся, в лице у него не было ни кровинки.
– Джексон, ты дурак. Ты же застрелил Карлсена, – ровным голосом прошептал он.
– Но это… это же… О Боже!
Джексон сделал шаг к Карлсену и, замерев на месте, уставился на свой кольт, а затем на мертвеца.
– Стены, – прошептал он. – Где стены? – У него сорвался голос и с губ слетел истеричный визг. – Я не хотел, – бормотал он. – Пожалуйста, Аллисдейл, ты должен мне поверить. Передо мной вдруг возникли стены. А еще эти руки‑щупальца. Я… – Запнувшись, он беспомощно посмотрел на Аллисдейла и сделал еще один шаг к нему.
Тамплиер вздрогнул, словно его укусил ядовитый паук, и выхватил свой меч. Лезвие молнией блеснуло в его руках.
– Проклятый убийца! – прошипел он. – Ты…
– Аллисдейл, нет! – взвизгнул Джексон. – Я не хотел этого. Я…
Но Аллисдейл уже не слышал его. Подняв меч, он нанес удар.

Рольф с ревом ворвался к комнату. Спружинив, он одним прыжком преодолел маленькое помещение, сбив с ног двух из троих находившихся там людей и упав на третьего.
Бой длился не более чем полминуты, и Франкенштейн, еще никогда не видевший столь ожесточенных бойцов, как Рольф, был ошеломлен этим зрелищем. Рольф так быстро поднялся на ноги, что три тамплиера вообще не успели понять, что происходит. Развернувшись, рыжеволосый великан схватил двух рыцарей за воротники и ударил головами друг о друга, так что они сразу же потеряли сознание. Третий тамплиер потянулся к оружию, но Рольф, крепко схватив его за запястье, вывернул ему руку и ударил кулаком в подбородок – в результате противник сполз по стене на пол. Рольф на мгновение замер и слегка наклонился вперед, продолжая сжимать кулаки, но затем расслабился и посмотрел на Франкенштейна.
– Ну что, доктор? – весело улыбнувшись, спросил он. – Не так уж и плохо, да? – Рольф даже не запыхался.
Захлопнув открытый от изумления рот, Франкенштейн на негнущихся ногах подошел к лежащему без сознания тамплиеру и огляделся по сторонам. Помещение было почти пустым. Тут стоял только маленький столик и пять табуретов, два из которых перевернулись за время драки. В противоположной стене виднелась еще одна дверь, обитая тяжелыми железными пластинами.
– Наверное, стоит их связать, – неуверенно предложил Франкенштейн.
Рольф, подойдя к двери, попытался ее открыть, но та была заперта.
– Зачем? – Рольф покачал головой. – Ближайшие три или четыре часа эти живчики будут в отключке. А если и придут в себя, то вряд ли смогут что‑нибудь предпринять.
Недовольно уставившись на тяжелый ржавый замок, висевший на двери, он что‑то пробормотал и со скучающим видом отломал у замка ручку. Франкенштейн опять открыл рот от удивления.
За дверью оказалась еще одна лестница, ведущая вниз. «Как далеко тянутся подземные ходы в доме Андары?» – подумал Франкенштейн. Они ведь уже побывали в подвале на втором подземном этаже, а теперь лестница вновь шла вниз. Но Рольф не дал ему возможности высказать свои сомнения. Схватив доктора за руку, он потянул его за собой. Внизу их ждала еще одна запертая дверь, которую Рольф открыл тем же незамысловатым способом, а за ней…
За ней был кошмар, ставший реальностью. Войдя за Рольфом в сводчатый подвал, Франкенштейн едва сумел сдержать крик ужаса, когда увидел, что там находится. Вдоль боковых стен на массивных мясницких крючьях висело с десяток человеческих тел. От столь чудовищного зрелища у доктора на мгновение перехватило дыхание. Но затем он пригляделся и понял, что перед ними были не люди, а созданные по человеческому подобию машины… То, что в действительности никогда не было живым.
– Господи, – пробормотал Франкенштейн, потрясенный страшной картиной. – Что это?
– Лаборатория Дебилоре, – раздраженно ответил Рольф. – Они все тут, видите? – Он указал на голые тела, развешанные по стенам. – Грей, Коэн, лорд Дарендер… Вся эта ублюдочная банда.
Франкенштейн, охваченный ужасом, не мог не согласиться с Рольфом. Он узнал лица этих машин – двоих он видел прошлой ночью при весьма неприятных обстоятельствах. Испытывая смешанное чувство страха и восхищения, доктор подошел к марионетке, бывшей двойником Коэна. Кожа, покрывавшая металлический череп, порвалась, и под ней виднелось блестящее железо и тонкие медные провода, часть из которых тоже порвалась. У Франкенштейна начали дрожать руки.
– Мы должны уничтожить их, – пробормотал он. – Это богохульство, Рольф.
– В первую очередь, это безобразие, – отозвался Рольф. – Но сначала нам нужно найти Г.Ф. и остальных. Потом, если хотите, можете эти жестянки хоть голыми руками на мелкие детали разобрать, доктор.
Ухмыльнувшись, он повернулся и протянул руку к двери, но не успел ее открыть, потому что в этот момент Виктор Франкенштейн истошно завопил.
И у него были на то все причины. Рука двойника Коэна, рядом с которым он стоял, опустилась на его плечо.

Сарим де Лоре замер на месте. Картина, вызвавшая у него такой интерес, неожиданно расплылась перед глазами, утратив значение, как и все остальное.
Его творения были в опасности!
Магистр марионеток не понимал, откуда взялось это знание, но был непоколебимо уверен в этом. На мгновение тамплиер увидел две фигуры. Один человек был высоким и широкоплечим, а второй маленьким и каким‑то хрупким, но оба они были окружены явственной аурой зла. Они обнаружили его укрытие!
Выругавшись, де Лоре повернулся и опустился на диван, на котором провел всю ночь. Дрожа от напряжения, магистр закрыл глаза, сложил руки на груди и попытался сосредоточиться. Ему требовалось все его мастерство концентрации, чтобы на таком расстоянии пробудить свои творения к жизни. Без новой силы,  проникшей в его сознание, ему, конечно же, не удалось бы этого сделать, но, как и прежде, мрачное создание, поселившееся в его душе, поделилось с ним своей мощью и энергией. Телепатические нити де Лоре протянулись на другой конец города, коснувшись тайной сути, заложенной в металлические головы его творений, сути, позволявшей бездушному железу и меди превращаться в живых, наделенных сознанием существ. А затем…
Сарим де Лоре почувствовал это еще до того, как все произошло.
Что‑то, уклонявшееся от восприятия, притронулось к его мозгу, вернее, к той его загадочной части, которая отвечала за сверхчеловеческие способности. Пульсирующие потоки энергии, дарящие жизнь, превратились…
Закричав, де Лоре попытался оборвать телепатический контакт.
Но было уже поздно.

Отпрянув, Франкенштейн поскользнулся, но стальная рука марионетки, с безжалостной силой сжимавшая его плечо, не дала ему упасть. В глазах машины зажегся мрачный огонек, а полуразрушенное лицо исказилось в гримасе ярости. К несчастью, ожила не только эта машина! Все марионетки одна за другой начали шевелиться. Они подняли руки, и хотя их движения были пока неловкими, в глазах уже зажегся сатанинский огонь. Одно из созданий схватилось обеими руками за крючок и, сняв с него свое тело, спрыгнуло на землю. – Держитесь, Виктор! – крикнул Рольф. – Я иду! Но он не успел добежать до Франкенштейна. Двойник лорда Дарендера, протянув вперед руку, схватил Рольфа за голову. Охнув, Рольф споткнулся и чуть не упал. Он сражался изо всех сил, пытаясь ударить машину, но у него ничего не получалось, ибо с тем же успехом можно было попробовать повалить Биг‑Бен голыми руками.
За этим последовало полное безумие. Машины, удерживавшие Рольфа и Франкенштейна, не шевелились, но все остальные марионетки, соскочив с крючьев, начали приближаться к беспомощным людям. К Франкенштейну потянулись ледяные руки, и он почувствовал, как обтянутые тонким каучуком стальные пальцы прикоснулись к его лицу, заскользили по телу…
Внезапно послышался громкий взрыв. Франкенштейна ослепила яркая молния. В воздухе запахло жженой резиной и плавленым металлом. Внезапно давление на его плечо исчезло, и Франкенштейн, покачнувшись, упал на пол, заметив при этом, как оступился Рольф, поскольку руки монстра, с которым сражался великан, тоже обмякли. Сквозь пелену дыма Франкенштейн видел, как одна из чудовищных машин направилась к нему, жадно вытягивая вперед руки. В глазах машины горела жажда убийства. Но ее движения были неловкими, почти бесцельными. Огонь в глазах разгорелся ярче, превратившись в ярко‑белую вспышку, полыхнувшую в потемневших глазницах. Вспышка огня перекинулась на череп, пожирая резину и парик. Вскоре голова и плечи монстра превратились в настоящий вулкан, извергающий пламя.
И загорелась не только эта марионетка!
Куклы, находившиеся в комнате, начали разрушаться. Их металлические головы вспыхивали одна за другой, наполняя комнату ярким светом и невыносимым жаром. Застонав, Франкенштейн упал на живот и закрыл лицо локтем. Люди‑машины погибали в буйстве жара, света и оглушительных взрывов.
А затем все закончилось. Шипение и грохот прекратились. Когда Франкенштейн через несколько секунд осторожно поднял голову, то увидел лишь десяток обуглившихся, искореженных фигур, слабо напоминавших человеческие тела. В комнате по‑прежнему было очень жарко. Лицо Франкенштейна горело, как будто его кожи коснулась чья‑то раскаленная рука. Опасность, видимо, миновала.
Кто‑то похлопал его по плечу. Доктор, испуганно вздрогнув, повернулся и увидел раскрасневшегося Рольфа.
– Все в порядке? – спросил рыжий великан.
– Ну конечно. – Франкенштейн криво улыбнулся. – А как же иначе? Меня все устраивает, за исключением навязчивой мысли о том, что я, вероятно, сижу в изоляторе психбольницы и страдаю галлюцинациями.
Ухмыльнувшись, Рольф помог доктору подняться.
– Вот видите, Виктор. – Он пнул ногой металлический остов, раскалившийся докрасна. – Вашему конкуренту приходится сталкиваться с определенными трудностями. Старый добрый метод создания людей ничем не заменишь, не так ли?
Франкенштейну шуточки Рольфа показались не совсем уместными, но он промолчал. Осторожно выпрямившись, доктор провел ладонью по лицу и выжидающе посмотрел на своего спутника.
– Что будем делать теперь?
Рольфу не пришлось отвечать на этот вопрос, потому что в это мгновение распахнулась дверь и на пол комнаты упала огромная темная тень. Дернувшись, Рольф машинально встал в боевую стойку, но, не успев завершить движение, открыл рот и в изумлении уставился на лысого мордоворота в форме тамплиера, который появился в дверном проеме. Франкенштейн прекрасно понимал удивление Рольфа. Впервые в жизни рыжеволосый великан столкнулся с человеком, оказавшимся выше него. И намного массивнее.
– Что здесь происходит? – выдохнул тамплиер. – Кто вы? Ринувшись к Рольфу, рыцарь схватил его за грудки и прижал к стене. Рольф инстинктивно вскинул руки, но тамплиер нанес ему хук справа, который Рольф не смог парировать. Глаза Рольфа посоловели. Ему удалось уклониться от следующего удара лишь потому, что у него подогнулись колени. Гигантский кулак тамплиера с грохотом ударил в стену, но воин, казалось, не чувствовал боли.
Когда Рольф пришел в себя, он лежал на полу, а тамплиер, склонившись над ним, бешено вращал глазами.
– Это было нечестно, – проворчал Рольф, приподнимаясь на локте и выплевывая выбитый зуб.
– Черт побери, я спросил, кто вы такие! – рявкнул тамплиер и, влепив Рольфу звонкую пощечину, размахнулся ногой.
Рольф откатился в сторону, и только благодаря удаче удар пришелся не по лицу, а по уху. Но, несмотря на это, у Рольфа все равно загудело в голове. Воспользовавшись своим преимуществом, тамплиер обрушил на Рольфа очередную серию ударов. Рольф отчаянно сопротивлялся, но рыцарь был тяжелее его фунтов на пятьдесят, при этом в его теле не было и грамма жира. К тому же Рольф до сих пор не пришел в себя от первого хука. Пару раз ему удалось попасть противнику по лицу, но тамплиеру эти удары показались комариными укусами, так что он просто разозлился еще больше. Движения Рольфа становились все слабее.
– Простите, сэр, – сказал Франкенштейн. – Возможно, я мог бы тоже…
Остановившись, тамплиер медленно повернулся и протянул свою огромную лапищу к доктору.
– Чего тебе нужно, карлик? – рявкнул он.
Движения рыцаря были очень быстрыми, но Франкенштейн, не пытаясь уклониться, сделал шаг навстречу гиганту, пригнулся… и довольно сильно ткнул тамплиера указательным пальцем в глаз. Завопив от боли и ярости, тамплиер отпрыгнул назад, закрывая рукой поврежденный глаз.
Этой паузы Рольфу было достаточно. Воинственно зарычав, он поднялся на ноги и начал бить тамплиера. После серии быстрых, но сильных ударов гигант потерял равновесие и, отшатнувшись, со стоном повалился на пол. При этом тамплиер довольно сильно ударился, но был еще полон сил. Уже в следующее мгновение он вскочил на ноги и, не став атаковать ни Рольфа, ни Франкенштейна, бросился бежать. Когда его шаги загремели на лестнице, Франкенштейн покачал головой.
– Всегда одно и то же с этими громилами, – ухмыльнулся он. – Гора мышц, а в голове ничего.
Недовольно покосившись на доктора, Рольф не стал обсуждать это замечание. Поднявшись, он глубоко вдохнул и вытер с лица кровь.
– Я займусь этим парнем, – заявил он. – А вы оставайтесь здесь, доктор. Попробуйте выяснить, где Г.Ф. и остальные. Вернусь, когда надаю этому быку по морде.
Повернувшись, он побежал за мордоворотом.
– Рольф! – взвизгнул Франкенштейн. – Нет! Умоляю вас, не уходите! Вы же не можете оставить меня здесь одного!
Но Рольф смог.

– Ты действительно уверен в том, что это правильный путь, брат Аллисдейл? – Остановившись, Фредерик с подозрением посмотрел на лестницу, ведущую вверх.
Ступенек было так много, что тамплиер даже не мог разглядеть, где они заканчиваются. Его голос звучал как‑то странно, словно они находились не на узкой лестничной площадке, а в огромной пещере. Аллисдейл ответил не сразу. Ему было трудно сосредоточиться на вопросе брата Фредерика, потому что он еще не пришел в себя после смерти Карлсена. Это было… настолько нелепо и бессмысленно!
Аллисдейл ничего не понимал. Конечно, брата Джексона нельзя было назвать другом Карлсена. Но хладнокровное убийство?
– Брат де Лоре не посвятил меня в свои планы относительно этого дома, – в конце концов уклончиво сказал он. – Но я точно знаю, что он собирался обосноваться на чердаке, чтобы оттуда управлять всем происходящим. Кроме того, я чувствую, что этот путь ведет к нему. Пойдем.
Взгляд Фредерика говорил о том, что он совершенно не согласен с мнением командира. Посмотрев на Аллисдейла исподлобья, он не сдвинулся с места.
– Я отдал тебе приказ, – резко заявил Аллисдейл.
– Знаю. – Фредерик нервно улыбнулся и опустил ладонь на рукоять меча. – Нужно убираться отсюда. Этот дом меня пугает, брат. Если мы пойдем дальше, то произойдет что‑то ужасное, я это чувствую. – В его голосе звучала мольба.
На мгновение Аллисдейл тоже почувствовал смутную угрозу, исходившую от серых стен и странной длинной лестницы, которая, казалось, вела в никуда. Однако, взяв себя в руки, он повернулся и побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Он покажет этим трусам, что Сарим де Лоре не зря сделал его командиром группы.
Но ни один из оставшихся тамплиеров за ним не последовал. Внезапно Аллисдейл остался один.
Вокруг него были только узкие пролеты, лестница, давящие с двух сторон стены, затхлый воздух, бесконечные ступеньки и усиливавшееся ощущение опасности. Остановившись, Аллисдейл повернулся и посмотрел вниз, пытаясь справиться со своим страхом, который уже протянул серые паучьи лапки к его разуму. Где же остальные? Здесь не было ни поворотов, ни дверей, а его собратья куда‑то исчезли. Он был на лестнице один, и ступени тянулись все дальше, за пределы его поля зрения.
– Эй! – крикнул Аллисдейл. – Фредерик! Де Гранвиль! Где вы? Ответьте!
Его крик эхом отразился от стен, и эхо настолько исказило слова, что они прозвучали почти насмешливо.
Аллисдейл вздрогнул от ужаса.
Это и был… смех, глухой раскатистый смех, ставший ответом на его беспомощные крики. Аллисдейл сжал рукоять меча, пытаясь справиться с паникой. Он начал осматривать каменные стены лестничного пролета, но тайную дверь так и не обнаружил. Затем тамплиер осмотрел ступени лестницы и, вновь не заметив ничего, что указывало бы на тайный вход, задумчиво поднял глаза к потолку.
Вот только потолок куда‑то исчез.
Казалось, коридор перевернулся и, вопреки законам гравитации, вверху теперь тоже были узкие стоптанные ступени, на которых стояли Фредерик и де Гранвиль. Вернее, там находилось то, чем они были когда‑то. Собратья Аллисдейла окаменели, и камень затягивал их в себя, так что из ступеней сейчас торчали их руки и верхняя часть тела. На лице де Гранвиля застыл ужас. Брат Фредерик сросся со стеной, и его окаменевшая рука была протянута к Аллисдейлу.
Закричав от страха, тамплиер сделал шаг назад и, споткнувшись, ударился о стену и покатился вниз по лестнице. Несколько раз перевернувшись, он сильно ударился затылком об одну из ступенек и на секунду потерял сознание. Однако Аллисдейл пришел в себя еще до того, как его падение закончилось. Натренированное в боях тело отреагировало само, и Аллисдейл сумел направить падение так, чтобы удариться о стену не головой, а спиной. От удара у него перед глазами поплыли яркие круги. Лестничный пролет наклонился, все вокруг завертелось. Казалось, будто коридор зашевелился, ожил. Аллисдейл вновь услышал злобный смех, от которого у него кровь застыла в жилах. Страх завладел всей его душой. Схватившись руками за ступеньку, он со стоном перевернулся на спину и уселся. Затем тамплиер посмотрел на потолок и обнаружил, что его мертвые спутники по‑прежнему висят прямо над ним. Лицо Фредерика было обращено к нему, но теперь вместо ужаса Аллисдейл увидел на нем злобную циничную улыбку.
Фредерик… был еще жив!!!
Аллисдейл вскочил и побежал вперед по лестнице, ослепнув от ужаса.

Франкенштейн немного постоял перед дверью, за которой скрылся Рольф. Он не вполне понимал, что ему нужно делать, но эта комната, наполненная оплавленными металлическими телами, пугала его больше, чем то, что могло находиться за дверью в противоположной стене. Подняв длинную железную арматуру, доктор направился к двери, из которой некоторое время назад вышел мордоворот. За дверью он обнаружил небольшой коридор, освещенный факелом. В конце коридора виднелась низкая дверь, обитая железом. К облегчению Франкенштейна, она была закрыта на тяжелый засов.
Доктор догадывался, что он найдет за этой дверью, и, как только он приблизился к ней, его сердце начало возбужденно биться. Переложив импровизированную дубинку в левую руку, Франкенштейн отодвинул засов.
Сначала он не увидел ничего, кроме темноты. Сделав несколько неуверенных шагов назад, Франкенштейн снял со стены факел и, нагнувшись, прошел в низкую дверь. В мерцающем красном свете факела он увидел около десяти человек. Большинство из них спали или просто сидели на полу, глядя перед собой невидящим взглядом, но один из них поднял голову.
– Говард! – воскликнул Франкенштейн. – Слава Богу, ты жив!
Посмотрев на него, Говард открыл рот, собираясь что‑то сказать, но с его губ не слетело ни звука. Когда он попытался поднять руку, Франкенштейн увидел, что Говард прикован цепью к железному кольцу в полу. Встав рядом с Говардом на колени, доктор подергал за ржавые железные звенья, тщетно пытаясь порвать их, а затем додумался воспользоваться арматурой как рычагом.
– Виктор, – пробормотал Говард. – Как ты попал сюда?
– Это долгая история, – уклончиво ответил Франкенштейн. – Поблагодари своего друга Рольфа. Без него я вас никогда бы не нашел. – Разогнув первое звено цепи, доктор опустил руки. – Все в порядке? – спросил он, наблюдая за тем, как Говард встает.
– Думаю, да, – ответил Говард. – Что…
– Всему свое время, – перебил его Франкенштейн. – Помоги мне освободить остальных.
При помощи импровизированного рычага Говарду и Франкенштейну вскоре удалось освободить остальных пленников.
Доктор не очень удивился, обнаружив здесь не только Грея и судью Дарендера, но и всех тех, чьих двойников из металла и резины он видел в предыдущем зале. Некоторые из пленников находились в плачевном состоянии. По словам Говарда, они провели здесь уже несколько дней.
Если Франкенштейн думал, что все тут же забросают его вопросами, то он ошибался. Пленники, по‑видимому, просто радовались своему освобождению из темницы, поэтому вопрос о том, откуда взялся их нежданный спаситель, интересовал их в последнюю очередь. К тому же здоровье некоторых пленников – таких насчитывалось по меньшей мере трое – требовало особого внимания.
Оказав им первую помощь, Говард и Франкенштейн отошли в сторону.
– Лучше всего, если я покажу вам, что там происходит, – произнес доктор и повернулся к Дарендеру: – Как вам кажется, вы в состоянии пойти с нами, сэр?
Кряхтя, Дарендер медленно поднялся с пола. Коэн, который до этого молчал и хмуро смотрел на Франкенштейна, как будто тот был виноват во всей этой ситуации, тоже присоединился к ним.
Гнев на его лице сменился изумлением, когда они прошли по коридору и очутились в комнате с искореженными марионетками. Глаза лорда Дарендера расширились от ужаса, едва он увидел оплавившееся лицо своего двойника.
– Что это?
– Как выразился Рольф, это лаборатория Дебилоре, – ответил Франкенштейн.
– Чья? – переспросил Говард.
– Сарима Дебилоре. По словам Рольфа, ты его знаешь. Уголки рта Говарда дрогнули, но он лишь кивнул. Опустившись на колени, Лавкрафт перевернул оплавившийся металлический остов.
– Что здесь произошло? – спросил он. – Это вы сделали?
– Не совсем. – Франкенштейн горько рассмеялся. – Должен признать, что понятия не имею, как это случилось. Мы с Рольфом спустились в подвал…
– В какой подвал? – перебил его Коэн. – Откуда вы вообще знали, что мы здесь?
– А мы и не знали! – Ответ Франкенштейна прозвучал резче, чем он хотел бы. – После того как нас едва не убили двойники доктора Грея и вас, Коэн, мы вернулись в дом господина Крейвена. Там мы обнаружили, что дом захвачен тамплиерами. Мы с Рольфом пошли за рыцарями и… попали сюда. Вот и все. Как видите, речь вовсе не идет о каком‑то заговоре или предательстве, дорогой мой инспектор.
– Дом Крейвена? – опешил Коэн. – Это что, подвал дома Андары?
– Да, – подтвердил Франкенштейн.
– Верх бесстыдства, – буркнул Коэн. – Рассказывайте дальше.
– Нечего тут рассказывать. Как я уже говорил, мы спустились вниз и обнаружили здесь этих марионеток. Не успели мы войти в комнату, как машины атаковали нас. Не знаю, что случилось потом, но одна за другой марионетки начали взрываться. Похоже, нам повезло. Еще одна минута, и…
– А как же Рольф? – обеспокоенно спросил Говард.
Франкенштейн мотнул головой, указывая наверх.
– Он последовал за одним из ваших друзей, Говард. Думаю, Рольф победил. Ведь иначе нас бы уже кто‑то потревожил.
– Но как… – начал Коэн.
– Позже, инспектор, – перебил его Говард. – Давайте выведем отсюда пострадавших, а о Сариме де Лоре и его приспешниках позаботимся чуть позже. – Он слабо улыбнулся. – Главное оружие Сарима – это его коварство, а теперь, когда мы все знаем, о чем идет речь, справиться с ним будет намного легче. – Он повернулся к Франкенштейну: – Сколько тамплиеров в доме?
– Откуда мне знать? – удивился доктор. – Я видел, как двое из них поднимались в библиотеку. Троих мы сумели одолеть. Значит, Рольф погнался за шестым… Но с тем же успехом их тут может быть и две дюжины. Возможно, нам лучше обратиться в Скотланд‑Ярд, чтобы сюда прислали сотню полицейских.
– А почему бы не призвать на помощь сразу Королевский флот? – поморщившись, съязвил Коэн. – Не переживайте. С этими жестянками мы и так справимся. – Он азартно сжал кулаки. – Пойдемте.
Они вышли из подвала. Коэн, Франкенштейн и Говард поддерживали троих раненых, у которых не было сил идти самостоятельно. Лорд Дарендер и доктор Грей, прекрасно переносившие все тяготы, несмотря на свой возраст, устремились вперед. Миновав комнату, где лежали три побитых Рольфом тамплиера, они поднялись по лестнице и очутились перед дверью, которая вела в основной подвал дома Андары.
Вернее, вела раньше.
Франкенштейн испуганно отпрянул в сторону, когда лорд Дарендер открыл дверь и вместо набитого рухлядью подвала они увидели синеву ночного неба.
– Значит, дом Андары… – пробормотал опешивший Коэн и осекся.
Франкенштейн предпочел ничего не отвечать. Подбежав к двери, он отпихнул Грея в сторону и замер на месте. Они находились на полуразрушенном складе, стоявшем в бесконечном ряду одинаковых зданий. Впереди блестела вода Темзы. Вдалеке над рекой мелькнула какая‑то тень. «Это невозможно», – в ужасе подумал Франкенштейн. Они находились не в доме Роберта Крейвена, а неподалеку от порта. На другом краю города.

Аллисдейл, затравленно оглядываясь, бежал по лестнице, и ему было все равно, куда она ведет. Тамплиер просто хотел выбраться отсюда. Он время от времени поглядывал наверх, но окаменевшие тела его собратьев оставались на том же уровне над ним, как будто он не двигался с места или же они преследовали его. Улыбка на лице брата Фредерика сменилась насмешливой дьявольской гримасой, а с его губ слетали слова, вернее, звуки, на которые не способны были человеческие голосовые связки. Окаменевшие руки медленно оторвались от стены, и за ними потянулись тонкие липкие нити. Фредерик протягивал ладонь к лицу Аллисдейла.
Завопив, Аллисдейл оступился и упал, ударившись о стену. В ту же секунду он выхватил из ножен меч, который, двигаясь сам по себе, описал идеальный полукруг и ударил по каменной руке, тянувшейся к лицу Аллисдейла.
Но звон удара стали о камень так и не прозвучал. Во все стороны брызнула кровь, и Аллисдейл понял, что стал жертвой иллюзии. При этом его руки сами собой продолжали двигаться. Перехватив меч, они, движимые жаждой убийства, нанесли удар.
А затем все закончилось.
Лестница вновь стала лестницей, ужасная шахта – запыленным лестничным пролетом. Аллисдейл увидел тела своих собратьев – де Гранвиль был мертв, а брат Фредерик умирал. К горлу Аллисдейла подступил комок, когда он понял, что натворил. Глаза брата Фредерика расширились и потемнели от боли. С каждым ударом сердца он терял силу.
– Ты убил нас… убил нас, брат, – прошептал он, глядя на Аллисдейла.
Опустив меч, Аллисдейл присел рядом с Фредериком и протянул к нему руку.
– Боже мой, – прошептал он. – Что я наделал? Я этого не хотел.
Внезапно тамплиер понял, что почти такие же слова говорил Джексон, и начал подозревать, что  случилось с ним и американцем.
– Мне очень жаль, братья, – простонал он. – Я этого не хотел. Простите меня.
Но ответа он не услышал, потому что оба тамплиера были мертвы. Встав, Аллисдейл повернулся и, шаркая, начал подниматься по лестнице. В какой‑то момент ступенька под его ногами скрипнула и он обнаружил, что находится на лестничной клетке, заканчивающейся прикрытой дверью. Тамплиер невольно покосился на потолок, но страшное видение исчезло, как и каменные ступени бесконечной лестницы.
«Какие еще ужасы скрываются за этой дверью?» – подумал он.
Он знал, что его ждет смерть.
Если ему повезет.

Зрение.
После бесконечного падения сквозь тьму я вновь мог видеть – сначала это были серые размытые тени, затем какие‑то образы, нечеткие, черно‑белые, словно неудачная фотография. Через какое‑то время я сумел различить детали, но картина по‑прежнему оставалась плоской, двухмерной. И только потом в ней начали проступать цвета.
Я по‑прежнему знал, что у меня есть тело, но очень остро чувствовал, что это не мое  тело. Я попытался вспомнить, что произошло, как я попал сюда и что это вообще за «сюда», но мысли кружили в моей голове, не поддаваясь контролю. Я попытался пошевелить рукой, но у меня ничего не вышло. Испугавшись, я повторил попытку и понял, что не могу двигаться, не могу дышать, не могу моргать. Впрочем, я в этом не нуждался. Где же я, черт побери?!
На мгновение я чуть было не впал в панику и если бы смог, то закричал бы, размахивая руками. Но моя темница, чем бы она ни была, не позволяла мне шевелиться. Краем глаза – глаза? – я заметил какое‑то движение. Кажется, это был человек… Когда я увидел, кто это, мне вновь захотелось кричать. Не понимая, что со мной происходит, я уставился на Сарима де Лоре. Что‑то подсказывало мне, что я еще жив, но при этом я по‑прежнему ощущал сдавливающую мою шею петлю, а отзвуки моего предсмертного крика до сих пор звучали в ушах. Я даже подумал, что нахожусь в аду вместе с Саримом де Лоре, этим сошедшим с ума магистром марионеток ордена тамплиеров, и эта мысль чуть было не повергла меня в пучины безумия. Через какое‑то время разум взял верх и я осознал, что вовсе не мертв и не нахожусь в царстве Люцифера.
Впрочем, сказать, что я жив, тоже было нельзя.
У меня похолодело в желудке – вернее, там, где у меня раньше был желудок. Я был мертв и в то же время нет. Мое тело было уничтожено, но душа продолжала жить. Это было страшное существование, ведь я был заточен в чем‑то, чего не мог увидеть, но это что‑то железными оковами удерживало мою душу.
Я был пленником.
И останусь в этом плену навсегда.
Возможно, библейского ада и не существует, а то, что происходит со мной – это вечное проклятие, о котором говорит та или иная религия. Может ли быть что‑то хуже, чем необходимость вечно видеть, слышать и думать, но не более того?!
Сарим де Лоре беспокойно ходил туда‑сюда по комнате. Его движения напоминали мне поведение тигра в клетке. Когда он подошел поближе к тому, что было мной, я увидел, что де Лоре очень изменился. Я помнил Сарима аскетичным, здоровым и спортивным человеком, теперь же он пребывал в жалком состоянии, ничуть не напоминая того француза арабского происхождения, с которым я познакомился в Париже. Де Лоре исхудал, и теперь его тело больше походило на скелет; щеки ввалились, а серая кожа так обтянула череп, что глаза казались темными глазницами. Из маленькой ранки на виске текла кровь и капала на воротник, но он этого даже не замечал. Движения Сарима были резкими и скорее напоминали движения его марионеток, а не живого человека.
Но тут магистр приблизился ко мне почти вплотную, и я, заглянув ему в глаза, сразу же забыл о его странном виде.
В его темных зрачках я увидел свое отражение.
Чудовищную вещь, в которой я был заточен.
Цветной портрет в позолоченной раме, прислоненный к стене.
Понимание жаркой волной окатило мою душу. Все стало ясно: и загадочные события, связанные с этим домом, и туманные намеки Говарда относительно того, что особняк Андары был не просто домом из камня, и портрет моего отца, висевший в зале (мне всегда казалось, что отец насмешливо смотрит на меня с картины), и невидимая гигантская рука, схватившая меня во время путешествия между жизнью и смертью и вернувшая назад.
Всему виной был этот дом. Дух этого дома, главное наследие моего отца. Могущественная энергия, возможно, даже не столь дружелюбно настроенная по отношению ко мне. Эта энергия наполняла весь дом, являлась его сущностью, превращала его в живое существо. И это существо не только оказывало сопротивление людям де Лоре, но и защищало меня, вернув мою душу сюда и поместив ее в эту картину.
Второй шанс.
С этой мыслью я почувствовал, как в мое тело хлынула жизненная энергия.

Рольф так запыхался, что чуть было не споткнулся в дверном проеме. Темный подвал закружился, а во рту появился неприятный привкус – Рольфа подташнивало. Ему казалось, что он до сих пор чувствует каждый удар тамплиера. Но это нисколько не умаляло его желания драться. Наоборот.
Замерев на мгновение, он подождал, пока головокружение пройдет, и оглянулся. Тамплиера не было видно, но Рольф слышал его тяжелые шаги. И эти шаги приближались.
– Черт побери, где ты? Трус! – рявкнул Рольф. – Иди сюда и покажись.
Он не ожидал, что тамплиер примет его вызов на честный бой, но тот так и сделал. Перед Рольфом возникла огромная тень, показавшаяся из‑за гор хлама. В правой руке тамплиера блеснул меч.
– С вашей стороны крайне глупо было преследовать меня, – спокойно произнес рыцарь. – Надеюсь, вы понимаете, что теперь мне придется убить вас.
– Давай, клоун, попробуй, – презрительно произнес Рольф и поджал губы. – Тебе что, больше нечего мне противопоставить, кроме этого жалкого ножика?
Мордоворот удивленно улыбнулся, но не стал убирать оружие, хотя Рольф на это надеялся. Перехватив меч двумя руками, тамплиер слегка согнул ноги, принимая боевую стойку.
– Мне очень жаль, – заявил рыцарь. – У нас мог бы получиться славный бой, но сейчас у меня нет времени, чтобы вести честную игру.
Рольф рассчитывал на этот удар и не спускал с лезвия глаз, но едва сумел уклониться. Отпрыгнув, он потерял равновесие и навзничь упал на пол. С триумфом взревев, тамплиер выполнил необычайно быстрое движение и замахнулся мечом. Рольф откатился в сторону, пытаясь ударить противника ногой, но рыцарь элегантно уклонился. Меч опустился в третий раз, и Рольф понял, что увернуться не сможет. Удар был слишком быстрым и точным, но боли он так и не почувствовал: тамплиер споткнулся. Один из камней пола провалился под его весом, и рыцарь по инерции пролетел вперед. Рольф, не теряя ни секунды, повернулся и ударил его по руке. Тамплиер заорал от боли.
Результат был именно таким, как и рассчитывал Рольф: нанесенный им удар не мог серьезно навредить гиганту, но тем не менее правая рука противника онемела, и он больше не мог поднять меч.
Пока рыцарь пытался привести себя в порядок, Рольф подскочил к нему и ударил его в подбородок, так что тамплиер покачнулся и отступил в дверной проем. Дверь захлопнулась. Она захлопнулась сама собой, причем с такой силой, что тамплиер должен был покатиться вниз головой по лестнице. Однако Рольф так и не услышал глухого стука. С другой стороны двери послышались хруст и треск, отвратительный, влажный звук и приглушенный визг.
Затем все затихло.
Приготовившись к удару, Рольф подошел к двери и протянул левую руку к замку. Не успели его пальцы коснуться ржавой ручки, как дверь распахнулась. У Рольфа кровь застыла в жилах. За дверью больше не было ни лестницы, ни коридора. Там не было даже продолжения подвала. Перед Рольфом предстала массивная стена, поросшая мхом и серой плесенью.
И из этой стены торчала рука тамплиера, которую через мгновение с чмоканьем засосало в камень.

Сарим де Лоре смотрел на картину. Он сам не знал, отчего это происходит, но что‑то неудержимо влекло его к портрету, не давая сосредоточиться на других, более важных вещах. Он чувствовал, что его планы могут пойти прахом. Кто‑то – или что‑то? – воспользовался его же силами, чтобы уничтожить созданных им марионеток. Де Лоре уже пережил смерть своих последователей из‑за воздействия той же непонятной для него самого силы, которая позволяла ему управлять этими людьми. Тем не менее все это казалось магистру каким‑то незначительным, ибо сейчас его внимание было приковано к портрету.
То, что видел де Лоре, было полнейшим безумием, но он не сомневался, что картина действительно шевелилась. Что‑то изменилось – что‑то, чего он не мог объяснить, но чувствовал достаточно сильно. Улыбка в глазах Родерика Андары была злой. «Да, именно злой», – с ужасом подумал тамплиер. Это нарисованное лицо смотрело на него с триумфом и такой уверенностью, что у Сарима кровь стыла в жилах. Он поднял руку, чтобы прикоснуться к полотну, но не смог этого сделать, как ни старался. Что‑то мешало ему приблизиться к портрету Родерика Андары больше чем на пол‑ярда.
Родерика Андары?
Сарим де Лоре всмотрелся в картину.
Это… это был не Родерик Андара. Человек с острыми чертами лица и седой прядью в волосах был… Робертом Крейвеном!!!
И тут картина начала двигаться.
Сарим де Лоре закричал.

Прошло довольно много времени, прежде чем Рольф сумел отвести взгляд от ужасного зрелища. Как это могло произойти? Стена поглотила тамплиера, всосала его, словно губка.
Протянув руку, Рольф захлопнул дверь и отвернулся, но эта картина еще долго преследовала его. Сбросив с себя оцепенение, он вышел из подвала и начал подниматься вверх по лестнице. Дойдя до коридора, он остановился, прислушиваясь, но услышал лишь стук собственного сердца. Этот звук показался Рольфу настолько громким, что его мог бы услышать любой в этом доме.
На цыпочках поднявшись по лестнице, Рольф замер на верхней ступеньке и внимательно осмотрелся. Тут никого не было. Дом будто вымер. А ведь он видел двух тамплиеров, которые вышли из подвала, и марионетку, следовавшую за ними. Рольф осторожно приблизился к библиотеке и прижал ухо к двери. Он по‑прежнему ничего не слышал, но почему‑то был уверен, что тамплиеры и марионетка находятся именно там.
Его сердце забилось еще быстрее, и, опустив ладонь на ручку, Рольф начал медленно открывать дверь. Из библиотеки пролился желтый свет, очертив на ковре светлый треугольник.
Тамплиеры были там, но они больше не представляли опасности. Рыцари были мертвы. Один лежал у двери – наверное, его убили, когда он пытался убежать отсюда. На лице рыцаря застыло то же выражение ужаса, что и у тамплиера в подвале, а шею его сжимала длинная бахрома большого ворсистого ковра, свернувшаяся в форме удавки. Осторожно переступив через труп, Рольф закрыл дверь и направился ко второму тамплиеру, лежавшему в странной позе перед камином. С каминной полки капала кровь.
Рольф не знал, какое чувство в нем сейчас сильнее – облегчение или ужас. Казалось, что дом сам сражается с врагами. Но разве такое возможно? Отогнав от себя эту мысль, Рольф принялся искать марионетку, однако ее не было. Он осмотрел каждый шкаф в комнате и даже заглянул в камин, но машина исчезла. Чувствуя все большее беспокойство, Рольф вышел из библиотеки и, нерешительно потоптавшись в коридоре, начал обыскивать весь дом, комнату за комнатой.
Прошло около получаса, когда он наконец решил подняться в мансарду.

Я вступил в отчаянное сражение со временем, хотя знал, что проиграю.
Я чувствовал, как в мое тело возвращается жизнь, я уже мог шевелить пальцами, дышать и моргать, правая нога отделилась от картины, но я боялся, что не успею. Сарим де Лоре, застывший в изумлении перед портретом, тоже начал двигаться. Когда он придет в себя, даже дом не сможет мне помочь. Я изо всех сил сопротивлялся энергии, которая удерживала меня в картине, и это было ужасно. Мне казалось, будто меня разрывают на части, вернее, что я сам себя разрываю на части. Из глаз хлынули слезы, комната расплылась, и мне показалось, что я опять могу обрушиться в черную воронку времени – смерть требовала своего.
Поднявшись, де Лоре с глупым выражением лица уставился на меня. Я увидел в его глазах ненависть. Сделав шаг вперед, он поднял руку и направил на меня дуло маленького, но от этого не менее опасного пистолета марки «дерринджер».
– Так, значит, ты жив, проклятый пес, – прорычал он голосом, вовсе не напоминавшим человеческий. – В этот раз колдовство тебе не поможет!
Доски пола под его ногами громко треснули. Охнув, де Лоре замахал руками и провалился вниз. А меня что‑то толкнуло в спину, и я вывалился из портрета. Левой рукой я отбросил пистолет Сарима, правой влепил ему пощечину, а напоследок заехал ему коленом в живот. Охнув, де Лоре упал.
– Сдавайтесь, де Лоре! – сказал я. – Все кончено. Вы проиграли!
– Это ты так думаешь, – прохрипел он, пытаясь ударить меня ногой.
Уклонившись, я вдруг понял, что хотя и воскрес, я не был голым, как созданный Богом Адам. Выхватив шпагу, я приставил ее острие к горлу тамплиера.
– Сдавайтесь, де Лоре, – повторил я. – Или я убью вас, клянусь Богом.
Судя по всему, моя угроза не очень‑то впечатлила Сарима. Скорее наоборот. Вместо того чтобы испугаться, он вдруг ухмыльнулся. В его глазах блеснуло коварство.
– Не убивай его, Аллисдейл. Он нужен мне живым.
Я с презрением посмотрел на него и сказал:
– Тебе не кажется, что эта шутка уже устарела, Сарим?
В тот же момент я заметил какую‑то тень и повернулся. Увидев искаженное гримасой лицо тамплиера, я понял, что не успею. В отчаянии подняв шпагу, я попытался парировать удар Аллисдейла, но его меч плашмя обрушился на мою голову. У меня перед глазами заплясали огоньки, и, покачнувшись, я упал на колени. Я изо всех сил старался не потерять сознания, но фигуры де Лоре и появившегося из ниоткуда тамплиера стали расплываться, в голове гудело. «Они убьют меня, – равнодушно подумал я. – Я воскрес из мертвых лишь для того, чтобы меня убили еще раз».
Но смертоносного удара так и не последовало. Пока что.
С ненавистью посмотрев на меня, Сарим де Лоре неторопливо поднялся на ноги и властным жестом приказал Аллисдейлу отойти в сторону.
– Ты жив, – прошипел он. – Не знаю, как тебе это удалось, но ты выжил, Крейвен. Хорошо. – Он сжал тонкие пальцы в кулак. – Я мог бы убить тебя здесь и сейчас, но ты недостоин чести умереть от священного оружия. Тебя ждет медленная и мучительная смерть, Роберт Крейвен. Мы еще увидимся, даю тебе слово, и произойдет это раньше, чем ты себе можешь представить. И поверь, я растопчу тебя, как червяка.
С этими словами он повернулся и ушел. Еще никогда в жизни я не чувствовал такого облегчения. Я не очень хорошо запомнил, что происходило потом. Мне как‑то удалось подняться на ноги и покинуть чердак. Я даже дошел до лестницы, не свалившись вниз и не сломав себе шею.
Внизу я увидел рыжего здоровяка, который изумленно вскрикнул и успел поймать меня прежде, чем я окончательно потерял сознание.

Придя в себя, я обнаружил, что лежу на кушетке в моем кабинете. Говард массировал мне виски, а Рольф как раз выносил из комнаты что‑то темное, подозрительно напоминавшее человеческое тело. Я предпочел зажмуриться и тихо застонал. Затем я вновь осторожно открыл глаза. Нет, это была не галлюцинация – рядом со мной действительно сидел мой старый друг – Говард Филлипс Лавкрафт.
– Как ты сюда попал? – спросил я.
Нахмурившись, Говард перестал массировать мне голову.
– Это долгая история, – ответил он. – А тебе не кажется, что сначала этот вопрос должен задать я? Может, ты все‑таки расскажешь нам, что произошло? – Он с укоризной посмотрел на меня.
Нам? Что он имел в виду? Удивленно оглянувшись, я спустил ноги с кушетки и чуть было не упал, так как у меня опять закружилась голова. Но Говард успел подхватить меня.
Говард и Рольф были тут не одни. Кроме них я увидел доктора Грея, верховного судью лорда Дарендера, моего давнего друга Коэна и какого‑то мужчину лет сорока, который показался мне совершенно незнакомым.
– Итак, Крейвен, где, черт побери, вы были? – прошипел Коэн.
– Совсем недалеко от упомянутого вами черта, дорогой мой друг, – ответил я, криво улыбнувшись.
– Что вы имеете в виду? – помрачнев, произнес Коэн. – Как насчет того, чтобы четко ответить на поставленный вопрос?
– Оставьте его в покое, Коэн, – вмешался лорд Дарендер. – Вы же видите, он еще не до конца пришел в себя.
– Ах, дело не только в этом, – пробормотал я. – Боюсь, самое худшее – это как раз то, что я пришел в себя.
– О чем это вы? – Казалось, лорд Дарендер превратился в живой вопросительный знак.
– Похоже, вы успели позабыть, что сами приказали меня казнить, – ухмыльнулся я. – Ну что ж, меня казнили.
– Но я думаю, что…
– Мне плевать, что вы думаете, – нетерпеливо перебил я верховного судью. – Учтите, что я пока жив и собираюсь оставаться в этом состоянии еще лет пятьдесят. – Я хмуро покосился на Коэна.
Говард пресек эту ссору в зародыше, указав на Рольфа:
– Рольф рассказал нам, что здесь произошло – по крайней мере, так, как он это понимает. Однако в его истории имеются определенные пробелы. Что же случилось на самом деле?
– Черт побери, я не знаю! – рявкнул я. – Хочешь верь, хочешь нет, но я был мертв.
– Как интересно, – отметил незнакомый мне человек. – И что вы помните об этом… состоянии?
Мрачно посмотрев на него, я проигнорировал этот вопрос.
– Позже, Виктор, – поспешно вмешался Говард. – Уверен, Роберт не преминет обо всем рассказать тебе. Но сейчас он нуждается в покое. Как, впрочем, и все мы. – Улыбнувшись, он громко вздохнул. – Я позволил себе заказать у миссис Уинден ее знаменитый кофе. Затем мы сможем спокойно поговорить.
В этот момент в дверь постучали.
– Наверное, это она. – Повернувшись, Говард опустил ладонь на ручку двери.
Но за дверью стояла не миссис Уинден.
За дверью стоял я.
Говард расширившимися глазами уставился на Роберта Крейвена, а затем, смешно хрюкнув, отпрянул и со стоном упал на пол, когда мой двойник ударил его в живот.
Затем все погрузилось в хаос.
Взревев, словно раненый зверь, Коэн выхватил револьвер из кобуры и начал стрелять. Он стрелял до тех пор, пока у него не кончились патроны, но и после этого продолжал нажимать на спусковой крючок. Каждая пуля вошла в цель, и я увидел, как сквозь прорвавшуюся кожу моего двойника блеснул металл. Невозмутимо пройдя вперед, марионетка мимоходом сбила с ног лорда Дарендера и Виктора, а затем приблизилась ко мне. Закричав от ярости, Коэн швырнул в машину револьвер и схватился за стул. Создание Сарима де Лоре даже не попыталось парировать удар. Когда Коэн разбил стул о его голову, чудовище легко коснулось его виска, и он упал на пол. Лишь после этого мне удалось сбросить с себя оцепенение.
Вскочив, я уклонился от стальной лапы и бросился бежать к двери. На бегу я чуть было не напоролся на острие меча брата Аллисдейла. В последний момент я успел отпрыгнуть в сторону и, ударившись о стену, сполз на пол.
Когда яркие круги перед моими глазами погасли, я увидел ухмылку Сарима де Лоре.
– Ну что, Крейвен, – хихикнул он. – Разве я не говорил тебе, что мы вскоре увидимся? Должен попросить у тебя прощения за промедление, но мне хотелось подождать, пока вы все соберетесь здесь. И, как я вижу, это того стоило. – С безумной улыбкой на губах он толкнул меня в грудь и прошел мимо брата Аллисдейла в комнату. – Прошу прощения, что беспокою вас, господа. – Он окинул взглядом скорчившихся на полу раненых, из которых только Коэн потерял сознание. – Но вмешательство в мои планы профанов, то бишь вас, спутало мне все карты, так что я вынужден был импровизировать.
– Безумец! – воскликнул Говард. – Ты и так совершил много зла!
– Ах, брат Говард! – холодно произнес Сарим де Лоре, как будто увидел Говарда в первый раз. – А ты все тот же, не так ли? Боюсь, что в этот раз победа останется за мной. – Он указал на моего двойника. – Как жаль, что ты не увидишь, насколько идеально мой верный друг сыграет роль Роберта Крейвена. Может быть, хорошо, что Крейвен выжил. Живой Крейвен будет полезнее мертвого, ведь я могу быть вполне уверен в его лояльности.
– У тебя ничего не поучится! – спокойно возразил Говард. – Орден…
– Орден, – перебил его Сарим де Лоре, – больше не существует. Благодаря вмешательству твоих друзей орден лишился всего своего руководства, и потребуется несколько лет, чтобы он перестроился. – Де Лоре противно хихикнул. – И у меня такое чувство, что я знаю имя нового Великого магистра.
– Ты сошел с ума, – пробормотал Говард. – Ты совершенно сошел с ума!
– Возможно. – Сарим ухмыльнулся. – Но лучше оказаться безумным, чем мертвым, не так ли? – Его улыбка погасла. – А теперь…
У двери послышался какой‑то глухой удар. Повернувшись, де Лоре увидел, как брат Аллисдейл упал на колени. Его глаза закатились, и он перевалился на бок.
– А теперь, – закончил за магистра Рольф, – с меня хватит! – Он сжал кулаки. – Мне уже осточертели твои дебильные марионетки, Дебилоре!
Сарим де Лоре уставился на него, опешив от изумления. Он не ожидал такой наглости. Тамплиер попытался что‑то сказать, но не сумел подобрать слов.
– Задолбал ты меня, придурок ты эдакий! – рявкнул Рольф, направляясь к де Лоре.
Рольф замахнулся, собираясь ударить тамплиера, но Сарим в последний момент уклонился, отпрянув в сторону. Повернувшись к моему механическому двойнику, он указал на Рольфа.
– Убей его! – приказал магистр.
Марионетка, вытянув руки вперед, беззвучно двинулась на Рольфа.
– Рольф, ради Бога, не делай этого! – закричал я.
Но Рольф, казалось, не понимал, какая смертельная опасность ему грозит.
В результате повторилась та же ситуация, в которой мы оказались год назад в Париже. Тогда Рольф совершил страшную ошибку, понадеявшись справиться с одной из таких марионеток голыми руками. Точно так же, как и в Париже, Рольф замахнулся, вложив в движение всю невероятную силу своих мышц. В тот раз он сломал себе руку. Послышался хруст, и я увидел, как тело Рольфа дрогнуло от силы удара, а лицо исказилось от боли. Но марионетка тоже пошатнулась. По ее резиновому лицу протянулась длинная трещина, послышалось шипение, и из глаз машины во все стороны полетели синевато‑белые искры. Покачнувшись, марионетка протянула к Рольфу руки… и, точно срубленное дерево, упала на пол. Ее голова разлетелась на части.
– Что… – охнул Сарим де Лоре, вытаращившись на свое разрушенное творение.
По‑видимому, он не понимал, что же здесь произошло.
Попытавшись взять себя в руки, я в недоумении уставился на Рольфа, а затем перевел взгляд на уничтоженную марионетку.
– Как, черт побери, ты это сделал? – прошептал я.
– Глупый вопрос, – буркнул Рольф. – Я эти жестянки уже знаю. – Он рассерженно посмотрел на Виктора.
Я не понял значения этого взгляда, но Виктор почему‑то смутился.
– Гора мышц, а в голове ничего. Везет мне на таких придурков, – буркнул Рольф, отбросив в сторону подкову, которую сжимал в правой руке…